XX.
Заключеніе.
Прошло около года послѣ разсказанныхъ нами происшествій.
Г. Гранперренъ, членъ генеральнаго совѣта Департамента Саоны-и-Луары, депутатъ шарольскаго округа и кавалеръ почетнаго легіона, проживалъ съ своею женою въ Парижѣ, хотя въ это время засѣданія въ палатахъ не были еще открыты. Со времени своего избранія, желѣзно-заводчикъ пріѣзжалъ въ Шагожиронъ только одинъ разъ, на свадьбу своей дочери съ Фруадво; онъ такъ возгордился новою ролью человѣка политическаго, красная ленточка, украсившая наконецъ его петличку, до того расположила его къ почестямъ и отличіямъ, что Клариссѣ не трудно было уговорить его поселиться возлѣ самаго источника министерскихъ милостей. Словомъ, депутатъ-консерваторъ метилъ втайнѣ достигнуть пэрства!.. Обольстительная, но большею частію химерическая, несбыточная мечта, которую питаютъ столько почтенныхъ, но пустыхъ головъ!
Между-тѣмъ, какъ мужъ дѣлался человѣкомъ политическимъ, г-жа Гранперренъ гордо и смѣло принималась за роль, для которой создала ее сама природа, и которой не могла играть она до-сихъ-поръ, по случаю слишкомъ-продолжительнаго пребыванія въ провинціи, -- то-есть, за роль модной женщины. Болѣзнь ея тётки, жившей въ Парижѣ, послужила ей удовлетворительнымъ предлогомъ не быть на свадьбѣ падчерицы. Слѣдственно, благодаря умному распоряженію г. де-Bодpе, честолюбивымъ видамъ своего мужа и здравымъ совѣтамъ собственной опытности, Кларисса не видалась съ Иракліемъ, и, признаемся съ сожалѣніемъ, въ вихрѣ парижской жизни начинало изглаживаться чувство мщенія, замѣнившее прежнюю любовь ея.
Злополучныя ощущенія давно уже замѣнили привязанность ея къ Адріену Пишо. Что бы ни говорили о прочности первыхъ впечатлѣніий, но нѣжныя воспоминанія подобны звѣздамъ, блескъ которыхъ затмѣвается по мѣрѣ ихъ удаленія. Въ памяти нѣкоторыхъ женщинъ съ пламенною, но непостоянною душою, самыя сильныя ощущенія занимаютъ въ-послѣдствіи не болѣе мѣста, какъ и звѣзды триста-сорокъ-второи величины, замѣченныя Гершелемъ; вблизи они подобны солнцу, издали туманны...
Первый обожатель Клариссы, будучи принужденъ отказаться отъ мечтаній, которыми до-тѣхь-порь убаюкивалъ себя, продолжалъ вести въ Парижѣ жизнь, которой обыкновенная цѣль -- позоръ, нищета, а иногда и наказаніе.
Товарищъ и искренній недругъ его, Армавъ де-Буажоли, получилъ мѣсто подпрефекта въ одномъ изъ западныхъ департаментовъ.
Банкрошъ и Ламурё, осужденные на всю жизнь въ каторгу, какъ зажигатели и воры, были сосланы въ Тулонъ.
Всѣ прочія дѣйствующія лица нашего разсказа находилось въ Шатожоронѣ въ то время, съ котораго мы намѣрены продолжать разсказъ.
Въ первомъ этажѣ дома, находившагося на углу площади и главной улицы селенія, почти напротивъ гостинницы Коня-Патріота, въ комнатѣ, довольно-плохо меблированной, не смотря на пышное названіе гостинницы, около полудюжины женщинъ, съ которыми читатель уже знакомъ, собрались въ прекрасный осенній вечеръ, около четырехъ часовъ по-полудни. Онѣ собрались праздновать возвращеніе хозяйки дома, г-жи Эстевени, пріѣхавшей наканунѣ изъ Парижа. Пирожное, плоды, молочное служили закуской, и, къ общему удовольствію, чай былъ замѣненъ легкимъ, молодымъ винцомъ, которое, благодаря сахару, служило шампанскимъ, потому-что пѣнилось и играло.
Между гостями первое мѣсто занимали мадмуазель Бержре, злоязычіе которой было чрезвычайно, г-жа Перронь, по-прежнему жеманная, и Урсула Шавле, болѣе прежняго огорченная невольнымъ дѣвичествомъ. Изъ этого можно заключить, что бесѣда по своей горечи составляла рѣзкій контрастъ съ сладкими лакомствами закуски, и что каждая изъ этихъ любезныхъ особь кусала ближняго съ такимъ же наслажденіемъ, какъ и сладенькіе пирожки.
-- Итакъ, мадамъ Эстевен и, сказала г-жа Перронъ, продолжая разговоръ:-- вы видѣли въ Парижѣ г-жу Гранперренъ и не были довольны ея пріемомъ?
Ученая почтмейстерша ѣздила въ Парижъ, чтобъ испросить административную милость, которой не могъ исходатайствовать ей ея почтенный пріятель, членъ Французской-Академіи; и такъ-какъ жена новаго депутата не оказала ей пособія, то она сохранила противъ нея злобу, проявлявшуюся въ каждомъ ея словѣ.
-- Вы дурно поняли меня, отвѣчала она:-- я не говорила, что г-жа Грапперренъ дурно приняла меня; напротивъ, въ этомъ отношеніи я никакъ не могу на нее пожаловаться; я только сказала, что нѣкоторыя обстоятельства заставили меня ходить къ ней какъ-можно-рѣже.
-- Нѣкоторыя обстоятельства! повторила мадмуазель Шавле съ жаднымъ любопытствомъ:-- какія же?
-- Я замѣтила, возразила г-жа Эстевени, сжавъ губы:-- что за мадамъ Гранперренъ слишкомъ ухаживали; она была окружена такимъ множествомъ мужчинъ, что я сочла неприличнымъ часто видѣться съ нею.
-- Стало быть, съ живостію сказала г-жа Перронѣ:-- я не ошибалась, когда говорила, что, не смотря на свои меланхолическіе сеансы, она страшная кокетка, и что здѣсь ей не доставало только случая?
-- Случая! сказала Урсула Шавле съ злобной усмѣшкой: -- кажется, и здѣсь, до замужства, она нашла случай, очень-хорошо извѣстный г. Шатожирону.
-- Да, были когда-то сплетни, сказала снисходительная кузина г. Бобилье:-- но мало ли клеветниковъ!..
-- Мадамъ Жиро, сказала почтмейстерша: -- мы говоримъ не о прошедшемъ, а о настоящемъ. Еслибъ вы видѣли г-жу Грапперрбнъ, какъ я ее видѣла, въ Оперѣ, осыпанную драгоцѣнными каменьями, съ огромнымъ букетомъ въ рукахъ, съ обнаженной шеей, еслибъ вы видѣли, какъ въ ложѣ ея смѣнялись мужчины, то вы пожалѣли бы о бѣдномъ г. Гранперренѣ.
-- Жалѣйте о немъ сколько хотите, а я нахожу, что онъ заслуживаетъ наказанія, сказала мадмуазель Бержре съ горечью: -- много-много, что онъ три раза въ годъ сходитъ въ церковь!
-- Позвольте вамъ замѣтить, мадмуазель Бержре, сказала г-жаПеррозъ: -- что извѣстное безбожіе г. Гранперрена не оправдываетъ, однакожь, поведенія этой кокетки.
-- Да я и не говорю этого! съ сердцемъ отвѣчала старая ханжа:-- мужъ и жена стоютъ другъ друга, и я знаю въ этомъ семействѣ только двухъ, которые еще хуже ихъ...
-- Кажется, и я ихъ знаю, сказала Урсула Шавле съ ненавистной улыбкой.
-- Это дочь и зять ихъ, продолжала мадмуазель Бержре.
-- А! ужь это черезъ-чуръ! вскричала родственница мирнаго судьи, природная доброта которой была возмущена послѣдними словами:-- что сдѣлали вамъ г. де-Водре и милая жена его?
-- Ха, ха, ха! принужденно засмѣялась мадмуазель Шабвле: -- такъ и вы изъ числа тѣхъ, которые не принимаютъ въ шутку новаго имени г. Фруадво?
-- Я изъ числа тѣхъ, которые называютъ г. Фруадво именемъ, которое онъ имѣетъ право носить, отрывисто отвѣчала г-жа Жиро:-- и если хотите, я назову его даже барономъ.
-- Барономъ! Какъ это смѣшно!
-- Да, барономъ; въ этомъ нѣтъ ничего смѣшнаго. Г. Фруадво, баронъ де-Водре, по милости его пріемнаго отца, а милая и добрая жена его столько же баронесса, какъ кузина ея, г-жа де-Шатожиронъ, маркиза!
-- Г. Фруадво кузенъ маркиза де-Шатожиронъ! Перестаньте шутить! сказала Урсула Шавле, съ принужденнымъ презрѣніемъ пожавъ плечами.
-- Надобно сказать, что если онъ и обжегся немножко во время пожара въ замкѣ, сказала г-жа Эстевени: -- такъ щедро вознагражденъ за это, и я знаю многихъ, которые за такую цѣну охотно бросились бы въ огонь.
-- Это легче сказать, чѣмъ сдѣлать, возразила г-жа Жиро: -- что касается до меня, я первая говорю, что г. Фруадво заслужилъ эту награду, и что всѣ, какъ маркизъ де-Шатожиронъ, такъ и дядя его, поступили прекрасно! Что же касается до маркизы, то на ея счетъ всѣ прекраснаго мнѣнія, и...
-- Не говорите мнѣ, пожалуйста, объ этихъ людяхъ! перебила почтенная ханжа злобнымъ голосомъ: -- они всѣ, безъ исключенія, позорятъ и унижаютъ край нашъ!
-- Позорятъ и унижаютъ нашъ край! повторила кузина мирнаго-судьи съ изумленіемъ:-- вы сами не знаете, что говорите, мадмуазель Бержре. Какъ! маркиза и кузина ея, два ангела кротости и добродѣтели, покровительницы бѣдныхъ и больныхъ, позорятъ машъ край! Какъ! маркизъ, баронъ и г. Фруадво унижаютъ нашъ край, потому-что даютъ работу сотнямъ людей, которые были бы безъ хлѣба! Это ужь, позвольте вамъ замѣтить, просто клевета.
-- А! клевета! возразила г-жа Бержре, маленькіе сѣрые глаза которой заблистали гнѣвомъ:-- а! клевета! Извольте же, я переберу ихъ всѣхъ поодиночкѣ, и когда обсужу каждаго, пускай разсудятъ клевещу ли я! Я, напротивъ, еще слишкомъ-снисходительна...
Наступило глубокое молчаніе: обстоятельство весьма-рѣдкое въ женскомъ собраніи, но повторявшееся каждый разъ, когда язвительная ханжа объявляла, что намѣрена обсудить кого-нибудь. Всѣ знали, что злословіе будетъ обильно и разнообразно, и всѣ со вниманіемъ приготовлялись слушать.
-- Начнемъ съ безбожника Иліодора, продолжала мадмоазель Бержре, обозначавшая обыкновенно этимъ именемъ барона де-Водре: -- не-уже-ли всякій порядочный человѣкъ не видитъ, что чаша его преступленій переполнилась? Я говорю это не по личной ненависти и не потому, что онъ прошлаго года хотѣлъ насъ, меня и мадмоазель Шавле, утопить, но изъ любви къ истинѣ. Своими интригами и происками этотъ человѣкъ раздѣлилъ нашу мирную общину пополамъ, чтобъ имѣть возможность мучить бѣдныхъ шатожирон-ле-вьельскихъ крестьянъ какъ ему вздумается, съ помощію своего достойнаго сообщника Рабюссона, котораго онъ нарочно для этого возвелъ въ званіе мэра!
-- Какъ! вы сердитесь и на Рабюссона? спросила г-жа Жиро.
-- Я сержусь на всѣхъ преступниковъ; а кто болѣе преступникъ, какъ не Рабюссонъ, волочившійся за кокеткой Виржини, уѣхавшей въ Парижъ, вмѣстѣ съ своей почтенной барыней, а теперь ухаживающій за негодной Жоржиной, горничной г-жи Бонвало? Ну, скажите сами, не позоръ ли это, что такого развратника произвели въ мэры новой общины? Боже мой, Боже мой! какія времена!
-- Позвольте вамъ замѣтить, сказала г-жа Эствени съ снисходительной улыбкой:-- что любезность ни мало не мѣшаетъ мужчинѣ быть хорошимъ администраторомъ. Говорятъ, что жители Шатожирона-ле-Вьеля весьма-довольны своимъ мэромъ.
-- Конечно! Потому-что они сами не лучше его, сердито возразила старая ханжа:-- и не удивительно! единственный глава и начальникъ общины не кто иной, какъ безбожникъ Иліодоръ! Они клянутся только имъ и считаютъ каждое слово его закономъ,-- слово безбожника безъ вѣры и чести, неупускающаго случая оскорблять насъ!
-- Скажите же, наконецъ, въ чемъ вы упрекаете г. барона де-Водре? спросила кузина мирнаго судьи.
-- Какъ! въ чемъ я его обвиняю? А зачѣмъ онъ выстроилъ у себя прекрасный фонтанъ, между-тѣмъ, какъ мы должны черпать воду изъ колодцевъ или рѣки? А зачѣмъ онъ повѣсилъ новый колоколъ въ старой церкви -- такой постыдно-большой колоколъ, что когда онъ звонитъ вмѣстѣ съ нашимъ, такъ нашего и не слышно! А зачѣмъ онъ отнялъ у насъ разныя святыни, подъ тѣмъ предлогомъ, что онѣ находились прежде въ шатожирон-ле-вьельской церкви? И вы еще спрашиваете, въ чемъ я его обвиняю? Всѣ низкіе поступки его очевидны, и надо быть слѣпымъ, чтобъ не видать ихъ!
-- Ну, положимъ, что г. де-Водре виноватъ, сказала хозяйка дома: -- но мнѣ кажется, что про маркиза нельзя сказать ничего дурнаго.
-- А по-моему, такъ дядя святой человѣкъ въ сравненіи съ племянникомъ! Кто виноватъ въ томъ, что у насъ отняли достойнаго пастора Доммартена? Бѣдный молодой человѣкъ! прибавила ханжа, утирая глаза костлявыми пальцами: -- у меня навертываются слезы на глазахъ, когда я только вспомыю о немъ! Его не скоро замѣнятъ намъ.
-- Мнѣ кажется, его уже замѣнили, сказала г-жа Жиро, никогда нераздѣлявшая привязапности старой дѣвы къ г. Доммартену: -- нашъ новый пасторъ человѣкъ весьма-почтенный и о немъ ничего нельзя сказать, кромѣ хорошаго.
-- Онъ приверженецъ галликанской церкви! съ горечью возразила хаижа: -- старый хлопотунъ, не дающій вамъ высказать слова и тотчасъ разрѣшающій все по-своему.
-- Развѣ вамъ было бы пріятнѣе, еслибъ онъ ничего не разрѣшалъ?
-- Мнѣ было бы пріятнѣе, чтобъ онъ выслушалъ меня, какъ дѣлывалъ нашъ почтенный священникъ Доммартенъ; ему можно было высказать все, что есть на душѣ; и я увѣрена, что хоть бы осталась цѣлый часъ бесѣдовать съ нимъ, онъ никогда бы не сказалъ мнѣ: "скорѣе!" какъ-будто можно говорить о важныхъ дѣлахъ на почтовыхъ!
-- Ахъ, Боже мой! у всякаго свой обычай, возразила г-жа Жиро, раздѣлявшая мнѣнія своего двоюроднаго брата Бобилье, и потому придерживавшаяся стараго священника: -- изъ того, что вы сказали, видно только, что г. Мал е шаръ не умѣетъ узнавать сплетни селенія.
-- Что вы хотите этимъ сказать, сударыня? вскричала мадмоазель Бержр е дрожащимъ отъ гнѣва голосомъ: -- о какихъ сплетняхъ вы говорите? Не на меня ли вы намекаете этимъ выраженіемъ? Если такъ, то...
-- Скорѣе, скорѣе, сюда! съ живостію перебила Урсулу г-жа Перронъ, подошедшая за нѣсколько минутъ передъ тѣмъ къ окну, откуда видны были площадь, замокъ, гостинница Коня-Патріота и часть главной улицы:-- ступай сюда! кажется, что-то новое затѣвается.
-- Что такое? спросила г-жа Эстевени, скоро вскочивъ, чтобъ перемѣной разговора отвратить ссору, завязывавшуюся между старой ханжой и кузиной мирнаго судьи.
-- Сейчасъ, отвѣчала г-жа Перронъ:-- нѣсколько слугъ выбѣжали изъ замка и отправились ао разнымъ направленіямъ: -- а вотъ теперь одинъ изъ нихъ возвращается съ г. Фруадво и женой его, которая почти бѣжитъ, не смотря на свою беременность.
-- Вѣроятно, маркиза разрѣшается отъ бремени, сказала г-жа Жиро съ участіемъ: -- мой братецъ Бобилье говорилъ мнѣ еще сегодня утромъ, что ждутъ съ часу на часъ...
-- Такъ что же? возразила злобно старая ханжа: -- не-уже-ли надобно всполошить весь міръ, потому-что эта маркиза беременна? На-дняхъ прискакалъ изъ Парижа знаменитый акушеръ; онъ летѣлъ во весь опоръ, такъ-что я едва-только успѣла вскочить въ лавку Лавердёна, а моей бѣдной Фидельк ѣ чуть лапу не отдавили колѣсами; она, бѣдняжечка, два дня была нездорова! Скажите, можно ли равнодушно смотрѣть на такія мерзости!
Вмѣсто того, чтобъ слушать жалобы хозяйки Фидельки, всѣ прочія женщины подошли къ окнамъ и слѣдили за чегой, о приближеніи которой извѣстила ихъ г-жа Перронъ.
Фруадво и жена его подошли къ углу площади, противъ гостинницы Коня-Патріота, передъ которою находились въ это время Туссенъ-Жиль и Вермо. Бывшій капитанъ пожарной команды и бывшій писарь мирнаго судьи (мы сейчасъ разскажемъ объ отставкѣ ихъ) мрачно поклонились имъ; зять г. Гранперрена холодно кивнулъ имъ головою. Хотя Викторина сама была близка къ сроку, котораго достигла уже г-жа де-Шатожиронъ, однакожъ, слегка опираясь объ руку мужа, шла съ граціозною легкостью.
-- Смотрите, какъ беременность ей къ-лицу! сказала г-жа Жиро.
-- Какъ-будто-бы беременность можетъ быть къ-лицу! отвѣчала Урсула Шавле съ горькою завистью, возбуждаемою въ старѣющихся дѣвахъ видомъ молодой и прелестной матери:-- по-моему, она ужасно безобразитъ женщину.
-- Однакожь она нимало не безобразитъ нашей милой баронессы; она никогда не была такъ хороша!
-- Баронессы! сказала совершеннолѣтняя дѣва съ усмѣшкой, походившей на гримасу.
-- Да, баронессы! повторила г-жа Жиро, ударяя на этомъ словѣ: -- ужъ что вы ни говорите, а она баронесса, настоящая баронесса!
-- Развѣ я говорю что-нибудь противъ этого? Ужь не думаете ли вы, что я завидую вашей г-жѣ Фруадво? сказала Урсула съ видомъ презрѣнія, дурно-скрывавшимъ горькую досаду.
-- Завидуете ли вы баронессѣ де-Водре-Фруадво! отвѣчала родственница мирнаго судьи съ ироніею, несвойственною ея характеру и употребляемою ею только въ такомъ случаѣ, когда она защищала людей, которыхъ любила, противъ несправедливыхъ и ненавистныхъ нападокъ:-- да вѣдь это написано въ вашихъ глазахъ, на вашемъ лицѣ, въ малѣйшихъ вашихъ движеніяхъ; вы завидуете ей во всемъ, слышите ли? во всемъ безъ исключенія: вы завидуете ея званію, имени, богатству, состоянію, молодости, красотѣ, ребенку, который у нея скоро будетъ, и болѣе всего ея мужу!
Пораженная этой неожиданной, энергической выходкой, Урсула Шавле не нашлась, что отвѣчать, но въ глубинѣ сердца, пожираемаго уже завистію и жаждой мщенія, поклялась вѣчной ненавистью къ женщинѣ, такъ хорошо угадавшей тайну ея сердца.
Между-тѣмъ, Туссенъ-Жиль и Вермо, не сходившіе съ порога гостинницы, вели между собою разговоръ, значеніе котораго будетъ понятнѣе читателямъ, когда они узнаютъ о перемѣнѣ, происшедшей въ-теченіе года въ положеніи двухъ ревностнѣйшихъ членовъ шатожиронскаго патріотическаго клуба.
Въ тотъ самый день, когда, благодаря ловкости г. де-Водре, г-жа Бонвало воротилась въ замокъ, г-жа де-Шатожиронъ, радуясь неожиданному возвращенію матери, рѣшилась ознаменовать его милостію. По ея просьбѣ, г. Бобилье долженъ былъ бросить въ огонь донесеніе, составленное имъ противъ зачинщиковъ бунта. Вспыльчивый мирный судья не безъ сожалѣнія рѣшился на жертву, лишавшую его удовольствія отмстить; но такъ-какъ ему оставалось одно утѣшеніе, а именно судъ, производившійся уже надъ мнимыми зажигагелями, то онъ согласился быть снисходительнымъ, съ особеннымъ, однакожь, условіемъ:
-- Хорошо, сказалъ онъ про себя: -- я имъ прощу; но Туссенъ-Жиль и Вермо поплатятся за всѣхъ, потому-что другіе всѣ дураки, нестоющіе того, чтобъ на нихъ сердиться.
Нѣсколько дней спустя, по основательному и рѣшительному требованію своего начальника, Вермо былъ отставленъ отъ должности, а потомъ, при новыхъ выборахъ начальниковъ пожарной команды, и Туссенъ-Жиль не устоялъ противъ сильной оппозиціи, составленной старымъ мирнымъ судьею, и уступилъ свои эполеты Филиппу Амудрю.
Гордясь этими побѣдами, г. Бобилье героически рѣшился одержать еще третью, самую блистательную, именно, перессорить всѣхъ членовъ патріотическаго клуба; вмѣсто того, чтобъ стараться переломить весь пучокъ, старикъ, сообразуясь съ басней Эзопа, сталъ ломать прутъ за прутомъ. Значительная покупка сахара и свѣчей, и обѣщаніе не закупать ни у кого другаго, скоро убѣдили Лавердёна отказаться отъ условныхъ почестей вице-президентскаго званія. Мясникъ Готро также не устоялъ противъ предложенія сдѣлаться главнымъ поставщикомъ замка; наконецъ, Пикарде, человѣкъ болѣе-тщеславный, нежели корыстолюбивый, сдѣлался однимъ изъ ревностнѣйшихъ приверженцевъ маркиза, когда вліяніе мирнаго судьи доставило ему мѣсто лейтенанта пожарной команды послѣ Филиппа Амудрю.
Итакъ, въ то время, съ котораго мы продолжаемъ свой разсказъ, патріотическій клубъ совершенно разстроился, и единственные члены его, оставшіеся вѣроятно только потому, что имъ ничего не предлагали, были Туссенъ-Жиль и Вермо, два великіе столба, уцѣлѣвшіе посреди развалинъ и старавшіеся утѣшать другъ друга.
-- Мы послѣдніе шатожиронскіе Римляне, говорилъ съ горестью отставной писарь, отличавшійся своею ученостью.
-- Разбойники восторжествовали! отвѣчалъ отставной капитанъ съ скрытою яростью: -- но потерпимъ! авось будетъ опять республика!
Въ эту минуту, холодный поклонъ, которымъ Фруадво отвѣчалъ имъ, придалъ новую пищу злобѣ и ярости двухъ послѣднихъ членовъ клуба.
-- Онъ не былъ такъ гордъ, когда тягался у меня въ судъ, сказалъ Вермо, злобно усмѣхаясь.
-- Баронство и богатство вскружили ему голову, отвѣчалъ трактирщикъ тѣмъ же злобнымъ тономъ.
-- Я всегда говорилъ, что онъ не настоящій патріотъ; насколько су и немного дворянскаго дыма заставили его забыть прежнихъ политическихъ друзей.
-- Настоящіе патріоты! сказалъ Туссенъ-Жиль, горько улыбнувшись:-- а много ли ихъ, кромѣ насъ двухъ?
-- Правда, ихъ уже нѣтъ; и я очень-вѣрно назвалъ насъ послѣдними Римлянами.
-- Когда я посмотрю на подлость этихъ негодяевъ, которые, бывало, кричали громче насъ, мнѣ приходитъ охота взять саблю (потому-что у меня отняли эполеты, но сабля осталась при мнѣ) и изрубить все и всѣхъ! Лавердёнъ,бывшій вице-президеитъ нашего патріотическаго клуба, теперь унижается до того, что самъ таскаетъ во дворецъ сахаръ! Готро еще подлѣе, потому-что когда покупаешь у него мясо, то онъ дерзко откладываетъ лучшіе куски въ сторону и говоритъ: "это надо снести въ замокъ!.." Пикарде, котораго я считалъ благороднымъ и неподкупнымъ, согласился воспользоваться происками стараго негодяя Бобилье, принялъ званіе лейтенанта пожарной команды и теперь грезитъ только замкомъ! Замокъ! у нихъ, у подлыхъ рабовъ, это слово не сходитъ теперь съ языка! О, Вермо! еслибъ я не воздерживался, такъ одинъ повторилъ бы Варѳоломеевскую Ночь!
-- Правда, подобныя подлости впутаютъ отвращеніе къ жизни; такъ, дружище, такъ! отчизны уже нѣтъ!
-- Что это тамъ? сказалъ вдругъ трактирщикъ:-- мундиры?
-- Это офицеры пожарной команды, отвѣчалъ Вермо.
Капитанъ Амудрю, лейтенантъ Пикарде и два унтер-офицера, Лавердёнъ и Готро, показались въ концѣ улицы; они были въ полномъ мундирѣ и шли попарно важною, воинственною поступью. Проходя мимо гостинницы Коня-Патріота, Амудрю бросилъ довольно-презрительный взглядъ на двухъ демократовъ; но угрызеніе ли совѣсти, или гордость благоденствія заставили прежнихъ товарищей ихъ отвернуться въ сторону.
-- Эй, Лавердёнъ! сказалъ Туссёнь-Жиль, обращаясь къ тому изъ четырехъ офицеровъ, который, по мнѣнію его, менѣе другихъ былъ способенъ на серьёзную ссору:-- что вы чванитесь? не хотите и поздороваться съ старыми пріятелями!
-- Я не видалъ васъ, отвѣчалъ мелочной торговецъ, по-неволѣ обернувшись.
-- Куда это вы такъ важно идете?
-- Въ замокъ, отвѣчалъ Лавердёнъ съ нѣкоторою напыщенностью.
-- Развѣ тамъ маскарадъ? насмѣшливо спросилъ отставной писарь.
-- Почему вы это думаете?
-- Потому-что вы нарядились.
-- Теперь не святки, возразилъ мелочной торговецъ съ видомъ обиженной гордости:-- г. Бобилье извѣстилъ насъ, что маркиза готова разрѣшиться отъ бремени, и мы спѣшимъ въ замокъ, чтобъ поздравить маркиза.
-- До чего доходитъ человѣческая подлость! вскричалъ Туссенъ-Жиль, съ свирѣпымъ движеніемъ скрестивъ руки на груди.
-- Мнѣ кажется, вы произнесли слово подлость? сказалъ Филиппъ Амудрю, вернувшись съ своими товарищами и смѣло смотря въ глаза своему бывшему капитану.
-- Такъ что же? грубо спросилъ трактирщикъ.
-- Еслибъ я зналъ, что это слово обращается ко мнѣ, такъ попросилъ бы васъ сходить за вашей саблей, -- моя при мнѣ, -- и мы прогулялись бы до каменоломни; слышите ли вы, мосьё Туссенъ-Жиль?
-- Я не про васъ говорю; прошу оставить меня въ покоѣ.
-- Ужь не про меня ли? спросилъ Готро, ставъ въ грозную позицію.
-- И не про васъ.
-- Такъ, можетъ-быть, про меня? сказалъ въ свою очередь лейтенантъ Пикарде, гордо опершись на саблю.
-- Я говорилъ про Лавердёна, сказалъ Туссенъ-Жиль, зная, что мелочной торговецъ былъ самый кроткій изъ нихъ: -- и если онъ недоволенъ этимъ, такъ пусть скажетъ.
-- Слышите ли вы, Лавердёнъ? сказалъ Филиппъ Амудрю, замѣтивъ, что подчиненный его молчалъ.
-- Слышу.
-- И не отвѣчаете?
-- Что мнѣ отвѣчать? Туссенъ-Жиль не въ духѣ, а кто не въ духѣ, тотъ...
-- Въ такомъ случаѣ, сказалъ капитанъ съ презрительной улыбкой:-- я буду отвѣчать за васъ. Мосьё Туссенъ-Жиль, продолжалъ онъ, прямо смотря на трактирщика: -- вы были начальникомъ команды, но васъ отставили, и потому вы бѣситесь. Это весьма-натурально; но это не даетъ, однакожь, вамъ права говорить дурно обо мнѣ и другихъ офицерахъ; итакъ предупреждаю васъ, что если это случится въ другой разъ...
-- Господа! господа! съ живостью перебилъ Лавердёнъ: -- г. Бобилье вышелъ изъ замка, и, судя по воодушевленному виду его, можно думать, что дѣло кончилось; теперь некогда ссориться; пойдемте скорѣе къ нему на встрѣчу.
Мирный судья перешелъ уже черезъ насыпь, соединявшую площадь съ дворомъ; онъ шелъ скоро, размахивая шляпой, съ озабоченнымъ видомъ человѣка, получившаго важное извѣстіе.
-- Мальчикъ! вскричалъ онъ задыхающимся голосомъ, выйдя на площадь.
-- Что онъ кричитъ? спросилъ Пикарде капитана.
-- Мальчикъ, сударыни, мальчикъ! продолжалъ старикъ, обращаясь къ женщинамъ, съ жаднымъ любопытствомъ смотрѣвшимъ на него изъ оконъ г-жи Эстевени:-- мнѣ теперь некогда перецаловать васъ всѣхъ; но сегодня вечеромъ вы не уйдете отъ меня.
-- Судя по словамъ г. мирнаго судьи, сказалъ Лавердёнъ съ напыщенностью:-- я готовъ побиться объ закладъ, что маркиза родила сына,
Старый чиновникъ продолжалъ бѣжать внѣ себя отъ радости, и подбѣжалъ, наконецъ, къ группѣ, остановившейся передъ гостинницей.
-- Господа, вскричалъ онъ съ торжествующимъ видомъ:-- nuntio vobis gaudhim magnum: у насъ родился графъ де-Шатожиронъ! Понимаете ли вы, господа, всю важность этого событія? Надѣюсь, что теперь роду Шатожироновъ предстоитъ долгая будущность! Наслѣдникъ мужескаго пола! Мальчикъ! О, я съ ума сойду отъ радости.
-- Г. мирный судья, сказалъ Филиппъ Амудрю, говоря отъ имени своихъ товарищей:-- мы раздѣляемъ вашу радость и просимъ позволенія пожать вашу руку...
-- Жать руку, когда у насъ родился графъ де-Шатожиронъ! Обниматься надо, ventrebiche! наливаться!
Г. Бобилье бросился въ объятія капитана, потомъ въ объятія лейтенанта, потомъ унтер-офицеровъ; наконецъ, дойдя до Туссена-Жиля, онъ машинально готовился обнять и его, но трактирщикъ-республиканецъ съ сердитымъ видомъ отступилъ назадъ.
-- Ахъ, Боже мой! вскричалъ старикъ, весело смѣясь, потомучто былъ такъ счастливъ, что ничѣмъ не обижался:-- мнѣ кажется, что еслибъ онъ не отступилъ, я обнялъ бы и его. Право, я съ ума сойду отъ радости!
-- Г. мирный судья, продолжалъ молодой капитанъ пожарной команды: -- вы видите, что мы спѣшили. Едва намъ дали знать, какъ мы явились. Можемъ ли мы поздравить маркиза?
-- Разумѣется, можете; онъ будетъ вамъ очень-радъ; пойдемте, я представлю васъ. Но что это г. де-Водре не идетъ? За нимъ давно послали. Чтобъ объявить ему важную новость, я самъ вышелъ сюда, а потому прошу васъ подождать...
-- Господинъ де-Водре? перебилъ его Готро:-- да вотъ и онъ!
И точно: въ эту минуту сельскій дворянинъ почти бѣгомъ показался на концѣ ближайшей тропинки изъ Шатожирона-ле-Вьеля къ замку. Вѣрный Султанъ шелъ за нимъ; что же касается до слуги, за нимъ посланнаго, то, не будучи въ состояніи бѣжать за барономъ, онъ философически рѣшился отстать.
-- Собака г. де-Водре съ нимъ, сказалъ Пикарде, съ улыбкой посмотрѣвъ на Лавердёна.
При видѣ колоссальной собаки, такъ невѣжливо его обнявшей, почтенный мелочной торговецъ, не слишкомъ полагаясь на свою саблю, почувствовалъ холодную дрожь по всему тѣлу; но слѣдующее размышленіе успокоило его:
-- Я теперь въ мундирѣ: она не узнаетъ меня.
Между-тѣмъ, какъ г. Бобилье, восторгъ котораго усилился при видѣ барона де-Водре, бѣжалъ къ нему на встрѣчу, Туссенъ-Жиль толкнулъ Вермо локтемъ и шепнулъ ему:
-- Уйдемъ; дерзкая радость этихъ аристократовъ даетъ мнѣ охоту уничтожить ихъ; лучше уйдемъ, а не то я не отвѣчаю за себя.
-- Да, уйдемъ, потому-что я самъ съ трудомъ пересиливаю себя, отвѣчалъ отставной писарь съ бѣшенствомъ:-- разопьемъ лучше бутылку вина вдвоемъ.
-- Они торжествуютъ, какъ будто-бы дрянной мальчишка стоитъ, чтобъ имъ столько занимались!
-- Пускай торжествуютъ! Пріидетъ и нашъ чередъ!
-- Вермо! надѣюсь, что это сбудется; да, пусть только будетъ республика, и тогда...
Туссенъ-Жиль не договорилъ, по кулакъ, поднятый къ замку, угрожалъ и ему и обитателямъ его неумолимымъ истребленіемъ.
Два клубиста, составлявшіе весь клубъ, торжественнымъ, трагическимъ шагомъ вошли въ гостинницу и съ шумомъ захлопнули за собою дверь.
-- Лаютъ, но не кусаются, сказалъ Филиппъ Амудрю, громко и иронически захохотавъ имъ вслѣдъ.
Увидѣвъ разстроенную физіономію мирнаго-судьи, шляпа котораго продолжала играть роль телеграфа, г. де-Водре ускорилъ шаги.
-- Пов ѣ сься, Крильйонъ! закричалъ Бобилье, когда баронъ могъ его слышать.
-- Зачѣмъ мнѣ вѣшаться? спросилъ баронъ, на лицѣ котораго выражалось любопытство, смѣшанное съ безпокойствомъ.
-- Потому-что у насъ родился сынъ, а васъ тутъ не было, продолжалъ старикъ, крича изо всей силы: -- здоровый мальчикъ! славный мальчикъ!! чудесный мальчикъ!!!
-- Мальчикъ!.. Да здравствуетъ король!.. Что это я говорю? продолжалъ неисправимый карлистъ:-- кто-нибудь услышитъ и подумаетъ, что я присоединяюсь къ правительству. Я хотѣлъ сказать: да здравствуетъ графъ де-Шатожиронъ!
-- Именно, да здравствуетъ графъ де-Шатожиронъ! вскричалъ господинъ Бобилье, размахивая шляпой съ удвоеннымъ восторгомъ.
-- Да здравствуетъ графъ де-Шатожиронъ! повторили хоромъ офицеры пожарной команды.
-- Да здравствуетъ графъ де-Шатожиронъ! вскричала г-жа Жиро у окна.
Въ гостиной г-жи Эстевени, мамзель Бержре и Урсула Шавле злобнымъ ропотомъ сопровождали громкія восклицанія, и въ то же время, въ гостинницѣ, Туссенъ-Жиль и Вермо на зло радовавшимся заняли припѣвъ Марсельезы.
-- Господинъ баронъ, сказалъ старый мирный судья, растроганный до слезъ тѣмъ, что его желаніе здравія новорожденному нашло не одинъ отголосокъ: -- у меня есть до васъ просьба.
-- Просите все, что вамъ угодно, любезный Бобилье; сегодня я ни въ чемъ не откажу вамъ; не такъ -- какъ въ день пріѣзда Ираклія.
-- Позвольте мнѣ обнять васъ.
-- Отъ души, mordieu! сказалъ баронъ, поспѣшно наклонившись, чтобъ дать возможность старику обнять его.-- Полноте, что за слезы, другъ мой! Теперь надо веселиться!
-- Да вѣдь это слезы веселія, слезы радости! отвѣчалъ господинъ Бобилье, тщетно стараясь преодолѣть свое волненіе:-- еще недавно мнѣ казалось, что я старѣюсь, но теперь чувствую, что вновь ожилъ...
-- И, надѣюсь, надолго... Итакъ, все кончилось благополучно?
-- Какъ-нельзи-благополучнѣе!
-- Племянница моя здорова?
-- Такъ здорова, какъ только возможно въ ея положеніи; и какъ она рада, какъ счастлива, что у ней сынъ! А маркизъ чуть-ли еще не счастливѣе!
-- Пойдемте скорѣе въ замокъ; мнѣ хочется поцаловать ихъ обоихъ.
Принявъ поздравленія офицеровъ пожарной команды и пригласивъ ихъ съ собою, г. де-Водре, отъ котораго не отставалъ мирный судья, пошелъ къ замку; но, подойдя къ тому мѣсту, откуда былъ видѣнъ Шатожиронъ-ле-Вьель, онъ остановился. Всѣ слѣдовавшіе за нимъ также остановились и, обративъ взоры къ террасѣ дома барона, увидѣли на ней группу, посреди которой легко узнали, по гигантскому росту, Рабюссона, вооруженнаго зрительной трубой и слѣдившаго за всѣми движеніями барона.
Г. де-Водре надѣлъ шляпу на конецъ трости и поднялъ ее къ верху.
Группа, къ которой былъ обращенъ этотъ телеграфическій зпакъ, внезапно раздѣлилась на двѣ части, поспѣшно бросившіяся къ двумъ угламъ террассы, гдѣ почти въ ту же минуту показались два клуба дыма. Секунду спустя, раздались два громкіе выстрѣла, которымъ далеко вторило эхо долинъ; то были Жань-Фракассъ и Ревель-Матенъ, по-своему праздновавшіе рожденіе графа де-Шатожирона.
-- Я боюсь, чтобъ эти выстрѣлы не испугали маркизы! сказалъ г. Бобилье съ нѣкоторымъ безпокойствомъ.
-- Какъ можно! маркизы де-Шатожиронъ всегда были неустрашимы; это давно извѣстно.
-- Правда, возразилъ мирный судья:-- я помню, что въ 83 году, когда покойный принцъ Конде ужиналъ и ночевалъ въ Шатожиронѣ, во время своего путешествія по Бургундіи, маркиза Бенгарда подала сигналъ пальбѣ, собственноручно приложивъ фитиль къ Жану-Фракассу.
-- Итакъ вы видите, нѣтъ никакой опасности. Притомъ же, я уже прежде говорилъ племянницъ: двѣнадцать выстрѣловъ для дочери, сто-одинъ для сына.
-- Сто-одинъ?
-- Конечно; вѣдь это нашъ дофинъ.
-- Справедливо, г. баронъ; но какъ они узнаютъ, сколько выстрѣловъ должны сдѣлать: сто-одинъ или только двѣнадцать?
-- А шляпа, которую я поднялъ на палкѣ?
-- Это значило -- сынъ?
-- Именно. Палка безъ шляпы -- дочь; палка со шляпой -- сынъ.
Г-нъ де-Водре и товарищи его продолжали идти къ замку; когда они вошли во дворъ, мирный судья сказалъ барону, лукаво улыбаясь:
-- У насъ будутъ чудесныя крестины; а я знаю одну особу, которой очень хотѣлось бы присоединить къ крестинамъ свадьбу.
-- Кто же эта особа, сплетникъ? спросилъ сельскій дворянинъ, также улыбнувшись.
-- Ваша будущая кума.
-- Г-жа Бонвало?
-- Всѣ видятъ, что ей ужасно хочется сдѣлаться баронессой де-Водре, и вамъ стоитъ только сказать слово...
-- Можетъ-быть, но она никогда не дождется этого слова! Вамъ я это могу сказать, любезный Бобилье, потому-что вы нашъ вѣрнѣйшій другъ; я волочусь немножко за вдовой не потому, чтобъ она мнѣ нравилась, а потому-что мнѣ хочется, чтобъ имѣніе ея досталось Ираклію. Почтенная бабушка наша настоящая голубка, чувствительна и пуглива; а такъ-какъ мнѣ не хочется, чтобъ она улетѣла отъ насъ и вмѣстѣ съ своими мильйонами попалась въ когти коршуну, въ родѣ мосьё Пишо, то я и привязалъ ей къ лапкѣ тесемку, которой она не перерветъ. Нравиться ей -- я готовъ; но жениться, слуга покорный!
Г-нъ де-Водре и мирный судья, въ сопровожденіи четырехъ офицеровъ пожарной команды, вступили, весело смѣясь, въ замокъ; но мы не послѣдуемъ за ними, ибо что осталось намъ описать? Сцену чистаго, неподдѣльнаго счастія. Быть счастливымъ весьма-пріятно, но описывать счастіе -- скучно. Кто-то сказалъ: "блаженны народы, исторія которыхъ скучна!" желаемъ, чтобъ читатели не измѣнили этой аксіомы слѣдующимъ образомъ: "скучны романы съ счастливой развязкой!"
"Отечественныя Записки", NoNo 9--12, 1846