Глава 8
Не рассказал Степан жене про архиерейскую пирушку. Знал, что все равно не поверит ему баба богомольная. Пробовал издалека заводить разговор: намекал на вольготную и бездельную жизнь монашескую. Но все без толку, -- Петровна и рта разинуть не давала -- сердитым ворчанием встречала всякое насмешливое слово. Ходила она в монастырь, молилась на коленях перед мощами и перед иконами, платила копейки и трешники: за свечи восковые, за водицу святую, за просфорки и за песочек целительный. Успела уже два раза поговеть и причаститься. Примечал Степан, что поправляться стала Петровна. Лицо ее пополнело. На щеках румянец появился.
Степан радовался за жену и про себя думал:
"Хорошо, что поправляется... Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало... А я все перетерплю для нее".
По-прежнему бродил Степан по монастырским угодьям и через брата Игната разузнавал правду про жизнь монастырскую. А при разговоре с женой иногда все же подшучивал над монахами:
-- Вольготно живут угодники... Которые живые-то!.. Брат Игнат говорит, дескать, все мы тут, в монастыре-то, сыты, пьяны и нос в табаке...
Петровна испуганно махала на него руками:
-- Опомнись, Степа!.. Совести у тебя нет!.. Про кого говоришь?!
-- А как же, -- не унимался Степан. -- Мы молимся... сколько денег переносили... А они в карты дуются под кустами... С богомолками гулеванят!..
И однажды не удержался, рассказал:
-- Намедни у игумена в покоях бабы всю ночь шумели... А утром он прошел мимо меня в церковь -- будто сорокаведерную бочку с водкой провезли мимо меня...
-- Степа! -- в ужасе вскрикнула Петровна. -- Что ты говоришь? Про кого?! Опомнись!..
Махнула рукой и побежала от греховодника-мужа в монастырь, в церковь. Бежала и думала в молитве и в поклонах земных расстройство душевное превозмочь. Когда пришла в храм, пала на колени перед мощами угодника. Молилась долго, горячо. Потом поднялась на ноги, пошарила в карманах юбки, но ни копейки там не нашла. На этот раз решила без жертвы к мощам подойти и приложиться. Подошла к саркофагу и хотела уже подниматься по ступенькам к мощам. Но монах седенький, стоявший около ступенек с большим кошелем бархатным, схватил ее за плечо, оттолкнул и зло прошипел ей вслед:
-- Не достойна!
Отошла Петровна в сторону. Притулилась к стенке храма.
И долго стояла, словно кипятком ошпаренная. С мыслями не могла собраться. Смотрела на церковную позолоту, на иконы, перед которыми теплились лампады и свечи, глотала слезы и в уме повторяла:
"Почему же это так? Господи!.. Ну, почему?!"
В первый раз, вместе с обидой в сердце, полезли какие-то неясные сомнения в голову.
Не дождалась Петровна начала вечерней службы, расстроенная ушла домой и два дня не ходила в церковь.
А когда пережила обиду и отогнала прочь всякие сомнения, среди недели снова пришла в монастырь. Но расстроилась пуще прежнего.
День этот оказался большим царским праздником.
Около монастырских ворот стояло много господских карет, легких экипажей и извозчичьих пролеток. От речной переправы то и дело подходили к монастырю толпы пеших городских богомольцев. Подъезжали новые экипажи. По деревне и в монастырском дворе гуляли купцы с семьями, офицеры и чиновники с расфранченными женами, монахи, богомольцы -- из простонародья.
В свежем утреннем воздухе над монастырем и над деревней торжественно гудел большой церковный колокол. Хозяюшка Акулина Ефремовна говорила в этот день, поглядывая в окна:
-- Большая служба сегодня будет в монастыре... Народу идет видимо-невидимо... Как бы чуда какого не произошло...
-- А что, -- спросила ее Петровна, -- разве примета есть какая?
Хозяйка уклончиво ответила:
-- Монахи сказывали, что в прежние годы чудеса всегда в такие дни бывали... в царские праздники, когда много народу собиралось к мощам...
Ушла Петровна в монастырь и спозаранку решила в церковь пробраться. Когда подходила к храму, то еще издали заметила, что сегодня почему-то нет на паперти нищих.
С толпой богомольцев поднялась на паперть.
Но тут, перед церковным входом, толпа остановилась.
На паперти стояли городовые и монахи, сортировавшие богомольцев: расфранченных горожан, офицеров, купцов и чиновников, принаряженных горожан пропускали в храм, а плохо одетых крестьян и ремесленников оттесняли назад.
Перед самым лицом Петровны монах размахивал руками, толкал двух мужиков в грудь и кричал:
-- Отойдите, православные!.. Отойдите!.. Нельзя вам сегодня...
Мужики попятились и молча стали спускаться вниз по ступенькам.
А Петровну злоба трясла. Она стояла перед монахом, не отступая ни на шаг.
Монах закричал на нее:
-- Нельзя, тетка! Русским языком тебе говорю... нельзя!..
-- Почему нельзя? -- гневно спросила Петровна.
-- Потому и нельзя, -- сердито уговаривал ее монах. -- Начальство сегодня... господа... купечество.
-- А я... не человек, что ли? Ведь и я такая же православная...
-- И ты человек, да не всякому человеку сегодня возможно... Сама видишь: сколько сегодня миру-то?.. Иди, иди... Спускайся обратно.
Петровна не отступала и, блестя круглыми черными глазами, свое твердила:
-- Что... по одежке пропускаешь к богу-то?
Монах покраснел. Схватил Петровну за рукав и угрожающе крикнул:
-- Иди, тетка, тебе говорю!
Но упиралась Петровна, не сделала и шагу назад.
Монах крикнул городовому:
-- Землячок!.. Помоги-ка...
Вдвоем с городовым они подхватили Петровну под руки и спустили по ступенькам на землю, приговаривая:
-- Иди, упрямая!.. Иди, господь с тобой...
-- Иди, пока в каталажку не отправили... Иди!..
Словно пьяная, шла Петровна монастырским двором к воротам. Охваченная обидой и гневом, она не замечала людей, толпившихся перед храмом и у монастырских домов.
Городовой и монах как будто сорвали с нее какое-то покрывало, которым отделена она была от монастыря и от людей.
Занятая думами о своем тяжком грехе и молением, только теперь поняла Петровна, что в словах Степана есть какая-то правда. Только теперь увидела, что большинство монахов действительно жирные, краснощекие и охальные. Днем они бездельничают, шляются по лесу, по деревенским избам да по номерам монастырской гостиницы, а к ночи уводят в свои кельи молодых богомолок. Только теперь вспомнила, что не один раз сама около храма примечала запах винного перегара и что запах этот исходил от монахов. Тревога и какие-то неясные сомнения опять полезли в голову. Будто чей-то посторонний голос нашептывал ей:
"Где же бог?.. Чего он смотрит?.. Почему разрешает начальству сортировать людей по одежке?.. Почему допускает в таком месте, как в монастыре, около мощей угодника, пьянство и блуд?"
Но упорно гнала Петровна из головы греховные сомнения. Медленно шагала по монастырскому двору к воротам, крестилась и чуть слышно шептала:
-- Прости, царь небесный... Не осудь меня за мысли мои грешные...
Не заметила Петровна, что около монастырских ворот Степан быстро нырнул в толпу направляющихся в храм богомольцев. Не заметила и того, что у самых ворот встретил Степана брат Игнат и, взяв его за руку, не особенно громко, но обрадованно сказал:
-- Ага, пришел, Степан... А я тебя ищу... Дело есть... Пойдем-ка в келью ко мне... Потолкуем...
Чуть не столкнулась Петровна лицом к лицу с мужем и с монахом, но, занятая своим раздумьем, прошла мимо, не заметив их.
Пришла на квартиру, залезла на полати и провалялась до полудня. Лежала расстроенная, взволнованная и все думала и чего-то ждала. Лишь к полдню успокоилась. Вместе с успокоением пришло в душу какое-то новое и странное чувство. Лежала Петровна и в мыслях уносилась к богу. Ждала: вот-вот побегут люди по монастырскому двору и по деревне и радостно закричат:
"Чудо!.. Совершилось чудо!.. Там, в монастыре!.. Около мощей угодника!.. Чудо!.. Чудо!"
И казалось Петровне, что после того легко и радостно будет людям жить на земле. Преобразится человеческая жизнь. Свалится страшная гора с плеч самой Настасьи Петровны.
Но в этот день чуда в монастыре не совершилось.