X.
Нормандское примиреніе.
Въ-продолженіе шести мѣсяцевъ, Адріенъ де-Ланжеракъ, или, лучше сказать, Пишо, съ постоянствомъ, достойнымъ лучшаго дѣла, домогался исполненія плана, успѣхъ котораго долженъ былъ значительно улучшить столько же умѣренное, какъ и двусмысленное его состояніе. Цѣлію его было -- жениться законнымъ, неразрывнымъ бракомъ на двухъ или трехъ мильйонахъ, составлявшихъ личное имѣніе г-жи Бонвало. Для человѣка, привыкшаго жить продѣлками, добыча эта была приманчива; а потому псевдо-виконтъ творилъ чудеса хитрости и ловкости, чтобъ упрочить ее за собою; и вдругъ, въ то самое время, когда онъ почти увѣрился въ успѣхѣ, два неожиданныя обстоятельства готовились лишить его полуодержанной побѣды: одно изъ нихъ называлось г-номъ де-Буажоли, другое барономъ де-Водре.
-- Я между двумя подводными камнями, думалъ онъ, когда порядокъ возстановился въ замкѣ: съ правой стороны пройдоха Миронъ, хорошо знающій меня; съ лѣвой деревенскій колоссъ, который рано или поздно узнаетъ меня, если не узналъ уже; онъ что-то смотрѣлъ на меня съ страннымъ вниманіемъ. Если мнѣ не удастся проскользнуть между ними, они непремѣнно потопятъ меня; не буду терять времени; прежде всего помирюсь съ Мирономъ, потому-что онъ человѣкъ желчный и мстительный, самый опасный изъ двухъ враговъ моихъ. Я поступилъ сегодня утромъ какъ настоящій писецъ, продолжалъ Ланжеракъ, не думая шутить:-- нужно мнѣ было вспомнить о старой исторіи! Какое мнѣ дѣло до того, что бумажникъ герцога де-Шеризака облегчился нѣсколькими банковыми билетами, пройдя черезъ руки лицемѣрнаго плута? Удастся ли мнѣ поправить эту глупость!
Заключеніе этихъ разсужденій была маленькая записка, въ которой Ланжеракъ писалъ г. Буажоли, что желаетъ еще разъ переговорить съ нимъ. Едва поручилъ онъ слугѣ отнести это посланіе, какъ ему принесли письмо отъ совѣтника префектуры.
-- Еще глупость! сказалъ онъ, прочитавъ письмо:-- негодяй Миронъ боится меня еще болѣе, нежели я его, и еслибъ я не торопился, такъ выгоды были бы на моей сторонѣ.
Минуту спустя, виконтъ де-Ланжеракъ и г. де-Буажоли опять сошлись въ комнатѣ, занимаемой послѣднимъ въ гостинницѣ Коня-Патр і ота.
-- Надобно признаться, другъ мой, что хотя мы и умные Гасконцы, но поступили сегодня утромъ очень-глупо! сказалъ совѣтникъ префектуры, весело и со смѣхомъ идя на встрѣчу своему земляку.
-- Я самъ того же мнѣнія, отвѣчалъ Ланжеракъ, стараясь подражать притворной веселости г. де-Буажоли.
-- Мы поступили какъ мальчишки!
-- Скажемъ прямо: какъ дураки!
-- Я очень-радъ, что вы обратились такъ же скоро, какъ я.
-- Я не успѣлъ еще выйдти на улицу, какъ уже раскаялся въ своей горячности.
-- Мы оба были безразсудны, не правда ли?
-- Безтолковы!
-- Гдѣ это видано, чтобъ старые друзья ссорились за такую бездѣлицу!
-- Ужь не говорите! Нелѣпо! Не-уже-ли мы, старые друзья, должны драться, какъ боевые пѣтухи, за то, что друга ли моего Шатожирона, или г. Гранперрена выберутъ въ члены генеральнаго совѣта?
-- Именно, сказалъ совѣтникъ префектуры съ принужденной улыбкой: -- мы чуть-чуть не подрались какъ боевые пѣтухи. Но мы, южные уроженцы, всѣ таковы; въ нашихъ жилахъ болѣе селитры, нежели крови; за косой взглядъ, за слово, не такъ сказанное, мы воспламеняемся, а тамъ и пойдемъ, и пойдемъ, такъчто нѣтъ никакой возможности остановить насъ.
-- А если въ жару спора попадется намъ подъ руку тяжелый камень, такъ мы бросаемъ его въ голову противника, хотя послѣ и признаёмся, что были не правы.
-- Кстати о тяжелыхъ каменьяхъ! Надѣюсь, мы извинимся другъ передъ другомъ въ нѣсколько-жесткихъ выраженіяхъ, невольно вырвавшихся у насъ сегодня утромъ?
-- Разумѣется! Да не-уже-ли вы обратили какое-нибудь вниманіе на эти выраженія? Я ужь давно забылъ объ нихъ.
-- И хорошо сдѣлали. Въ-сердцахъ мы хватаемся за всякое оружіе; случится ли какая нелѣпая клевета, человѣкъ въ-сердцахъ схватываетъ ее и безъ зазрѣнія совѣсти пускаетъ въ своего противника. Напримѣръ, хоть бы этотъ глупый процессъ Дюфальи, которымъ я воспользовался, чтобъ ударить васъ въ самое сердце: не-уже-ли вы думаете, что я повѣрилъ клеветамъ вашихъ бывшихъ товарищей въ конторѣ г. Югнёна?
-- А!.. что же эти язвительные господа сказали вамъ? спросилъ Ланжеракъ, невольно покраснѣвъ.
-- Да вы сами знаете... будто бы Дюфэльи далъ какія-то деньги... Потомъ какія-то бумаги тамъ похитили... словомъ, самая нелѣпая исторія, которой я никогда не вѣрилъ.
-- Вы отдали мнѣ должную справедливость, за то и я никогда не вѣрилъ оскорбительнымъ слухамъ, носившимся на вашъ счетъ; и если въ минуту вспыльчивости я намекнулъ вамъ о бумажникѣ герцога де-Шеризака...
-- Ахъ, да! Кстати, перебилъ Ланжерака де-Буажоли, вѣчная улыбка котораго приняла въ эту минуту судорожное выраженіе -- что это за исторія съ бумажникомъ? Я давича совсѣмъ не понялъ, что вы хотите этимъ сказать.
-- Ахъ, Боже мой! вы сами сейчасъ говорили, что въ-сердцахъ мы рады какому бы то ни было оружію, и лишь бы имѣть удовольствіе уязвить своего противника, мы повторяемъ самыя безсмысленныя клеветы.
-- Однако... въ чемъ же дѣло?
-- Будто вы никогда не слыхали?
-- Никогда, клянусь.
-- Говорятъ о какихъ-то десяти тысячахъ франкахъ банковыми билетами, которые однажды пропали изъ бумажника герцога де-Шеризака, оставляемаго имъ обыкновенно на своемъ бюро, когда онъ возвращался домой.
-- Ахъ, да... помню, помню... да я-то чѣмъ тутъ виноватъ?
-- Я самъ то же спросилъ у людей, разсказывавшихъ мнѣ объ этомъ, сказалъ Ланжеракъ съ простодушнымъ видомъ, составлявшимъ рѣзкій контрастъ съ судорожно-стянутою физіономіею совѣтника префектуры.
-- Что же они вамъ отвѣчали?
-- Вздорную ложь!
-- Ложь?
-- Гнусную! Они увѣряли, будто-бы знаютъ изъ достовѣрнаго источника, что помянутые банковые билеты изъ бумажника герцога де-Шеризака перешли къ вамъ.
-- Какая низкая, гнусная клевета! съ негодованіемъ вскричалъ г. де-Буажоли.
-- Что дѣлать, другъ мой! У всякаго свои враги: мои выдумали исторію процесса Дюфальи; ваши...
-- Я вспоминаю теперь обстоятельство, подавшее поводъ къ этому подлому обвиненію. Точно, изъ бумажника герцога пропали десять банковыхъ билетовъ; но воръ, второй каммердинеръ герцога, былъ прогнанъ на другой же день; изъ состраданія, г. де-Шеризакъ не захотѣлъ предать его суду.
-- Все это такъ; каммердинера прогнали, но клеветники говорятъ, что онъ былъ невиненъ.
-- И они дерзнули обвинить меня!
-- На что подлецы не способны?.. Тѣмъ болѣе, что, по непріятному для васъ стеченію обстоятельствъ, вы, нѣсколько дней спустя послѣ покражи, проиграли въ карты до десяти тысячъ франковъ; а такъ-какъ въ то время у васъ другихъ доходовъ, кромѣ жалованья, не было, то нѣкоторые люди, знавшіе, вѣроятно, положеніе вашихъ дѣлъ, стали допытываться откуда вы достали десять тысячъ франковъ, которые проиграли въ карты?
-- И эти благородные люди рѣшили въ своей премудрости, что я укралъ у отца своихъ учениковъ! сказалъ г. де-Буажоли съ выраженіемъ горечи, которою иногда отличается оскорбленная невинность:-- по счастію моя жизнь такова, что я могу презрѣть эти подлыя клеветы.
-- Мы можемъ быть спокойны, если совѣсть наша чиста, сказалъ докторальнымъ тономъ Ланжеракъ.
-- Не только у меня совѣсть чиста, но уваженіе, смѣю сказать, дружба, которую мнѣ всегда оказывалъ герцогъ де-Шеризакъ, достаточно вознаграждаютъ меня за злобу моихъ враговъ; одно обстоятельство должно бы, кажется, зажать имъ рты, а именно то, что я обязанъ герцогу мѣстомъ, которое теперь занимаю. Доставилъ ли бы онъ мнѣ это мѣсто, еслибъ сколько-нибудь сомнѣвался въ моей чести и честности? Могутъ ли подлые клеветники объяснить неизмѣнившуюся милость герцога ко мнѣ?
-- Они говорятъ, что вы съ рѣдкимъ искусствомъ умѣли ослѣпить его. О! у нихъ на все готовъ отвѣтъ.
-- Вотъ наша жизнь! сказалъ г. де-Буажоли съ видомъ философической покорности: -- имѣй только удачу, и тотчасъ зашипятъ около тебя змѣи зависти; по-счастію, уязвленіе ихъ не опасно; мы съ вами, любезный Ланжеракъ, служимъ тому живымъ доказательствомъ. Вопреки злобъ нашихъ враговъ, мы, слава-Богу, здоровы и находимся на пути къ счастію. А потому откровенно признаюсь вамъ, что ставлю себя выше всѣхъ этихъ гнусныхъ клеветъ.
-- А я не обращаю на нихъ ни малѣйшаго вниманія.
-- Презрѣніемъ должно отвѣчать на подобные нападки.
-- Стараться мстить значило бы дѣлать слишкомъ-много чести клеветникамъ.
-- Благородный человѣкъ долженъ заботиться только объ уваженіи немногихъ честныхъ и искреннихъ друзей.
-- Я совершенно-согласенъ съ вами, и вотъ почему мнѣ было бы грустно лишиться вашего уваженія.
-- Лишиться моего уваженія! Помилуйте, любезный Ланжеракъ! Въ жару спора, превращавшагося въ ссору, я могъ повторить оскорбительные слухи на вашъ счетъ; не смотря на то, я всегда считалъ и теперь считаю васъ честнѣйшимъ человѣкомъ въ мірѣ.
-- Я совершенно такого же мнѣнія о васъ, хотя и я въ минуту вспыльчивости...
-- Оставимъ это; забудемъ глупую ссору.
Совѣтникъ префектуры приблизился къ своему земляку, и честные Гасконцы пожали другъ другу руки съ весьма-искреннимъ, по-видимому, радушіемъ.
-- Теперь, послѣ нашего примиренія, я могу спокойно ѣхать, сказалъ г. де-Буажоли:-- вы не повѣрите, какъ мнѣ грустно было уѣхать изъ Шатожирона, не пожавъ вамъ руки.
-- Такъ вы ѣдете? спросилъ виконтъ.
-- Сейчасъ; развѣ вы не видали экипажа у подъѣзда?
-- Такъ эта коляска съ гербами на дверцахъ принадлежитъ вамъ?
-- Это такъ, мною самимъ придуманныя украшенія, отвѣчалъ совѣтникъ префектуры смѣясь:-- потому-что я, любезный виконтъ, не могу располагать древнимъ гербомъ Ланжераковъ... Но вотъ, кажется, ведутъ лошадей, прибавилъ онъ, открывъ окно.
Почтальйонъ подводилъ двухъ почтовыхъ лошадей къ коляскѣ.
-- Вы ѣдете обратно въ Маконъ? спросилъ Ланжеракъ.
-- Нѣтъ, я продолжаю свой объѣздъ.
-- Такъ вы не дождетесь результата выборовъ, которые будутъ послѣ-завтра?
-- Не могу. У меня есть болѣе-важныя дѣла.
-- Сегодня утромъ вы принимали большое участіе въ выборахъ.
-- Слишкомъ-большое; ибо если и г. де-Шатожиронъ будетъ избранъ, такъ я все-таки ничего не потеряю: вѣдь онъ консерваторъ. И такъ, я отступаюсь, другъ мой, и желаю вамъ всевозможнаго успѣха. Надѣюсь, что я поступаю какъ великодушный противникъ?
-- Вы поступаете какъ другъ... вѣдь мы друзья, не правда ли?
-- Еще бы! вскричалъ г. де-Буажоли, съ чувствомъ пожавъ руку, протянутую ему виконтомъ:-- мы друзья на жизнь и на смерть!
Ланжеракъ проводилъ своего земляка до дорожной коляски и не уходилъ, пока онъ не увхалъ. Когда кучеръ вскочилъ на козлы, Гасконцы въ третій и послѣдній разъ пожали другъ другу руки съ такою же искренностью, какъ и прежде.
-- А! Фальшивый виконтъ, думалъ г. де-Буажоли, усѣвшись въ коляску: -- счастливъ ты, что нѣкоторыя обстоятельства не позволяютъ мнѣ теперь проучить тебя, какъ слѣдуетъ; но погоди! рано или поздно, я докажу тебѣ, что я не позволю оскорблять себя безнаказанно! Радуйся теперь, что я отступился отъ г. Гранперрена. Бѣдный глупецъ! не-уже-ли ты думаешь, что я уѣхалъ бы такъ спокойно, еслибъ г-жа Гранперренъ не увѣдомила меня о томъ, что и г. де-Водре и адвокатъ Фруадво на нашей сторонѣ, и что, слѣдовательно, наше торжество несомнѣнно!
-- Этотъ мнѣ теперь ужь не страшенъ, думалъ въ то же время Ланжеракъ: -- пріймусь за другаго. Какъ бы мнѣ отдѣлаться отъ него прежде, нежели онъ узнаетъ меня? Я удивляюсь только одному: какъ онъ до-сихъ-поръ не узналъ меня, потому-что у него взглядъ, проникающій до глубины души. Правда, я самъ не съразу узналъ его, но это не удивительно: когда, пять или шесть лѣтъ тому, онъ пришелъ къ Югнёну по случаю процесса съ герцогомъ де-Шеризакомъ и обратился прямо ко мнѣ, тогда у него не было ни бороды, ни сѣдыхъ волосъ. Это весьма измѣняетъ наружность человѣка, между-тѣмъ, какъ я остался рѣшительно тотъ же. Да, нѣтъ никакого сомнѣнія, что онъ узнаетъ меня, и тогда -- прощайте мильйоны вдовушки! Ей не нравится уже имя Бонвало, не смотря на прибавленную къ ней дворянскую частичку, а потому она никогда не согласится сдѣлаться мадамъ Пишо! Виконтесса де-Ланжеракъ! Это благозвучно! но мадамъ Пишо! Не должно терять ни минуты; но какъ быть? что дѣлать?-- Удалить несноснаго великана?-- невозможно: онъ вкоренился въ своемъ логовищѣ, и легче вырвать дубъ изъ земли, по примѣру Бѣшенаго-Роланда.-- Удалиться самому? это умнѣе всего; но пословица говоритъ: кто уходитъ отъ игры, тотъ проигрываетъ.-- Уговорить чувствительную старуху къ какой-нибудь безразсудной, романической выходкѣ, въ родѣ прогулокъ въ Гретна-Гринъ, было бы прекрасно; потому-что если она согласится бѣжать, такъ мнѣ не трудно будетъ уговорить ее сочетаться со мною законными узами. Да; какъ умный человѣкъ, я долженъ избрать это средство, и сегодня же приступлю къ рѣшительной аттакѣ сердца почтенной мильйонерши.
Случаи, котораго искалъ Ланжеракъ, представился въ тотъ же вечеръ, когда фейерверкъ, пущенный на терассѣ барона де-Водре, вызвалъ всѣхъ обитателей замка въ ту часть сада, откуда это неожиданное зрѣлище было виднѣе. Виконту, поспѣшившему предложить руку г-жѣ Бонвало, удалось отвести вдову, притворившуюся, будто-бы не замѣчаетъ намѣренія волокиты, далеко отъ луннаго свѣта и сіянія ракетъ, въ одну изъ мрачныхъ аллеи, таинственное уединеніе которыхъ располагаетъ поэтовъ къ мечтательности, а чувствительныя сердца къ любви.
За минуту передъ тѣмъ, какъ корыстолюбивый волокита и сантиментальная старуха вступили въ опасную аллею, другая, совершенно-противоположная имъ парочка, прошла туда же, только съ другой стороны; то были: Ламурё и Банкрошъ.