XIII
— А дядя что? Алексей Тимофеевич? Ты ему передавал мою просьбу?
— Передавал-с, Константин Глебович.
— И что же?
— Они свидетелем — с полным удовольствием…
— Стало, в душеприказчики не хочет?
— Изволите видеть…
— А-а! — перебил больной, и глаза его сверкнули… — Пятится?.. И ты тоже?
— Я, Константин Глебович, с полным моим удовольствием… только позвольте вам доложить…
— Ну да, ну да!.. Ах вы, христопродавцы!..
Он откинулся на подушку. В горле у него захрипело. Но в таком положении он оставался недолго. Снова приподнял он голову и подался вперед, так что его голова почти ткнулась в лицо Нетову.
— Вот вы все таковы! Пока человек жив, на ногах, нужен вам, глупость-то вашу отчищает, как коросту какую, — вы ему всякое уважение. А тут в пустяках — отказ, трусость поганая, моя хата с краю… Славно!.. Чудесно!.. И не надо!..
— Константин Глебович, вы изволите знать дядюшку! У них делов собственных по горло. И с судом они опасаются всяких столкновениев.
— Делов… Столкновениев!.. Вот они у нас как выражаются, господа коммерсанты…
Больной приподнялся и выпрямился. Правую руку он вытянул, а левой открыл еще больше ворот рубашки.
— И в вас-то я двадцать пять лет самых лучших всадил, в вас? Срам вспомнить!.. Меня с вами начали смешивать… в одну кучу валить… Такой же кулак, говорят, как и все они, воротило, выжига, выкормок купеческий. А я магистерский диплом имею… Ты это забыл?..
— Помилуйте, Константин Глебович…
— А я забыл!.. За чечевичную похлебку, как Исав, продал свое первородство. Стал с вашим братом якшаться!.. И благодарности захотел…
Рот больного сводило. Он заметался на постели. Нетову сделалось очень жутко. Сам он готов был сейчас пойти в душеприказчики, но за дядю отвечать не мог.
— Христа ради, Константин Глебович, — заговорил он, — не извольте так расстраиваться-с. Я, с своей стороны, готов.
— Не хочу!.. — крикнул гневно Лещов. — Не хочу!.. Убирайтесь!.. Найду и других. Дворника позову, кучера, вон Андрея своего… не хуже вас будут… и в безграмотстве не уступят… Вот… умирать как пришлось…
— Я за честь почту-с, — продолжал Нетов, — быть свидетелем, коли ваше на то желание, Константин Глебович.
— Не надо!.. Не нуждаюсь… Я вас насквозь вижу… Вы уж и теперь подыскиваете человека на мою ваканцию. Чего глаза-то опускаешь, Евлампий Григорьевич?.. Ваше степенство! Вон и щеки у тебя пятнами пошли…
— Помилуйте-с!.. — прошептал Нетов. Ему ужасно захотелось съежиться.
— Ха, ха! — разразился Лещов, и его смех перешел в новые раскаты кашля.
Нетов переполошился, вскочил, схватил стакан с питьем. Из полуотворенной двери показалось лицо жены.
— Микстура белая, — шепотом подсказала она Нетову и скрылась.
— Прикажете лекарства? — спросил тот больного.
Лещов ничего не ответил. Он с усилием откашливался. Жилы налились у него на лбу и висках. Лицо посинело. Надо было поддерживать ему голову. После припадка он упал пластом на подушки и с минуту лежал, не раскрывая глаз. В спальне слышалось его дыхание.
На цыпочках отошел Нетов к двери.
Вдруг больной схватился за колокольчик и позвонил. Дверь отворила жена.
— Качеев здесь? — чуть слышно спросил он.
— Нет еще!
— Разбойник!.. Селадон проклятый!..
Он уже не обращал никакого внимания на гостя.
— Не угодно ли мой экипаж? — предложил Нетов, обращаясь к жене.
— Не хочу! — крикнул Лещов. — Не надо!.. Благоприятели удружили! Оставьте меня! Все, все!..
И он замахал рукой.