XIV
Нетов вышел за двери с Лещовой. Она улыбнулась ему, сложила руки, как на картинах складывают, становясь перед образом, и подняла глаза.
— Ради Бога, — заговорила она, уводя его в гостиную, — не раздражайте его. Простите. Он вне себя.
— Да, я понимаю-с, — заторопился Нетов, — совершенно верно изволите говорить. Вне себя.
— Пожалуйста, прошу вас… согласитесь…
Она опустилась на диван и приложила к глазам батистовый платок с разноцветной монограммой.
— Да я с полной готовностью. И дядюшка Алексей Тимофеевич согласны в свидетели.
— Какие свидетели? — вдруг спросила она наивным тоном и отняла платок от покрасневших глаз.
— По духовной…
Евлампий Григорьевич прикусил себе язык. Он, быть может, проврался. Ведь этих вещей не говорят женам. Кто ее знает? Живут они, кажется, не очень-то ладно.
— По завещанию? — томно переспросила она и склонила голову на плечо.
— Собственно… я полагаю так, — начал путаться Евлампий Григорьевич.
— Ах, monsieur Нетов… я далека от всего этого… я ничего не знаю… мой муж никогда меня не посвящал в дела… Никогда… Он смотрит на меня, как на дурочку… И вот теперь поймите мое положение… в такие минуты… я как в лесу… Волю свою он не передает мне на словах! О нет!.. Я недостойна… Я не ропщу… вы понимаете, Евлампий Григорьевич… какая будет воля моего мужа — я не знаю… Но выбор исполнителей… так важен… ваше участие…
— Да я всей душой… Только Константин Глебович разгневались… Они не пожелают меня без дядюшки; а Алексей Тимофеевич раз что скажет, решения своего не изменит.
— Кто же будет? — всхлипнула Лещова и опять закрыла глаза платком.
Евлампий Григорьевич увидал себя в эту минуту на постели, обложенного подушками, больного, при смерти… Какое-то он будет составлять завещание? А его Марья Орестовна что станет выделывать? Она и этак, пожалуй, не прослезится. Но на нее он не посмеет так кричать, как Лещов. Все они на один лад. Вбежал лакей.
— Пожалуйте… — позвал он барыню. — Гневаются… Опять Аполлона Федоровича требуют.
— Меня зовет? — спросила Лещова с видом жертвы.
— Да-с! Приказали вас звать. Звонок в передней. Должно быть, Аполлон Федорович.
Лакей убежал.
— Вы не побудете? — спросила Лещова, вставая, и протянула Нетову белую круглую руку, всю в кольцах.
— Да ведь теперь что же-с, бумаги еще не готовы. Константин Глебович разгневались… Пожалуй, и в свидетели не пожелают… что же их беспокоить? Вы сами изволите видеть… А если что нужно… дайте знать.
— Ах, Евлампий Григорьевич, — она оперлась об его руку и поникла головой, — разве я что значу?
— Ну вот, быть может, доверие имеют к адвокату.
— К Качееву?
— Да-с.
— Не думаю… Я в стороне… И хочу… чтобы потом никто не имел права…
— Однако все-таки-с… Доверенный человек и закон знает… Да и сам Константин Глебыч рассудят, когда поспокойнее будут, кого им лучше выбрать… Я с своей стороны…
А сам думал: "Еще впутаешься с тобой. Почнешь ты оттягивать имущество, если тебе мала покажется твоя доля…"
Он торопливо стал раскланиваться.
— Пожалуйста… не извольте меня провожать, ваш больной как бы опять не разгневался…
Нетов пятился к двери весь в испарине, не зная, как ему поскорее уйти из этого дома, где еще так недавно его, как говорил Краснопёрый, "натаскивали".
Лещова проводила его до залы и на пороге еще раз подняла глаза кверху.