XLIII
О, мужчины! Тщеславие и эгоизм, эгоизм и тщеславие! Оттого, что он напал на пустую женщину, которая хочет с ним подольше поиграть, другая получает такой незаслуженный удар! И это молодой, новый человек, с широкими принципами, со словами протеста и обличения...
Как бы были рады моралисты и резонеры, приговаривая:
"Ну, что? Дождались, убедились вы теперь в том, что порядочной девушке нельзя себя так вести!"
Неужели они правы? Ведь я боялась одного: что меня дурно поймет Булатов. И как он меня понял! Он даже не потрудился смягчить свой презрительный тони
Я говорю, что удар был незаслужен. Так ли это? Есть черта, за которую не следует переходить, не узнавши хорошенько человека. Я увлеклась своей идеей, я кинулась в опасную эксцентричность, вместо того, чтобы остаться в стороне и ждать. Продождавши, я бы увидала, есть ли в человеке, который показался мне стоящим симпатии, что-нибудь ценное?
Рассуждать так легко теперь, но мотив был у меня иной. Я не жалела себя и теперь готова еще объяснить ему свое поведение. И он сам мог так больно обидеть меня по впечатлительности. Гораздо легче провозглашать свободу мысли и поступков, чем оценить ее в такой момент. Мое посредничество пришлось тут очень некстати, и я даже думаю, что если б я не сказала этой несчастной фразы: "Она вас, право, любит", он не обрушил бы на меня своего раздражения. Я ее сказала так, сдуру, по женской слабости, оттого что мне стало его жаль. Он не мог этого понять в том состоянии, в каком он был.
Да, как я ни рассуждаю, а мне очень тяжело. Как сойтись опять, как сделать наши отношения простыми и искренними? Написать ему? Он может возвратить мне письмо так, как Саша возвратила ему записку. Надо переждать. А тем временем его предубеждение будет расти; я стану все ниже и ниже падать в его глазах; он начнет ухаживать за какой-нибудь барыней, менее осторожной, чем сестра; его тщеславие будет удовлетворено, и втянется он в жалкую жизнь, от которой я так легкомысленно хотела отвлечь его.
Но хорошо и то, что он ушел от Саши.