XXXIX
Случилось так, что maman с Пьером уехали в Петербург днем раньше. Хотя я и увижусь с ними опять послезавтра, но они почему-то простились со мной так, точно будто мы больше не увидимся. Они, должно быть, не верят моему приезду в Петербург.
Одно мне было приятно: maman как-то успокоилась на мой счет или, лучше сказать, поняла окончательно бесполезность домашних распрь. Мы с ней хорошо простились. Мне было бы слишком тяжело отстоять свою независимость ценою неестественных отношений с матерью. По-своему, и она, и я любим друг друга.
Пьера я поблагодарила за его умное вмешательство; он прикоснулся губами к моему лбу и проговорил:
-- Trop de picrate, ma chère, trop de picrate.
Он пребыл до конца верен самому себе. Ему в сущности все это, как немцы говорят, "ganz Pommade".