СМЕРТЬ МАРКА-КОРОЛЕВИЧА.
Ранымъ-рано всталъ Кралевичъ-Марко,
Въ воскресенье, до восхода солнца,
И поѣхалъ онъ край синя моря;
Пріѣзжаетъ на Урвинъ-планину;
Какъ поѣхалъ по Урвинъ-планинѣ,
Началъ конь подъ Маркомъ спотыкаться,
Спотыкаться началъ онъ и плакать.
Стало Марку горько и досадно;
Говоритъ Кралевичъ-Марко Шарцу:
"Добрый вонь мой, разуд а лый Шарацъ!
Сто шесть лѣтъ я странствую съ тобою,
А ни разу ты не спотыкнулся;
Что жь теперь ты началъ спотыкаться,
Спотыкаться началъ ты и плакать?
Не въ добру ты, видно, Шарацъ, плачешь:
Быть бѣдѣ великой, неминучей,
Либо мнѣ, либо тебѣ погибнуть!"
Кличетъ вила изъ Урвинъ-планины:
"Побратимъ ты мой, Кралевичъ-Марко!
Знаешь ли, о чемъ твой Шарацъ плачетъ?
О своемъ онъ плачетъ господинѣ:
Скоро Марку съ Шарцемъ разставаться!"
Отвѣчаетъ Марко бѣлой вилѣ:
"Горло бы твое на вѣкъ осипло!
Чтобы Марко съ Шарцемъ да разстался!
Я прошолъ всю землю и всѣ грады,
Отъ восхода солнца до заката,
Не видалъ коня я лучше Шарца
И юника удалѣе Марка!
Не разстанусь съ Шарцемъ я во-вѣки,
Не разстанусь до своей до смерти!"
Бѣла вила Марку отвѣчаетъ:
"Побратимъ ты мой, Кралевичъ-Марко!
Не отнимутъ у Краль-Марка Шарца,
Не умрешь ты отъ булатной сабли,
Отъ копья, отъ палицы тяжолой;
Ни кого ты, Марко, не боишься;
А умрешь ты, Марко, отъ болѣзни,
Отъ десницы праведной Господней.
А когда словамъ моимъ не вѣришь,
Поѣзжай ты прямо по планинѣ,
Какъ доѣдешь до вершины самой,
Обернись направо и налѣво:
Ты увидишь тонкія двѣ ели,
Широк о тѣ ели разрослися
И собой покрыли всю планину;
Студена течетъ вода межь ними.
Тамъ коня останови ты, Марко,
Привяжи поводьями за ёлку
И нагнись ты надъ водой студеной.
Какъ себя ты въ ней увидишь, Марко,
Ты узнаешь о своей о смерти."
Билу бѣлую послушалъ Марко.
Онъ поѣхалъ прямо на планину;
Какъ доѣхалъ до вершины самой,
Поглядѣлъ направо и налѣво
И увидѣлъ тонкія двѣ ели,
Что по всей планинѣ разрослися
И собой закрыли всю планину.
Тутъ коня остановилъ Краль-Марко,
Привязалъ поводьями за ёлку
И нагнулся надъ водой студеной:
Бѣлое лицо свое увидѣлъ --
И почуялъ смерть Кралевичъ-Марко;
Слёзы пролилъ, самъ съ собою молвилъ:
"Обманулъ ты свѣтъ меня широкій!
Свѣтъ досадный, цвѣтъ мой ненаглядный,
Красенъ ты, да погулялъ я мало:
Триста лѣтъ всего мнѣ погулялось!
А теперь пришлось съ тобой разстаться!"
Говоритъ, а саблю вынимаетъ:
Какъ махнетъ Кралевичъ-Марко саблей,
Снесъ онъ Шарцу голову по плечи,
Чтобы туркамъ Шарацъ не достался,
Чтобъ не зналъ онъ никакой работы
И чтобъ воду не возилъ въ колоду.
Какъ посѣкъ Кралевичъ-Марко Шарца,
Закопалъ его глубоко въ землю,
Почитая Шарца пуще брата *).
Перебилъ потомъ свою онъ саблю,
Перебилъ онъ на четыре части,
Чтобъ и сабля туркамъ не досталась,
Чтобъ никто у нихъ не похвалялся,
Что себѣ отъ Марка саблю д о былъ,
Чтобъ свои не проклинали Марка.
А когда разбилъ онъ саблю востру,
Перебилъ онъ и копье на части,
И закинулъ на вершину ели.
Ухватилъ свой буздыганъ тяжолый,
Ухватилъ онъ правою рукою
И пустилъ его съ Урвинъ-планины,
Опустилъ его на сине море,
И сказалъ тутъ Марко буздыгану:
"Какъ ты выйдешь, буздыганъ, изъ моря,
Народится м о лодецъ уд а лый,
М о лодецъ такой же, какъ и Марко!"
Погубивши все свое оружье,
Марко вынулъ чистую бумагу --
Пишетъ Марко, пишетъ завѣщанье:
"Какъ придетъ кто на Урвинъ-планину,
Между елей, край воды студёной,
И увидитъ тамъ Кралевичъ-Марка:
Знай, что мертвъ лежитъ Кралевичъ -Марко,
Подлѣ Марка все его богатство,
Все богатство: три мѣшка червонцевъ;
На одинъ пускай меня схоронятъ,
А другой возьмутъ на храмы Божьи,
Третій даръ мой старцамъ перехожимъ,
Пищимъ старцамъ, слѣпинькимъ калекамъ:
Пусть поютъ и поминаютъ Марка!"
Написавши Марко завѣщанье,
Положилъ его на вѣтку ели,
Чтобъ съ пути увидѣть было можно,
А перо съ чернильницей забросилъ,
Бросилъ онъ на дно воды студёной;
Скалъ потомъ съ себя зеленый д о лманъ,
Разостлалъ по муравѣ зеленой,
Разостлалъ, перекрестился трижды,
На брови самуръ-колпакъ надвинулъ,
Легъ-себѣ -- и не вставалъ ужь Марко.
Такъ лежалъ онъ край воды студёной,
День за днемъ онъ цѣлую недѣлю.
Кто пройдетъ широкою дорогой
И подъ елкою увидитъ Марка:
Думаетъ, что спитъ Кралевичъ-Марко,
И далёко въ сторону отходитъ,
Чтобы Марко вдругъ не пробудился.
Гдѣ удача, тамъ и неудача,
Гдѣ несчастье, тамъ, гляди, и счастье:
Привелось, по-счастью, той дорогой
Проѣзжать изъ церкви Вилиндары
Проигумну святогорцу Васу,
Со своимъ прислужникомъ Исаемъ.
Какъ увидѣлъ проигуменъ Марка,
Онъ махнулъ рукой слугѣ Исаю:
"Тише, сынъ, не разбуди ты Марка!
Послѣ сна сердитъ бываетъ Марко:
Намъ обоимъ г о ловы по-сниметъ!"
Такъ сказалъ и сталъ глядѣть на Марка
И увидѣлъ на вѣтвяхъ, на ёлкѣ,
Марково писанье, завѣщанье.
Прочиталъ онъ Марково писанье:
Говоритъ оно, что Марко умеръ.
Тутъ съ коня слѣзаетъ проигуменъ,
Слѣзъ съ коня, рукою тронулъ Марка:
Вѣчнымъ сномъ почилъ Кралевичъ-Марко!
Горьки слёзы пролилъ проигуменъ:
Было жаль ему юн а ка Марка;
Взялъ съ него червонцы, отпоясалъ
И себя онъ ими опоясалъ;
Сталъ онъ думать, гдѣ схоронитъ Марка,
Думалъ, думалъ и одно придумалъ:
На коня къ себѣ кладетъ онъ Марка,
Съ мертвымъ Маркомъ ѣдетъ въ синю морю,
На ладью у берега садится,
Ѣдетъ съ Маркомъ на Святую гору,
Къ Вилиндарѣ церкви подъѣзжаетъ,
Вноситъ тѣло во святую церковь,
Панихиду служитъ по усопшемъ
И хоронитъ Марка середь церкви,
Безо-всякой надписи и камня,
Чтобы мѣсто, гдѣ схороненъ Марко,
Недруги его не распознали
И надъ нимъ по смерти не глумились.
Н. Бергъ.
*) Пуще брата Андрея, котораго убилъ Кеседжія при Маркѣ, и Марко уѣхалъ, не похоронивъ брата.