XVII
В сестре Саше происходит какой-то переворот. Она порывается опять сблизиться со мной:
-- Ты была у Булатовых? -- спрашивает она меня.
Я ответила односложным "да".
-- И собираешься не на шутку воевать с maman?
-- К чему же непременно воевать?
-- Maman очень недовольна тобой, и на твоем месте я бы не раздражала ее без надобности... Ты разве очень уже...
И Саша не докончила.
-- Что -- уже? Договаривай.
-- Увлечена им?
-- Ты знаешь, -- остановила я ее, -- что это слово ко мне нейдет.
-- То-то, для тебя я желала бы чего-нибудь получше. Что такое Булатов? -- мальчишка!.. Не умеет держать себя в обществе, всех против себя вооружил... Да и что за положение: адвокат!..
-- С какой стати ты меня сватаешь?
-- Если ты будешь в пику нам всем ездить к его матери, ты кончишь тем, что привяжешься к нему. Это ясно, как божий день.
-- Да ты разве еще злобствуешь на него?
Саша задумалась и тотчас же вскричала:
-- Я и забыла о его существовании!
-- Ну и прекрасно!..
-- Но мой муж...
-- С каких это пор ты интересуешься мнениями и симпатиями Платона Николаевича?
Она усмехнулась.
-- Наконец, у вас в доме его терпеть не могут!
-- Брату, -- ответила я, -- ни до кого, ты знаешь, дела нет. Если в столкновении с ним Булатов и погорячился, то сам же покончил дело.
-- Покончил... -- выговорила Саша с полупрезрительной гримасой.
-- Гримасничать нечего, сестра. Ты повторила тогда фразу Пьера: gamin et lâche, но я уверена, что ты теперь вовсе не так думаешь об нем. Он поступил, как ему приказывала его совесть. Он тотчас же сознал, -- что было слишком заносчивого в его поведении...
-- Да я вовсе на него не сердита!.. Вольно же ему было воображать бог знает что.
Я, вместо всякого ответа, взглянула сестре прямо в глаза: она поняла этот взгляд и потупилась.
-- Он ошибся, вот и все, -- добавила она вполголоса.
-- Его ошибка была прямым доказательством того, что он на тебя смотрел гораздо лучше, чем все те, кто за тобой ухаживал.
-- Может быть, но теперь дело идет о тебе, а не об нем. Если ты хочешь выдерживать характер, -- твоей войне с maman конца не будет.
-- Напротив, я надеюсь ее покончить очень скоро.
Я сказала это таким заключительным тоном, что сестра больше уже не продолжала на тему о Булатове.
Оставшись одна, я пришла к такому выводу: Булатов должен изменить свою роль vis-a-vis всего "штукатуренного" бомонда. Он разорвет с ним внутреннюю, нравственную связь; но ему вовсе не следует скрываться и фрондировать как бы из-за угла. Надо это уладить. В нем столько оригинального и мягкого ума, что он капризничать не станет.