XV.
Насколько, въ дѣйствительности, будетъ нова эта наука? Ея матеріаломъ будетъ весь организаціонный опытъ, и прежде всего, конечно, старый опытъ, накопленный человѣчествомъ, но только существующій въ разрозненномъ видѣ, не собранный, не разработанный. Ея методы будутъ тѣ же методы старыхъ наукъ: индуктивное обобщеніе, основанное на сводкѣ наблюденій и, гдѣ возможно, на точныхъ экспериментахъ; отвлеченная символизація; дедукція. Новой окажется лишь точка зрѣнія, воплощающаяся въ самой постановкѣ задачи, и планомѣрная работа надъ этой задачею.
Но такъ ли нова и точка зрѣнія? Къ счастью, она тоже имѣетъ свое прошлое, свои многочисленные зародыши и прообразы.
Первый изъ нихъ заключается въ самой человѣческой рѣчи, точнѣе -- въ томъ ея принципѣ, который Максъ Мюллеръ назвалъ "основной метафорой". Рѣчь возникла изъ "трудовыхъ междометій", непроизвольныхъ звуковъ, сопровождавшихъ разные акты труда; и первыя слова были обозначеніемъ только человѣческихъ трудовыхъ дѣйствій. Универсальнымъ выраженіемъ опыта рѣчь могла сдѣлаться лишь благодаря тому, что тѣ же слова стали примѣняться для обозначенія аналогичныхъ стихійныхъ дѣйствій, происходившихъ въ природѣ. Напр., слово, выражающее актъ разбиванія, дробленія предметовъ въ производствѣ, охотѣ, войнѣ, стало относиться и къ дѣйствію лавины, разбивающей, дробящей разные предметы въ своемъ паденіи; или слово, означающее актъ копанія, рытья,-- къ дѣйствію потока, прорывающаго себѣ новое русло, и г. под. Черезъ величайшее различіе, какое имѣется въ опытѣ,-- различіе человѣка и внѣшней природы, сознательности и стихійности, языкъ уловилъ и призналъ принципіальное единство соотношеній. Не ясно ли, что здѣсь, въ скрытомъ видѣ, уже есть начало новой, всеобъединяющей точки зрѣнія?
Далѣе, она же выступаетъ еще опредѣленнѣе въ "народной мудрости", съ ея пословицами, притчами, баснями и пр. Какая-нибудь пословица: "въ единеніи сила", и ли соотвѣтствующая ей притча о вѣникѣ и прутикахъ объединяетъ огромную массу организаціоннаго опыта, относящагося къ комбинированію активностей и сопротивленій во всѣхъ, самыхъ различныхъ областяхъ опыта: въ жизни человѣческихъ коллективовъ, въ сферѣ техническихъ сочетаній разныхъ матеріаловъ и энергій, въ группировкѣ знаній и мыслей, и т. д. Почти такую же массу, и столь же разнообразнаго, опыта дезорганизаціоннаго охватываетъ, въ своей наивно-образной формѣ, пословица "гдѣ тонко, тамъ и рвется": всякая система начинаетъ дезорганизоваться съ пункта наименьшаго сопротивленія, будетъ ли это организація людей, или живое тѣло, или орудіе, или ткань, и т. д.-- Нѣтъ надобности продолжать примѣры. Здѣсь передъ нами дѣйствительное, -- но до-наунное и потому не-научное -- выполненіе той задачи, которую ставитъ наша новая наука.