Глава 6
В сумерках, после того как окна в кельях были закрыты внутренними ставнями, к покоям настоятеля монастыря подкатили две кареты, запряженные парами черных дышловых рысаков. Из кареты вышли и быстро скользнули в дверь: губернатор, архиерей и полицмейстер.
Молодой послушник, поджидавший гостей у открытой двери, пропустил их в настоятельскую переднюю, переглянулся с отъезжавшими от крыльца кучерами и хотел уже закрыть дверь, но из-за угла неожиданно вынырнули Игнат и Степан. Послушник посмотрел внутрь здания, убедился, что гости ушли уже из передней в покои архимандрита, и, пропустив Игната и Степана, захлопнул дверь.
Степана провели по коридору в маленькую келью с двумя кроватями, между которыми стояли стол и две табуретки. Монахи собрались уходить. Игнат сказал Степану:
-- Посиди тут малую толику один... А мы пойдем столы накрывать. -- И погрозил гостю пальцем: -- Да только смотри... не дыши!.. Чтобы без шуму...
Остался Степан в монашеской келейке, среди мертвого безмолвия большого каменного дома, и заробел, опасливо поглядывая на божницу, с которой сердито смотрел на него какой-то длинноволосый святой. Старался собраться с мыслями. Своими глазами видел он приехавших из города знатных гостей, по все еще не хотел верить словам брата Игната о предстоящей пирушке этих гостей в святой обители. Так в страхе, сомнениях и колебаниях просидел Степан больше часа.
Наконец в коридоре послышался отдаленный гул быстро приближающихся шагов, Степан насторожился. Замер. Но открылась дверь, и на пороге выросла белобрысая и кудлатая фигура брата Игната. Из-под нависших белесых бровей смотрели на Степана маленькие, но веселые и бегающие глазки монаха.
Захлопнув за собой дверь, Игнат стал выгружать из карманов подрясника бутылки с водкой и вином, соленых омулей, колбасу, икру кетовую, хлеб, соль и лук репчатый.
Выгружал и приговаривал:
-- Вот... видишь... благодать-то какая... а?
-- А я думал, ты и забыл про меня, -- сказал Степан, глотая слюну.
-- Ишь ты, -- смеялся Игнат, расставляя принесенное по столу и болтая по воздуху белой косичкой, высунувшейся из-под островерхой скуфейки и торчавшей сзади над засаленным воротником подрясника. -- Испужался, поди... а? Зато выпьем на совесть... за здоровье их преосвященства. Хы-хы-хы! -- звучно закатился смехом монах, наливаясь кровью. -- И во славу господа нашего Исуса Христа... хы-хы-хы!..
Переждав хохот монаха, Степан спросил:
-- Значит, в самом деле, загуляли... начальники-то с архиреем и с вашим игуменом?
Игнат достал из стола чайные чашки и, наливая их водкой, ответил:
-- Балуются пока... Выпивают по маленькой, в карты играют... Это одна церемония... Знаю я их! Бери, Степа, выпьем.
Он залпом осушил чашку, очистил луковицу, посолил ее и стал закусывать луком и хлебом. А Степан глотнул лишь немного из своей чашки. На омулей и на икру с хлебом навалился. Все еще робел и прислушивался к тишине дома. Все еще ждал, не случилось бы беды какой...
Игнат покосился на Степана, долил водкой его чашку, налил себе и угрюмо сказал:
-- Пей, Степан, не балуйся... Спать будешь у нас...
-- Да я ничего, -- начал шутливо оправдываться Степан. -- Все еще не обыкну я, паря!.. Как же это?.. Мощи тут у вас... обитель... бог... А генерал с архиреем... в карты играют! И водочка... Никак не обыкну я, брат Игнат!
Монах опрокинул вторую чашку и, скользнув взглядом по лицу Степана, загадочно произнес!
-- Пей, не то еще увидишь...
Около кельи, по коридору, рассыпалась дробь торопливых шагов. Опять отворилась дверь. В келью вбежал очень молодой и смугленький послушник с продолговатым лицом, обросшим черненьким пухом.
Прожевывая закуску, Игнат поднял голову и спросил запыхавшегося послушника:
-- Ну, что там?
-- За тобой прислали... -- заговорил послушник и запнулся, поглядывая на Степана.
Игнат сердито прикрикнул на молодого послушника:
-- Ну?.. Говори!.. Проглотил язык-то? -- Он кивнул на Степана: -- При этом можно...
Паренек еще раз опасливо взглянул на Степана, перевел взгляд на Игната и, скаля мелкие зубы, смущенно сказал:
-- За богомолками велели тебе идти...
Игнат неторопливо взял чашку и кивнул Степану:
-- Бери, Степан... Пей...
Степан медлил, сбитый с толку словами молодого послушника.
А Игнат понукал его:
-- Ну!.. Ты что, осовел? Или, как здесь говорят, осалычился?
-- Постойте... брат! -- с трудом выговорил Степан, глядя на монахов остановившимися от изумления глазами. -- Постойте... Как же это так?.. Архирей, губернатор, игумен... или как его там... и бабы!.. Врете вы, братцы!
Монахи захохотали.
-- Гы-гы-гы! -- гоготал Игнат.
У молодого смех -- как трещотка, дробью рассыпался.
Хохот монахов заражал весельем и Степана, но он сдерживал себя и, глядя то на одного, то на другого монаха, твердил:
-- Врете вы... Ей-богу, врете!. Ведь они же все: и губернатор, и архирей, и... этот ваш... настоятель... Они же все грамоту знают... образованные!.. Они же наши владыки... земные и небесные. И вдруг этакое дело: гулянка и бабы...
Сразу посуровевший Игнат прервал Степана:
-- Погоди... Постой... Значит, не веришь?.. Может быть, все еще чуда ждешь? Эх, ты, дурень!.. Ну, а что же архирей да губернатор не такие же люди, как мы с тобой? -- Игнат махнул рукой. -- По этой части все люди одним миром мазаны!..
-- Ну, а про вашу гулянку владыка ваш знает? -- спросил Степан.
-- А как же! -- ответил Игнат. -- Дурак он, что ли? Слепой?
-- И ничего?
-- А что ж тут такого?
Монахи озорно переглянулись и опять захохотали.
Игнат сказал:
-- Наш владыка милостивый... когда ему вожжа под хвост попадет... вот как сегодня... он нам говорит: "Гуляй, ребята, пока я гуляю!.. Только пейте, да дело разумейте".
Он подставил чашку с водкой поближе к Степану.
-- Бери, Степа, свою чашку и пей... А то мне надо идти. Слыхал, какой мне наказ принесли?
Степан почесал за ухом, взял со стола свою чашку и, посмотрев на нее, сказал:
-- Ну, что ж... значит пей, Степан Иваныч... по всей! Да примечай новых гостей...
Он залпом выпил водку.
А Игнат покосился на него и прогудел:
-- Никого и ничего ты не приметишь... ежели я не пожелаю...
Степан опрокинул пустую чашку на стол:
-- Аминь!
Тонкие ноздри продолговатого носа с горбинкой вздрагивали от приступа озорного смеха. Но он сдерживал в себе этот смех. Все еще чего-то боялся. Все еще с опаской поглядывал на икону. Не торопясь, жевал хлеб с желтой икрой, бросал косые взгляды на долговолосого святого, изображенного на иконе, боясь -- как бы чего дурного не вышло.
Игнат тоже залпом выпил свою водку. Тоже не спеша прожевал омуля с хлебом, передал чашку молодому послушнику и, поднимаясь с места, спросил:
-- Которых велели приводить? Купчих?.. Аль тех, чиновниц... что в прошлый раз тут были?
Паренек суетливо налил в чашку водки, быстро опрокинул ее в свое горло и начал кидать себе в рот маленькие кусочки хлеба. Он торопливо рвал от ломтя эти кусочки, крутил головой и сыпал скороговоркой:
-- Ух, и загуляют сегодня! По всем приметам вижу: закрутят на всю ночь!.. И купчих велели и тех двух -- чиновниц... Четверо их, потому и баб четырех требуют. Иди, брат Игнат, волоки их... Уезжают они завтра, бабы-то... Слышь? Мигом велели!.. Губернатор ужо было и мундир скинул... Да архирей заартачился... Нехорошо, говорит, при дамах... Оденься, говорит, ваше сиятельство.
Обращаясь к Степану, Игнат пояснил:
-- Здешний-то губернатор -- граф. Потому архирей всегда величает его сиятельством.
Игнат не спешил. Прожевывая закуску и косо посматривая из-под лохматых бровей на чашку в руках послушника, которую тот опять суетливо налил водкой и так же суетливо опрокинул в рот, Игнат медленно говорил:
-- Ладно... Успеют... Набесятся...
А Степан смотрел на них и с изумлением думал:
"Вот так монахи! Вот так угодники! Лопают водочку-то... чашку за чашкой!.. И ни в одном глазе... Значит, привычные".
Наконец оба монаха вышли из кельи, наказав Степану, чтобы он ел и пил -- сколько пожелает и все, что душе угодно.
Но Степан долго сидел около стола, ни к чему не притрагиваясь.
Тяжкое раздумье охватило его.
Все еще не мог он примириться с мыслью, что такие люди, как архиерей и губернатор, творят такие срамные дела. И где? В монастыре! Около святых мощей!.. В голову полезли непривычные и тревожные вопросы: зачем же здесь лежит и спокойно смотрит на все святитель? И как он, Степан, явится теперь к жене? Сумеет ли растолковать ей все, что он узнал сегодня? Но приходило в голову и другое: "А может быть, наклепали монахи на архирея и губернатора? Может быть, испытывают? Может быть, тут подстроена какая-то ловушка?"
Чем дальше, тем больше лезло в голову необъяснимых и неразрешимых вопросов, от них голова у Степана кружилась, мысли путались.
Наконец он, еще раз опасливо взглянув на лик сердитого святителя, махнул рукой в его сторону, налил водки в чашку, выпил и, крякнув, озорно сказал:
-- Эх!.. Хорошо, что по всей земле, вдоль и поперек, господь бог водочку приберег! А то бы пропадать нашему брату -- мужику неотесанному...
И еще раз повторил:
-- Аминь!