Глава 7
Когда сквозь щели внутренних ставней потянулись в келью серебристые нити первых солнечных лучей, вместе с ними откуда-то из глубины покоев архимандрита послышался отдаленный шум -- не то глухого топота, не то глухих ударов -- и гомон человеческих голосов.
Подвыпивший молодой послушник опять, уже в третий раз, куда-то убежал.
Пьяный и растрепанный Игнат сидел, склонившись над столом, и прислушивался к доносившемуся из архимандритских покоев шуму. А захмелевший Степан сидел на табуретке по другую сторону стола и все думал о том, что вокруг него происходит.
Вдруг Игнат поднялся с табуретки, уставился пьяными глазами на Степана и спросил:
-- Степа... ты... чудеса видал?
Степан засмеялся:
-- Нет их у вас, чудес-то... Потому и не видал я...
-- А хочешь посмотреть?
-- Пусть ваш угодник сотворит какое-нибудь чудо... посмотрю! -- сказал Степан, взглянув на божницу.
Игнат сердито плюнул на пол.
-- Тьфу!.. Дурак ты, Степа!.. От бога ждешь? А чудеса люди делают!.. Понял?.. Люди!
Монах прислушался к шуму, доносившемуся из внутренних покоев, и взял за руку Степана:
-- Пойдем!
-- Куда? -- удивился Степан, не понимая, к чему ведет речь монах.
-- Пойдем! -- злобно повторил Игнат. -- Покажу...
Он ухватился за рукав Степана и поволок своего друга из кельи в коридор.
Охваченный тревогой, Степан упирался:
-- Постой... отец... постой...
Но пьяный силач-монах тащил его уже по коридору и приговаривал:
-- Иди, брат мой... во-во Христе... иди... не бойся...
Хмельной, но перепугавшийся и растерявшийся Степан шепотом упрашивал Игната:
-- Слышь, паря... Как бы чего не вышло!.. Ради истинного Христа... Не волоки ты меня... Брат!.. Пусти!..
Но Игнат не выпускал его из рук и, увлекая вперед по коридору, говорил заплетающимся языком:
-- Ид-ди... Иди!.. Н-нич-чего н-не будет... Кроме нас никого тут нет... во всем дом-ме... П-пон-ни-маешь?.. Н-ни-кого...
-- А бог-то?!
-- Бог? -- Игнат махнул рукой: -- Идол дер-ревянный! Ч-чел-ло-веки сотворили... Молчит... не кус-сается... и н-не дерется... После сам увидишь... и поймешь: баклашка позолоченная!.. Иди, Степа... Иди за мной... Н-ни-чего не будет... Понимаешь?
Остановились перед запертой дверью, из-за которой уже более отчетливо доносился гомон человеческих голосов -- мужских и женских -- и какой-то странный топот.
Монах взялся за медную скобу, рывком открыл дверь, шагнул через порог и, не особенно широко распахнув перед Степаном тяжелые драпировки, открывшие перед ними большую и пустую комнату, негромко сказал:
-- Вот... смотри: чуд-до!
Хотел и Степан шагнуть через порог, вслед за монахом, да от неожиданности качнулся назад и остолбенел.
За пустой комнатой, перед которой стоял Степан, видна была вторая комната, ярко освещенная люстрой со множеством церковных свечей. Там стоял большой, овальный стол, загроможденный посудой, закусками, бутылками с вином, а вокруг стола сидели парами трое мужчин и три женщины: четвертая пара плясала -- по ту сторону стола. Степан не мог рассмотреть плясунов. Зато всех сидевших за столом, хлопавших в ладошки и подпевавших в такт пляске он сразу опознал: это были губернатор, архиерей, полицмейстер, две молодые чиновницы в черных шелковых платьях и одна, столь же молодая, купчиха в таком же черном платье. Наконец, Степан разглядел и пляшущих -- черноволосого мужчину и белокурую женщину. Это был тот самый высокий и краснощекий бородач -- настоятель монастыря, который не так давно медленно проходил по монастырскому двору, направляясь в храм; перед ним народ падал на колени и целовал его одежду; в церкви монахи мыли ему ноги, целовали руки и кланялись, как богу. Сейчас этот бородач носился по небольшой площадке -- между столом и дальней стеной, стараясь догнать свою белокурую спутницу, которая, стрекоча каблучками по полу, неожиданно вихрем уносилась от него прочь. И спутницу настоятеля узнал Степан. Всех этих женщин не один раз встречал он и в монастырском дворе, и в храме, где они горячо молились богу, стукаясь лбами об пол и отбивая земные поклоны.
Наконец опомнился Степан.
Точно во сне промелькнула перед его глазами картина пьяная.
Не то из озорства, не то от озлобления хотел он шагнуть в пустую и плохо освещенную комнату. Хотел что-нибудь крикнуть пирующим владыкам мира.
Но из-за второй половинки драпировок неожиданно выскочил молодой послушник и сильно толкнул Степана в грудь.
В ту же минуту он задернул шторы и, выйдя в пустую комнату, перед самым носом Степана запер двери на ключ.
Не взглянув на молодого послушника, оставшегося в коридоре около запертой двери, сразу протрезвевший Степан побрел обратно в келью по пустому, гулкому коридору.
Молодой послушник смотрел ему вслед и негромко хохотал.
Но охваченный горьким раздумьем, Степан не слышал его хохота.
Вслед ему неслись приглушенные закрытыми дверьми и драпировками хлопки рук и голоса людей, топот мужских сапог и стрекотание по полу каблучков дамских ботиночек.