XLVII
Мы поехали на бал. Я одевалась старательно и дорогой, в карете, была весела. Приехали мы поздненько. В зале охватил меня жар и целый сонм девиц. Я подумала, глядя на них: "И вам, мои милые, внушено, что этот бал венчает собою весь зимний сезон". В одной из гостиных нашла я сестру: она так и сияла... Туалет действительно умный и в особенности пикантный. Она и всегда щеголяет своими плечами, а на этот раз лиф ее был слишком откровенен. Около нее вертелся один из ее прежних habitués, татарский князек Мурзафеев, недалеко ушедший от Платона Николаевича.
Машенька Анучина шепнула мне:
-- Адвокат здесь.
Я начала искать глазами адвоката, но он куда-то скрылся. Я его увидала только в зале, в толпе мужчин. Он говорил о чем-то, сильно жестикулируя, с одним из наших старичков -- "статских генералов".
Заиграли вальс. Я стояла у двери, как-раз против него. Он увидал меня, пробрался к кругу, взял какую-то черненькую девицу в очень смешном венке, сделал с ней тур, церемонно раскланялся и также церемонно приблизился ко мне. Поклонившись, он проговорил что-то такое, что я приняла за приглашение, и мы пустились...
-- Ваш брат здесь, -- сказал он, когда мы сделали несколько па.
-- Maman его вытащила.
-- Я любовался его фраком... Вы заметили, что он без галстуха?
-- Как без галстуха?
-- Да, по-английски... Я одобряю.
Больше ничего сказано не было. Отделавшись двумя турами вальса, Булатов не подходил уже ко мне до мазурки. Сестра Саша видимо искала с ним встречи. Он с ней протанцевал один тур вальса.
-- Дитя сердится, -- кинула она мне между двумя кадрилями. -- Нужно его проучить хорошенько.
В котильоне мне пришлось сидеть около Булатова. Он совсем забыл про свою даму. Я также не особенно занималась моим кавалером, очень невзрачным офицериком, которого мне представили на бале. Он сейчас же заблагорассудил пригласить меня на котильон.
Булатов первый заговорил со мной, приблизивши свой стул.
-- Вы-таки много танцуете, -- заметил он точно про себя.
-- Отслуживаю срок, -- ответила я.
-- Да вы не оправдывайтесь: это хорошее дело. Мы бы здесь задохнулись без танцев. Я вот прежде негодовал на балет, а теперь нахожу, что это -- премилая вещь.
-- И часто бываете?
-- Каждый раз.
Тон его мне очень не нравился.
-- Да-с, -- продолжал он, вернувшись на место после тура, -- начинаю-таки чувствовать отечественную пресноту. Мое ежедневное ремесло... это, как немцы говорят, ein überwunden'er Standpunkt. Хоть бы что-нибудь такое экстренное... Отдаться бы каким-нибудь злостным инстинктам... А знаете, ведь ваш брат, с своим gilet en limande, бледными губами и джентльменским отсутствием галстуха, производит во мне некоторое демократическое щекотанье.
Я посмотрела на него с недоумением.
-- За братца оскорбились? -- спросил он,
Я промолчала.
Сделавши еще тур с своей дамой, Булатов сильно вздохнул и, обратившись опять ко мне, проговорил:
-- Отчего это нынче дуэли не в моде?
-- А вам хочется подраться? -- спросила я.
-- Недурно бы расчистить воздух.
-- Вы это серьезно говорите?
-- А разве вам не все равно? Право, хорошее дело маленький пароксизм зверства...
И он начал вертеть своим pince-nez, наклонивши голову. Все это было так странно и некстати, что мне не хотелось продолжать разговор. Мой кавалер начинал уже поглядывать на меня просительно.