ГЛАВА LI.
ВЫЗДОРОВЛЕНІЕ КЛЭЙТОНА.
Клэйтонъ во время жестокаго, описаннаго нами нападенія, получилъ нѣсколько ударовъ по головѣ, которые лишили его чувствъ. При первомъ возвращеніи чувствъ, онъ сознавалъ только одно,-- что на него вѣялъ прохладный вѣтерокъ. Онъ открылъ глаза, и сквозь углубленія нависшихъ надъ нимъ и качавшихся вѣтвей, увидѣлъ лазуръ небосклона. Голоса птицъ, щебетавшихъ и отвѣчавшихъ на призывъ другихъ пернатыхъ, слегка касались его слуха. Чьи-то нѣжная рука клала повязки на его голову, незнакомыя женщины, осторожно говорившія между собою, ухаживали за нимъ и наблюдали каждое его движеніе.
Клэйтонъ снова закрылъ глаза и оставался нѣсколько часовъ въ тяжеломъ забытьи.
Гарри и Лизетта очистили для него свою хижину, но такъ какъ наступили роскошные октябрьскіе дни, когда земля и небо становятся храмомъ красоты и спокойствія, то они днемъ выносили больнаго на открытый воздухъ, и, казалось, не было средства цѣлительнѣе этого воздуха. Какъ воздухъ, теплота и вода имѣютъ благотворное свойство проникать и наполнять пустоту, такъ и ослабѣвшая жизненность человѣческаго организма можетъ принимать укрѣпляющую силу, которою одарено растительное царство природы, и избытокъ которой разливается въ воздухѣ.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Дня черезъ два, проведенныхъ въ спокойномъ, укрѣпляющемъ снѣ, Клэйтонъ до такой степени оправился, что могъ сидѣть и любоваться окружающими предметами. Свѣтлое, спокойное октябрьское небо, повидимому, производило на его душу чарующее впечатлѣніе.
Среди дикаго и необитаемаго болота, это былъ островъ безопасности, гдѣ природа въ своемъ гостепріимномъ лонѣ давала пріютъ человѣческимъ существамъ. Тысячи птицъ говорили на тысячѣ языковъ, перекликались съ колеблющихся отъ вѣтра вершинъ деревьевъ, или качались въ колыбеляхъ изъ листьевъ виноградника; бѣлыя облака плавали безпрерывно измѣнявшимися группами надъ массивною зеленью лѣса; слышанъ былъ шелестъ листьевъ, сквозь которые отъ времени до времени пробѣгалъ осенній вѣтерокъ. Все это вмѣстѣ пробуждало въ душѣ Клейтона отрадное чувство. Минувшая жизнь казалась ему тревожнымъ сновидѣніемъ. Его страданія,-- часъ агоніи и смерти, о которомъ онъ боялся вспомнить, приняли совершенно новый и свѣтлый видъ.
Мало помалу, онъ началъ интересоваться Дрэдомъ, какъ предметомъ психологическаго изученія. Дрэдъ сначала былъ угрюмъ и молчаливъ, хотя со всѣмъ радушіемъ и почтительностью исполнялъ требованіе своего гостя. Постепенно, однако же, желаніе обмѣняться словомъ, желаніе, которое скрывается въ душѣ каждаго человѣка, начало развиваться въ немъ, и онъ, повидимому, находилъ удовольствіе въ сочувствующемъ ему слушателѣ. Наборъ библейскихъ изрѣченій и именъ имѣть для Клэйтона, при его болѣзненномъ состояніи, особенно пріятный, поэтическій интересъ. Онъ мысленно сравнивалъ Дрэда съ одною изъ тѣхъ старинныхъ, грубыхъ готическихъ дверей, столь часто встрѣчаемыхъ въ европейскихъ храмахъ, гдѣ изображенія, заимствованныя изъ св. Писанія и изсѣченныя въ грубомъ гранитѣ, перемѣшались съ тысячами фантастическихъ архитектурныхъ причудъ; иногда онъ вздыхалъ, думая, сколь многое могло бы быть совершенно человѣкомъ съ душою столь пылкою и съ организмомъ столь энергическимъ, еслибъ онъ получилъ образованіе и надлежащее направленіе.
Дрэдъ иногда приходилъ въ тѣнистую часть острова, располагался подлѣ Клэйтона и по цѣлымъ часамъ разговаривалъ съ нимъ, употребляя свой странный, безпрестанно уклоняющійся отъ предмета, исполненный какой-то грусти, образъ выраженія; несмотря на то, отъ времени до времени въ немъ проглядывали практическій умъ и дальновидность.
Дрэдъ много путешествовалъ, большею частью по странамъ, недоступнымъ для человѣческой ноги и глаза. Онъ осмотрѣлъ не только обширную полосу при-атлантическихъ болотъ, но и равнины Флориды, со всею ихъ причудливою, роскошною тропическою растительностью. Онъ бродилъ вдоль пустынныхъ и гибельныхъ песковъ, опоясывающихъ южные атлантическіе берега, полные наносныхъ мелей и опасностей. Тамъ нерѣдко задумывался онъ надъ тайною морскихъ приливовъ, съ вѣчнымъ, никогда неизмѣняющимся возвышеніемъ и пониженіемъ которыхъ душа человѣческая имѣетъ какое-то таинственное сродство. Неозаренный свѣтомъ философіи и другихъ наукъ, Дрэдъ искалъ въ сумеркахъ своихъ пылкихъ, борющихся мыслей, причины различныхъ явленій природы, и разрѣшалъ эти вопросы по своимъ собственнымъ теоріямъ. Иногда, оставаясь но цѣлымъ недѣлямъ въ остовѣ какого нибудь корабля, выброшеннаго на эти гостепріимные берега, онъ постился и молился, воображая услышать отвѣтъ на молитвы свои въ завываніяхъ 6ушующаго вѣтра или въ уныломъ прибоѣ морскихъ волнъ.
Читатели наши видятъ его теперь лежащимъ на травѣ подлѣ хижины Гарри и Лизетты, въ самомъ спокойномъ и сообщительномъ настроенія духа. Дѣти съ Лизеттой и женщины собирали виноградъ въ отдаленной части острова; Гарри съ другимъ бѣглымъ негромъ ушли за провизіей, которая была принесена для нихъ въ отдаленную часть болота преданными сообщниками съ одной изъ смежныхъ плантацій. Старый Тиффъ, выкапывая картофель въ недальнемъ разстояніи, внимательно прислушивался къ разговору.
-- Да, говорилъ Дрэдъ, съ тѣмъ тусклымъ свѣтомъ въ его взорѣ, который нерѣдко можно замѣтить въ глазахъ энтузіаста: -- царство Божіе не наступило еще, поуже приближается. Теперь еще только время стенаній; это открыто мнѣ, когда я былъ въ Океркокѣ и провелъ три недѣли въ остовѣ корабля, на которомъ вся команда погибла.
-- Скучное же ты выбралъ мѣсто для своего пріюта, сказалъ Клэйтонъ, стараясь вовлечь Дрэда въ разговоръ.
-- Меня завелъ туда невидимый духъ, отвѣчалъ Дрэдъ: -- ибо я просилъ Господа открыть мнѣ грядущія событія.
-- Какъ же это было открыто тебѣ? спросилъ Клэйтонъ, болѣе и болѣе интересуясь его разговоромъ.
-- Черезъ ухо мое во время ночи, отвѣчалъ Дредъ:-- я слышалъ, какъ все твореніе стенало и мучилось, ожидая избавленія; потому-то и назначенъ приливъ.
-- Я не вижу тутъ никакой связи, сказалъ Клэйтонъ: -- какое отношеніе имѣетъ приливъ къ страданіямъ твореній.
-- А вотъ какое, отвѣчалъ Дрэдъ: -- каждый день море трудится и движется, по этотъ трудъ отступаетъ снова въ море; такъ и грудь всѣхъ поколѣній удалился назадъ, и не возвратится, пока не придетъ Ожидаемый всѣми народами -- и Онъ придетъ въ пламени, съ судомъ и великимъ потрясеніямъ; но потомъ будетъ тишина и спокойствіе. Потому-то и написано, что подъ новымъ небомъ и на новой землѣ не будетъ болѣе моря.
Эти слова произнесены были съ видомъ величайшей увѣренности, что произвело на Клэйтона странное впечатлѣніе. Но внутренней природѣ его было что-то особенное, предусматривавшее въ этихъ словахъ Слабую тѣнь грядущихъ собыій. Онъ находился въ томъ настроеніи духа, которому предается человѣкъ, борющійся съ пороками и преступленіями этого міра -- настроеніе, выражавшее тоску души и надежду на лучшее.
-- И ты думаешь, сказалъ онъ Дрэду: что эти небеса и эта земля возобновятся?
-- Я увѣренъ въ этомъ, отвѣчалъ Дрэдъ. Избранные Богомъ будутъ господствовать на ней.
-- Вѣроятно и ты надѣешься быть въ числѣ избранныхъ?
Изъ груди Дрэда вырвался подавленный стонъ.
-- Много званныхъ, но мало избранныхъ, сказалъ онъ. Я молилъ Бога открыть мнѣ эту тайну, но онъ не сподобилъ меня узнать ее.
Тутъ разговоръ былъ прерванъ появленіемъ Гарри, который неожиданно соскочивъ на поляну, подбѣжалъ къ Дрэду съ взволнованнымъ и испуганнымъ видомъ.
-- Томъ Гордонъ со всей своей шайкой вступилъ въ болота и рѣшился выслѣдить насъ, сказалъ онъ. Пьянѣе, развратнѣе, свирѣпѣе этихъ людей я ничего еще не видѣлъ. Они напали на несчастнаго Джима и преслѣдуютъ его безъ пощады.
Въ глазахъ Дрэда всеркнули молніи и онъ вскочилъ на ноги.
-- Голосъ Господень потрясаетъ пустыню; я пойду и выручу его.
Схвативъ ружье, онъ въ секунду скрылся изъ виду.
Гарри хотѣлъ за нимъ слѣдовать, но рыдающая Лизетта бросилась къ нему на шею.
-- Нѣтъ, нѣтъ! Ради Бога не ходи, говорила она. Что мы будемъ дѣлать безъ тебя? Останься съ нами! Тебя убьютъ они, и это никому не принесетъ пользы.
-- Какъ можно, Гарри! сказалъ Клэйтонъ: вѣдь ты не совсѣмь еще знакомъ съ здѣшними болотами, и не имѣешь физическихъ силъ этого человѣка:-- идти за Дрэдомъ, значитъ рисковать своею жизнію.
Остальные часы того дня прошли скучно. Отъ времени до времени звѣрскій крикъ охотниковъ приближался къ острову,-- раздавались ружейные выстрѣлы, лай собакъ и страшныя проклятія,-- потомъ снова все затихало, и не было слышно ничего, кромѣ шелеста листьевъ и голосовъ птицъ весело распѣвавшихъ, не обращая вниманія на бездну жестокостей и преступленій, надъ которой онѣ пѣли.
Передъ закатомъ солнца въ вѣтвяхъ стараго дуба послышался шорохъ, и вслѣдъ за тѣмъ на поляну соскочилъ Дрэдъ, мокрый, грязный усталый. Въ одинъ моментъ всѣ окружили его.
-- Гдѣ Джимъ? сказалъ Гарри.
-- Убитъ! отвѣчалъ Дрэдъ. Стрѣлки настигли его, и онъ палъ въ пустынѣ!
Общее восклицаніе ужаса.
Дрэдъ сдѣлалъ движеніе, чтобы сѣсть на землю, но потерялъ равновѣсіе и упалъ. Только теперь увидѣли всѣ то, чего прежде не замѣчали, рану на его груди изъ которой обильно текла кровь. Жена Дрэда съ неутѣшными рыданіями упала подлѣ него. Дрэдъ поднялъ руку и сдѣлалъ ей знакъ удалиться.
Окружавшіе его стояли въ безмолвномъ изумленіи и страхѣ. Клэйтонъ одинъ сохранилъ присутствіе духа. Онъ всталъ на колѣна и старался остановить кровотеченіе. Дрэдъ посмотрѣлъ на него глазами, въ которыхъ горѣлъ неестественный свѣтъ.
-- Все кончилось! сказалъ онъ.
Тихо склонясь къ Клейтону, Дредъ чувствовалъ, какъ кровь струилась изъ раны. Собравъ нѣсколько капель ея на ладонь, онъ швырнулъ ихъ на воздухъ и съ дикой энергіей воскликнулъ:
-- О земля, земля, земля! Не закрывай моей крови
За темной оградой дремучаго лѣса солнце садилось во всемъ своемъ блескѣ. Группы плавающихъ облаковъ, задернутыя въ втеченіе дня бѣлымъ серебристымъ покровомъ, теперь, одно за другимъ покрывались розовымъ свѣтомъ и остановились одной массой, наполненной послѣднихъ лучей заходящаго солнца. Птички пѣли по прежнему: ихъ не смущали вопли людской горести... Небольшая группа видѣла передъ собой угасающаго человѣка, исполненнаго избыткомъ и мужества, и силы.
-- Гарри, сказалъ Дрэдъ: -- похорони меня подъ холмомъ свидѣтельства. Пусть Богъ ихъ отцовъ судитъ между нами.