XIII
Я сначала написала записку Булатовой, где говорю, что буду у ней послезавтра, а потом отправилась на объяснение к maman.
Она, взглянув на меня, сейчас же спросила:
-- Вы опять пришли мне приказания отдавать?
-- Нет, maman, доложить тебе...
-- О чем это?
-- Мы с тобой расходимся во вкусах: ты нашла Булатову бестактной и неприличной, а мне она очень нравится и я хотела бы поближе сойтись с ней.
-- Я так и знала!.. Ведь я вам, кажется, объявила раз, что я этого не желаю... что же мне остается делать: запирать вас? Вы и теперь ездите, куда вам угодно... Зачем же вы у меня спрашиваетесь?
-- Maman, это такая простая вещь -- знакомство с пожилой женщиной, и тебе странно было бы требовать, чтоб я испрашивала особое позволение. Я потому только тебе докладываю, что тут замешана личность, которая сделалась так антипатична... всем вам.
-- Кому это -- вам?
-- Тебе, брату, сестре, ее мужу -- т. е. всем вам.
-- Ну-с?..
-- Больше ничего; я прошу тебя не волноваться.
-- Но я не хочу, чтобы вы назначали свидания этому шенапану у его полудуры-матери...
-- Послушай, maman, -- заговорила я тоном, который начинает озадачивать родительницу, -- согласись, что я не из сантиментальных девочек, и до сих пор ты не имела ни малейшего повода упрекать меня в каком-нибудь увлечении...
-- Ну, так что ж?
-- Стало быть, чего же ты боишься? Что я влюблюсь в Булатова? Если он пустой и дурной человек -- я его рассмотрю и, поверь, не увлекусь зря. Тебе он теперь не нравится... Мать его в этом не виновата и пред тобой лично ни в чем не провинилась. Не езди к ней; только не делай закона из твоей "rancune". Вот все, что я хотела тебе доложить.
-- Но вы прислушайтесь, что уже про вас говорят!..
Я пристально взглянула на maman и прибавила к этому взгляду:
-- Никто не знал про историю Пьера с Булатовым, и если она разнеслась по городу... ты сама этого желала.
-- Я?!.. Ха! ха!..
-- Конечно ты, maman... Ты и сестра... больше некому было рассказывать.
-- Mais c'est d'une impudence!
-- Ошибаюсь, тем лучше: значит, никто ничего не знает...
Maman думала было опять пуститься в слезы, но удержалась. Она сделала вдруг преогорченное лицо и ушла из своего кабинета... к Пьеру. Их конференция длилась слишком час. Брат избавил меня от диалога: он остается верен своему нежеланию входить со мною в какие бы то ни было объяснения.
Обед прошел в молчании. Я чувствую, что мой штат завоевывает себе федеральную самостоятельность ценою самых уксусных отношений.
Разве я на это не шла?