ГЛАВА L.
ТОМЪ ГОРДОНЪ И ЕГО ПРІЯТЕЛИ.
Втеченіе двухъ-трехъ дней послѣ, нанесеннаго удара, Томъ Гордонъ находился въ состояніи раненой гіены. Съ каждымъ часомъ, съ каждой минутой у него являлись новыя капризы одинъ другаго страннѣе. Несчастныя невольницы, которыхъ онъ оставилъ при себѣ въ качествѣ служанокъ, испытывали всю тяжесть огорченій, которыя въ состояніи придумать только безпокойный и гнѣвный человѣкъ, въ минуты раздраженія.
Смерть Нины поставила Милли въ совершенную зависимость отъ Тома. Онъ безпрестанно отрывалъ ее отъ занятій, требуя отъ нея наставленій и совѣтовъ, которые въ туже минуту были отвергаемы съ бранью.
-- Мистеръ Томъ, говорила тетушка Кэти, ключница:-- вскружилъ всѣмъ голову. Въ теченіе двухъ часовъ, вотъ уже четыре раза приготовляю бульонъ ему, и никакъ не могу угодить,-- бранится и держитъ себя весьма неприлично. У него горячка, а въ горячкѣ, разумѣется, кому что можетъ нравиться? Къ чему онъ называетъ меня дьяволомъ и всякими другими именами? Мнѣ кажется, на это нѣтъ особенной необходимости. Гордоны, бывало и разсердятся, но все же остаются въ здравомъ разсудкѣ, а у него нѣтъ этого ни на волосъ. Онъ позоритъ насъ во всѣхъ отношеніяхъ. Намъ стыдно, мы не смѣемъ приподнять наши головы. Гордоны считались всегда людьми благородными. Господи! какую свободу-то имѣли мы при жизни миссъ Нины!
Между тѣмъ, несмотря на вспыльчивость, невоздержность и отступленіе отъ докторскихъ предписаній, Томъ выздоравливалъ, вѣроятно по тому же закону природы, по которому такъ быстро разростаются плевелы. Во время болѣзни, отъ нечего дѣлать, онъ составлялъ планы мщенія, которые рѣшился привести въ исполненіе, лишь только силы позволятъ ему сѣсть на коня. Между прочимъ, онъ далъ себѣ клятву излить свое мщеніе на Абиджи Скинфлинта, который, какъ ему извѣстно было, продавалъ порохъ неграмъ, скрывавшимся въ болотѣ. Правда ли это или нѣтъ?-- для него было все равно; притомъ же въ дѣлѣ самоуправства подобные вопросы не принимаются въ соображеніе. Человѣкъ обвиняется, судится и подвергается наказанію, совершенно по произволу своего болѣе сильнаго сосѣда. Для Тома достаточно было, что онъ такъ думалъ; въ болѣзненномъ же и раздражительномъ состояніи онъ думалъ такъ еще съ большею увѣренностію.
Томъ зналъ, что Джимъ Стоксъ питалъ къ Абиджи давнишнюю вражду; а это обстоятельство давало ему поводъ разсчитывать на услуги Джима. Первымъ подвигомъ Тома послѣ его выздоровленія, было нападеніе на лавку Абиджи. Лавка безъ церемоніи была взята приступомъ и разграблена; шайка разбойниковъ перепилась, облила смолой нагаго Абиджи и облѣпила его перьями, издѣваясь надъ нимъ, сколько душѣ угодно, вынудила отъ него обѣщаніе оставить штатъ въ теченіе трехъ дней и возвратилась домой знаменитою въ своихъ собственныхъ глазахъ. Недѣлю спустя въ газетѣ "Голосъ Свободы" появилось описаніе этого блистательнаго подвига подъ заглавіемъ: Сокращенная расправа.
Безъ сомнѣнія, никто не сожалѣлъ Абиджи; и такъ какъ онъ самъ, весьма вѣроятно, охотно присоединился бы къ подобному предпріятію, то и мы не сожалѣемъ особенно о его участи. Почтенные люди въ сосѣдствѣ сначала замѣчали, что вообще не одобряютъ самоуправство черни, но впослѣдствіи, особливо по поводу послѣдняго событія, разсуждали съ замѣтнымъ удовольствіемъ. Невѣжественная чернь торжествовала, не думая, что рано или поздно тоже самое оружіе будетъ обращено и противъ нее.
Томъ не замедлилъ воспользоваться одушевленіемъ черни. Онъ предложилъ ей предпринять охоту въ Ужасное Болото, и тѣмъ вполнѣ удовлетворить свое собственное чувство мести. Въ груди человѣческой постоянно лежитъ прикованный и спящій кровожадный тигръ; этого-то тигра Томъ рѣшился теперь спустить съ цѣпи.
Актъ, лишавшій Гарри покровительства законовъ, дѣлалъ его предметомъ, надъ которымъ шайка пьяныхъ людей могла совершать какія угодно жестокости. Документъ этотъ не будетъ лишенъ интереса для нашихъ читателей, и потому мы предлагаемъ его копію.
Штатъ Сѣверной Каролины, округъ Чова.
"Сего числа намъ, двумъ мирнымъ судьямъ вышеупомянутаго округа и штата, представлена жалоба Томасомъ Гордономъ, что принадлежащій ему невольникъ, по имени Гарри, по ремеслу плотникъ, тридцати пяти лѣтъ отъ роду, пяти футовъ и четырехъ дюймовъ роста, смуглаго цвѣта, крѣпкаго тѣлосложенія, съ голубыми, глубоко впавшими глазами, съ открытымъ лбомъ и звучнымъ голосомъ, бѣжалъ отъ своего господина, и, какъ надо полагать, скрывается въ Ужасномъ Болотѣ, совершая противузаконныя дѣйствія; вслѣдствіе сего, отъ имени вышесказаннаго штата, симъ повелѣваемъ помянутому невольнику возвратиться домой и явиться къ своему господину; къ сему присовокупляемъ, на основаніи акта законодательнаго собранія, что если сказанный невольникъ Гарри не явится къ господину немедленно послѣ распубликованія сего постановленія, то всякое лицо или лица, можегъ или могутъ убить и уничтожить того невольника оружіемъ и способомъ, какое оно или они заблагоразсудятъ избрать, не подвергаясь за таковой поступокъ ни обвиненію въ преступленіи, ни наказанію, ни какому либо штрафу или взысканію.
"Постановленіе сіе свидѣтельствуемъ приложеніемъ руки и печати.
Джемсъ Т. Мюллеръ (печать)
Т. Буттерпортъ (печать)" (*).
(*) Подлинный документъ, съ котораго снята эта копія, помѣщень въ Wilmington Journal, 18 декабря 1830.
Нельзя безъ сожалѣнія подумать о состояніи народа, который существуетъ подъ вліяніемъ такихъ законовъ и обычаевъ. Не удивительно, что люди, преступленіе которыхъ поощряется закономъ, охотно предаются самому низкому звѣрству, самой адской жестокости. Томъ Гордонъ сдѣлалъ въ своемъ домѣ собраніе изъ людей, которые должны были служить орудіемъ и исполненіемъ его мщенія. Всѣ они втайнѣ ненавидѣли Гарри во время его благоденствія, потому что онъ лучше ихъ одѣвался, лучше ихъ былъ воспитанъ, и пользовался лучшимъ, чѣмъ они, вниманіемъ и расположеніемъ со стороны Гордоновъ и ихъ гостей. Гарри нерѣдко упрекалъ ихъ въ пріемѣ отъ невольниковъ вещей, принадлежавшихъ плантаціи. Само собою разумѣется, во дни благосостоянія Гарри, всѣ они покорялись ему, какъ человѣку уважаемому уважаемой фамиліей; но теперь когда онъ палъ, то, но общепринятому въ свѣтѣ любезному обыкновенію, они рѣшились платить ему за свое прежнее униженіе удвоенною наглостью.
Джимъ Стоксъ въ особенности питалъ ненависть къ Гарри, который однажды выразился съ негодованіемъ относительно низости и звѣрства его ремесла,-- и потому при настоящемъ случаѣ онъ охотнѣе другихъ предлагалъ свои услуги. И вотъ, въ утро, о которомъ мы говоримъ, передъ дверьми господскаго дома въ Канема, собралась смѣшанная толпа людей, но наружности принадлежавшая къ сословію, которое мы называемъ шайкой разбойниковъ,-- людей, полупьяныхъ, развратныхъ, бездушныхъ, какъ гарпіи, явившіяся на пиръ Энея. Томъ Гордонъ имѣлъ предъ ними только то преимущество, что воспитаніе и лучшее положеніе въ обществѣ давали ему возможность, когда онъ хотѣлъ, принимать наружность и употреблять языкъ джентльмена. Но въ тоже время закоснѣлая грубость его чувствъ ставила его наравнѣ съ ними. Рука Тома все еще была перевязана; но въ немъ никогда не было недостатка энергіи, и потому онъ рѣшился сѣсть на коня и отправиться вмѣстѣ съ ватагой. Въ настоящую минуту они выстроились у крыльца, смѣялись, произносили ругательства и пили виски, которая текла въ изобиліи. Собаки съ горячностью и нетерпѣніемъ рвались со своръ. Томъ Гордонъ, по обычаю старинныхъ вождей, привѣтствовавшихъ передъ битвой войска свои, стоялъ на галлереѣ.
-- Ребята! говорилъ онъ: -- вы уже прославили себя. Вы уже сдѣлали много хорошаго: вы прочитали этому отвратительному старику такое нравоученіе, что онъ въ жизнь его не забудетъ! Длинноносому Скинфлинту вы задали столько свѣту, что онъ увидитъ всѣ свои заблужденія.
Поднялся общій хохотъ и смѣшанные крики: да! да! прочитали! задали!
-- Въ ту ночь, продолжалъ Томъ Гордонъ: -- Скинфлинту, я думаю, не понадобилась и свѣча, чтобъ видѣть грѣхи свои! Мы сдѣлали ему свѣчу изъ его же конуры. Освѣтили ему всю дорогу изъ нашего штата, а чтобы онъ не озябъ, то снабдили его платьемъ. А платье дали ему славное! не скоро онъ его сноситъ, да и не продастъ, когда захочетъ выпить. Не правда ли!
Изступленные крики заглушили голосъ оратора.
-- Жаль только, что мы не подожгли его самаго! вскричалъ кто-то изъ толпы.
-- Ничего; на тотъ разъ довольно. Подождите, вотъ когда вы поймаете этихъ пресмыкающихся гадинъ въ болотѣ, тогда дѣлайте съ ними, что хотите: это будетъ въ порядкѣ вещей, да и законно. Эти лисицы долго насъ безпокоили, долго производили опустошенія въ нашихъ курятникахъ, пользуясь нашей безпечностью. Ужь за то же мы и поквитаемся. Итакъ, мы отправляемся ловить ихъ! Надо же когда нибудь покончить съ ними. Успѣхъ нашъ несомнѣненъ. Болото должно сдаться и сдастся, когда увидитъ наше шествіе -- въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Смотрите же, ребята, старайтесь взять его живымъ; если же нельзя, то стрѣляйте его. Помните: за его голову я даю полтораста долларовъ.
Восклицанія, изступленнѣе прежнихъ, огласили воздухъ, и торжествующій Томъ спустился съ балкона и сѣлъ на коня.