XXXI
Мне хотелось провести весь день совершенно спокойно; но судьбам не угодно было, и вышло к лучшему в интересах моего федерального штата.
Наперсница maman, горничная Марфуша, явилась ко мне в комнату и сказала торжественно:
-- Маменька просит вас в гостиную.
Мне что-то показалось подозрительное в этом зове. Вхожу в гостиную и что же вижу? Весь семейный синклит!
Maman восседает на диване. Направо Пьер, налево Саша, подле нее, в креслах, милейший супруг.
"Да это целый conseil de famille", -- подумала я и, подойдя к столу, перед диваном, остановилась.
Maman, переглянувшись с Сашей, начала какою-то еще неслыханной мною интонацией:
-- Лизавета Павловна! Ваше поведение превосходит все, что только может быть скандального в поведении девушки нашего рода и общества.
Пауза. Я молчу.
-- Вы были причиной того, что брат ваш, мать и все семейство сделались предметом разговора целого города.
Опять пауза. Я опять молчу.
-- Но -- оставим все это. Вы осмеливаетесь вести тайную переписку с человеком, выгнанным из нашего дома.
Опять пауза. Я опять-таки молчу.
-- Что ж ты стоишь, как истукан? -- крикнула мне раздражительно Саша.
Пьер сдунул пепел с папиросы и поморщился; сцена была ему неприятна.
-- Вы, -- вопрошала maman, -- надеюсь, не осмелитесь уверить, что письмо, которое вы получили сегодня по городской почте, не от Булатова? Я его видела; оно было у меня в руках!
Все радостно переглянулись. Значит, я не ошиблась: письмо прошло инквизиторский осмотр. Молчанию моему наступил предел.
-- Ты напрасно, maman, -- сказала я, -- нарушила то, что мы раз положили между собой. Я думала, что мою переписку не вскрывают.
Раздался сардонический хохот; в нем участвовали все, кроме Пьера, -- даже муж Саши.
-- Да что вы со мной контракты, что ли, заключаете? -- крикнула maman на весь дом. -- Девочка ведет любовную переписку, а мы ее по головке гладь!
-- De grâce, pas si haut, maman, -- остановил ее Пьер и указал головой на дверь в переднюю.
Родительница, немножко опустив диапазон, крикнула мне:
-- Я вам приказываю показать нам сейчас же письмо, полученное вами от этого негодяя.
Пьер пожал плечами и, как бы про себя, выговорил:
-- 11 ne s'agit pas de cela.
Слово "нам", употребленное maman, показало мне, что действительно был созван "синклит". Приказ требовал категорического ответа.
-- Тебе, -- сказала я, -- я бы отдала это письмо, если б действительно оно чем-нибудь компрометировало меня. Я бы, может быть, сама пришла к тебе сегодня же и показала его; но позволь мне спросить тебя, maman: кто эти "мы", перед кем я должна отвечать, как пред каким-то судилищем? Ни за братом, ни за сестрой, ни тем менее за мужем ее -- не признаю я никакого права наблюдать за моим поведением и призывать меня к ответу.
Я следила за тоном каждого своего слова, но не могла сделать содержание слов более сладким.
Maman вся вспыхнула, и конечно бы вышло что-нибудь очень "московское", если б Пьер не взял ее за руку и не ответил за нее.
-- Никто из нас, -- начал он каким-то дистиллированным французским акцентом, -- и не берет на себя роль надзирателя за вашим поведением. Наша мать желала только попросить нашего совета и общего содействия. Вы -- еще девушка и не имеете никакого самостоятельного положения. И так как вы живете при семействе, принадлежите чрез него к известному обществу и пользуетесь известными преимуществами, то вам надо разрешить дилемму: или сообразовать ваше поведение с нравами и взглядами того мира, за который вы держитесь, или отказаться от всех преимуществ вашего теперешнего положения, чтобы быть вполне эмансипированной. Вот -- чего требует логика. Est-се clair?
-- Très clair, -- ответила я и тотчас же подумала: "Он мне облегчил всю задачу".
Не знаю, был ли спич Пьера в духе maman; мне показалось даже, что она взглянула на него с некоторым недоумением.
-- Ну да, -- вскричала она, -- коли вы забыли всякий стыд, коли вы не ставите ни в грош мать вашу, семейство и все наше общество, идите хоть на все четыре стороны!
-- Остригите косу и наденьте синие очки!
Это милое восклицание издал супруг Саши. Его глупый и нахальный голос взорвал меня.
-- Саша, -- обратилась я к сестре, -- попроси твоего мужа помолчать; иначе я сейчас уйду.
И глядя в сторону maman и Пьера, я сказала:
-- То, что говорит брат, я понимаю и даже совершенно согласна с ним. Я не имею еще самостоятельного положения и живу в семействе, где должна была до сих пор подчиняться, сколько могла, взглядам и правилам тех, от кого я находилась в материальной зависимости. Maman, надеюсь, позволит мне окончательно обдумать свое поведение. Чрез несколько дней я выберу одно из двух: подчинюсь тому, что я теперь считаю насилием, или...
-- Или что? -- вскричала maman.
-- Заявляю в последний раз, что не могу существовать без свободы, так, как я ее понимаю. Больше, кажется, нам говорить не об чем...
-- А письмо? -- вопросила maman.
-- Я никуда не убегу, -- ответила я. -- Когда я скажу свое последнее слово, если тебе угодно, я дам тебе прочесть и это письмо. Прибавлю для твоего успокоения: я не отвечала на него.
С этими словами я вышла из гостиной.