ГЛАВА LXVI.
Возвращеніе сэра Обри.
Рукопись миссисъ Карфордъ тутъ не окончилась, но то, что оставалось, говорило только о тяжеломъ житьѣ ея съ жертвой интриги, которой она была невольной участницей. Она описывала томительные и долгіе дни, проведенные съ больнымъ, который по временамъ ясно сознавалъ преступленіе, совершенное надъ нимъ, и заявлялъ о своей личности, настойчиво и энергически говорилъ о своихъ правахъ, какъ хозяина Перріамъ-Плэса; между тѣмъ какъ въ другое время онъ впадалъ въ состояніе тупого равнодушія... полнѣйшей безсознательности, и ничѣмъ не интересовался, кромѣ своего матеріальнаго комфорта, своего обѣда, вина, температуры своихъ комнатъ, теплоты своего платья.
Во всякомъ настроеніи онъ находилъ возлѣ себя миссисъ Карфордъ, терпѣливую, кроткую утѣшительницу и друга, и къ ней, порою, относился онъ съ искренней привязанностью. Виновная жена никогда не показывалась ему на глаза, бѣгая его тихаго уголка съ такимъ же ужасомъ и отвращеніемъ, какъ еслибы то была могила. Миссисъ Карфордъ не пренебрегала ничѣмъ, чтобы облегчить бремя этой безрадостной жизни. Эту непрерывную заботу, эту вѣчную тревогу она покорно принимала какъ кару за ея прошлыя заблужденія. Величайшимъ горемъ для нея была вина ея дочери, вѣчно грызущій страхъ того, что наступитъ рано или поздно день возмездія.
Все это обстоятельно изложено было въ рукописи, которую мать Сильвіи отдала Эдмонду Стендену.
Онъ закрылъ этотъ документъ съ такимъ чувствомъ, что всякая надежда и радость отлетѣли отъ его жизни. Жизнь лежала передъ нимъ мрачной и безплодной пустыней, гдѣ не свѣтилось ни единой звѣздочки.
Чѣмъ будетъ отнынѣ его существованіе? Вернуться назадъ въ Монкгемптонъ, поступить снова въ банкъ, работать изъ-за куска хлѣба и переживать скандалъ, которымъ будетъ сопровождаться обнаруженіе преступленія Сильвіи; видѣть вдали рощи Перріамъ-Плэса, которыя будутъ ежедневно напоминать ему, что та, которую онъ любилъ такъ нѣжно, навѣки изгнана изъ этой мѣстности, покрыта позоромъ и безчестіемъ, живетъ безвѣстной скиталицей, неизвѣстно гдѣ?
Нѣтъ, онъ не могъ вернуться. Этотъ вопросъ было достаточно легко рѣшить. У него было въ карманѣ 200 фунтовъ, деньги, отложенныя имъ изъ своего заработка, такъ какъ, живя въ домѣ матери, онъ мало тратилъ денегъ. Онъ уѣдетъ за-границу, пространствуетъ годъ или два вдали отъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ его постигло такое горькое разочарованіе, и когда вернется въ Англію, то пріищетъ себѣ мѣсто въ Лондонѣ или въ одномъ изъ сѣверныхъ графствъ, гдѣ будетъ жить среди незнакомыхъ людей, которые не будутъ терзать его слуха именемъ Сильвіи Перріамъ. Ему легко будетъ достать себѣ занятія въ любомъ изъ англійскихъ банковъ, съ той рекомендаціей, какую онъ могъ получить отъ директоровъ Западнаго Союзнаго банка.
Онъ написалъ м-ру Сандерсу, Монкгемптонскому директору, изложилъ въ краткихъ словахъ постигшія его непріятности, измѣнившія всѣ его планы; отказался отъ мѣста въ банкѣ и просилъ дружескаго содѣйствія м-ра Сандерса на будущее время, когда ему понадобится новое мѣсто. Онъ написалъ также и миссисъ Стенденъ, пересказавъ ей въ простыхъ словахъ, безъ гнѣва или самоуничиженія, какое жестокое разочарованіе постигло его и сдѣлало его изгнанникомъ. Онъ признавалъ, что этотъ ударъ былъ какъ-будто карой за нарушеніе вѣрности Эсѳири, но не просилъ прощенія, не высказывалъ надежды на будущее. Онъ говорилъ матери, что какъ она ему ни дорога, а жизнь его, по всей вѣроятности, протечетъ вдали отъ Деканова дома.
"Я съ радостью явлюсь къ вамъ, когда вы меня призовете, дорогая матушка, но не иначе вернусь, какъ по вашему призыву, и никогда не пріѣду въ Декановъ домъ иначе, какъ гостемъ. Вы скажете, и совершенно справедливо, что я развѣялъ всѣ свои шансы на счастіе, но вамъ никогда не придется сказать, что я веду безчестную или малодушную жизнь. Я снова отправляюсь на континентъ, чтобы пытаться разсѣять горе среди чуждой обстановки. По возвращеніи въ Англію, я стану честно трудиться, и какъ бы вы ни порицали прошлыя заблужденія вашего сына, съ Божіей помощью, вамъ никогда не придется краснѣть за него въ будущемъ."
Отправивъ эти два письма, Эдмондъ Стенденъ созналъ, что ему остается выполнить еще одинъ долгъ, а именно -- озаботиться объ умирающей миссисъ Карфордъ. Она была безпомощна, одинока, и какъ ему ни желательно было оставить Англію, онъ не могъ уѣхать, не выполнивъ всего, къ чему его обязывала благотворительность. Онъ свозилъ знаменитаго доктора въ "Бесѣдку", чтобы удостовѣриться въ томъ, можно ли перевезти миссисъ Карфордъ на болѣе удобную квартиру, но докторъ рѣшительно сказалъ ему, что всякая попытка перевезти больную только ускоритъ неизбѣжный конецъ. Она умирала. Какъ бы ни былъ искусенъ и заботливъ уходъ, онъ только можетъ облегчить послѣднія минуты. Больше ничего нельзя было сдѣлать.
Эдмондъ сдѣлалъ всѣ необходимыя распоряженія, принялъ на себя всѣ хлопоты, и оставался въ деревенскомъ трактирѣ въ непосредственномъ сосѣдствѣ съ невеселымъ жилищемъ м-ра Лэдлама, для того, чтобы обезпечить хорошій уходъ за больной частыми посѣщеніями "Бесѣдки".
Ему пришлось не долго ждать печальнаго конца. Не прошло и недѣли, какъ безотрадная жизнь миссисъ Карфордъ угасла. Джемсъ Карфордъ былъ призванъ раньше того и пріѣхалъ во-время, чтобы прошептать нѣсколько словъ прощенія на ухо умирающей и испросить прощеніе за собственную жестокость и невниманіе, которыя, онъ сознавался, могли повліять на поведеніе жены.
-- Мы оба заслуживаемъ порицанія,-- говорилъ онъ,-- и быть можетъ, я еще худшій грѣшникъ.
Джемсъ Карфордъ и Эдмондъ Стенденъ вернулись вмѣстѣ съ похоронъ на мирномъ деревенскомъ кладбищѣ. Во время путешествія м-ръ Карфордъ, Керью тожъ, сообщилъ м-ру Стендену о бѣдственномъ положеніи, въ какое онъ поставленъ бѣдой, постигшей его дочь.
-- Я жилъ какъ джентльменъ, въ послѣдніе два года,-- говорилъ онъ,-- а теперь очутился въ нищетѣ. Дочь моя не подумала о моемъ несчастномъ положеніи, когда обратилась въ бѣгство, захвативъ съ собой всѣ свои капиталы. Если я не присоединюсь къ ней въ ея изгнаніи, то и не знаю, что будетъ со мной.
-- Вамъ нечего бояться голодной смерти,-- отвѣчалъ Эдмондъ:-- я отказался отъ наслѣдства ради вашей дочери и долженъ отнынѣ жить трудомъ; но я смѣло могу обѣщать вамъ пятьдесятъ фунтовъ въ годъ дохода на всю остальную вашу жизнь, и этотъ доходъ не дастъ вамъ умереть съ голода.
-- Вы слишкомъ добры, м-ръ Стенденъ. Ахъ! еслибы моя несчастная дочь лучше понимала людей. Для нея было бы гораздо лучше бытъ вашей женой, чѣмъ промѣнять душевный миръ на роскошь.
-- Вы забываете, м-ръ Керью, что съ презрѣніемъ отвергли мое искательство.
-- Простите за это безумство, м-ръ Стенденъ. Припомните, какъ мало я васъ зналъ. Я видѣлъ передъ собой лишь безразсуднаго молодого человѣка, по уши влюбленнаго, готоваго испортить свою карьеру и увлечь на погибель предметъ своей любви. Знай я вашъ твердый и благородный характеръ, ваше умѣнье создать себѣ положеніе собственными усиліями, я бы ни минуты не колебался. Какъ бы то ни было, безполезно сожалѣть о прошломъ. Бѣдная Сильвія! Еслибы я зналъ, гдѣ найти ее.
Эдмондъ вздохнулъ и поглядѣлъ въ окно. Бѣдная, преступная Сильвія! Сердцу его больно за нее, не смотря на ея проступокъ. Если она была виновата противъ него вначалѣ, то послѣднее и тягчайшее ея преступленіе было совершено ею ради него. Было бы жестоко не пожалѣть о ней.
"Эти брилліанты", размышлялъ м-ръ Керью, "они стоятъ по крайней мѣрѣ три или четыре тысячи. И подумать, что это бѣдное дитя бродитъ одна и безъ покровителя, когда могла бы пользоваться попеченіями отца".
Онъ думалъ о богатомъ доходѣ, о великолѣпномъ домѣ, которыхъ лишилась Сильвія, благодаря преступному и безумному поступку, которому онъ не находилъ равнаго въ лѣтописи женскихъ злодѣяній.
Не долго довелось м-ру Керью воспользоваться роскошной обстановкой квартиры въ Уиллоби-Крешентъ. М-ръ Бэнъ явился на другое же утро послѣ побѣга Сильвіи и ея жилище распалось, подобно воздушному дворцу Ламіи, когда эта женщина-змѣя была обличена коринѳскимъ философомъ. Шадракъ Бэнъ расплатился и распустилъ всѣхъ слугъ, кромѣ миссисъ Трингфольдъ, которую отослалъ назадъ въ Перріамъ съ ея юнымъ питомцемъ, не просвѣтивъ ее насчетъ мотивовъ такого поведенія. Онъ извѣстилъ съ крайней вѣжливостью м-ра Керью о томъ, что ему необходимо найти квартиру въ иномъ мѣстѣ и въ два часа пополудни вручилъ ключи отъ дома подъ No 17, въ Уиллоби-Крешентъ, домовому управляющему, съ той суммой, которая причиталась ему за наемъ дома.
М-ръ Керью потребовалъ объясненія, на что перріамскій управляющій въ кратчайшихъ и простѣйшихъ словахъ сообщилъ исторію проступка его дочери.
-- Я отказываюсь вѣрить ему, пока онъ не будетъ вполнѣ доказанъ,-- сказалъ м-ръ Керью:-- могу ли я быть увѣренъ, что это не интрига вашего собственнаго изобрѣтенія? Для васъ ничего не стоитъ утверждать, что братъ, оставшійся въ живыхъ, есть сэръ Обри, а не м-ръ Перріамъ.
-- Существуетъ одно доказательство, которое должно бы было убѣдить васъ, м-ръ Керью,-- возразилъ управляющій безстрастно.
-- Какое доказательство, сэръ?
-- Побѣгъ вашей дочери.
Джемсъ Керью умолкъ.
Онъ перебрался изъ Уиллоби-Крешента въ одну комнатку, въ самый жалкій переулокъ этого аристократическаго квартала. Даже тѣ части города, гдѣ расположены одни дворцы, имѣютъ по сосѣдству жалкія норы, гдѣ могли бы укрыться связанные съ богачами пролетаріи. Печальной перемѣной было для м-ра Керью очутиться въ жалкомъ помѣщеніи, и жить на небольшія экономіи, оставшіяся отъ прошлаго, и безъ всякой надежды на лучшее будущее.
Краткое изложеніе главныхъ фактовъ, касающихся смерти Мордреда, было сдѣлано миссисъ Картеръ передъ смертію, въ присутствіи Эдмонда Стендена, м-ра Лэдлама и м-ра Бэна, который нарочно пріѣзжалъ въ "Бесѣдку", чтобы добыть это сознаніе. Ему ничего не было извѣстно о рукописи, въ которой мать Сильвіи изложила весь ходъ интриги.
Когда этотъ новый документъ былъ подписанъ разсказчицей и свидѣтелями, м-ръ Бэнъ дозволилъ миссисъ Картеръ умереть спокойно, а самъ оставался съ сэромъ Обри въ главномъ трактирѣ въ Гатфильдѣ, выжидая время, когда благоразумно будетъ перевезти баронета въ Девонширъ.
Къ счастію, никому не было никакого интереса оспаривать воскресеніе сэра Обри. Законному наслѣднику было ни тепло, ни холодно отъ его воскресенія и нельзя было опасаться процесса съ его стороны. Засвидѣтельствованіе личности тоже не представляло большого затрудненія. Всѣ старые перріамскіе слуги не допускались въ комнаты, гдѣ жилъ ихъ господинъ послѣ его предполагаемой смерти. Миссисъ Картеръ исполняла всѣ самыя грязныя обязанности, только бы не пускать служанку въ эти покои, превратившіеся въ тюрьму. Эти старые слуги, служившіе сэру Обри въ теченіи долгихъ лѣтъ, не могли не признать его.
Оставался м-ръ Стимпсонъ, долженствовавшій съ самоуничиженіемъ сознаться въ обманѣ, котораго былъ жертвой. Вообще же не могло быть никакого сомнѣнія насчетъ пріема, какой будетъ оказанъ сэру Обри въ Перріамъ-Плэсѣ. Одинъ важный вопросъ оставался нерѣшеннымъ. Слѣдуетъ ли преслѣдовать законнымъ порядкомъ негодную женщину, обратившуюся въ бѣгство? Тутъ м-ръ Бэнъ становился втупикъ. Его принципалъ и кліентъ былъ слабъ тѣломъ и умомъ, и ужъ разумѣется, не способенъ отвѣчать на такой вопросъ. Видя, что ему самому приходится рѣшать его, м-ръ Бенъ прибѣгнулъ къ своему обычному способу разсужденій. Онъ взвѣсилъ прежде всего, какой образъ дѣйствій для него наивыгоднѣйшій, рѣшилъ, что ничего не выиграетъ отъ преслѣдованія злополучной бѣглянки или отъ заявленія суду объ обидѣ, нанесенной сэру Обри. Законъ могъ только возвратить сэру Обри положеніе, котораго его лишили обманомъ. Если можно было возвратить сэру Обри его положеніе безъ помощи закона, то къ чему входить въ издержки и поднимать скандалъ?
Такъ разсуждалъ Шадракъ Бэнъ. Онъ уже вкусилъ всю сладость мести и могъ позволить себѣ отрицательное милосердіе къ женщинѣ, которая провела его. Пусть она бѣжитъ... пусть умираетъ съ голода, позабытая и безвѣстная въ какомъ-нибудь иностранномъ городѣ; или же пускай добываетъ себѣ позорный кусокъ хлѣба той красотой, которой онъ нѣкогда любовался.
Ея судьба очень мало его интересовала. Помѣстье, котораго онъ нѣкогда мечталъ добиться черезъ нее, очутилось внѣ его достиженія. Онъ могъ быть только его управляющимъ. Но безпомощное состояніе сэра Обри и малолѣтство его сына дѣлали управленіе Перріамомъ весьма удобнымъ дѣломъ.
"Я буду богатымъ человѣкомъ, прежде чѣмъ умру", думалъ Шадракъ Бэнъ, "хотя, быть можетъ, меня не будутъ звать сквайромъ".
Искусное медицинское попеченіе и заботливый уходъ произвели значительное улучшеніе въ состояніи сэра Обри и черезъ недѣлю, которую онъ провелъ на рукахъ у м-ра Бэна въ Гатфильдсвомъ трактирѣ, онъ сталъ почти тѣмъ же человѣкомъ, какимъ его оставилъ управляющій передъ своей вторичной поѣздкой въ Каннъ. Его рѣчь и видъ равно улучшились, память вернулась въ значительной степени. Онъ говорилъ о знакомыхъ ему вещахъ, вспоминалъ старыхъ слугъ, страстно желалъ вернуться въ Перріамъ и всегда узнавалъ Шадрака Бэна. Но объ одномъ пунктѣ онъ умалчивалъ безусловно: имя жены никогда не сходило съ его губъ.
М-ръ Бэнъ подождалъ еще недѣлю, въ теченіи которой больной еще поправился. Затѣмъ написалъ экономкѣ въ Перріамъ, возвѣщая ей о своемъ возвращеніи вмѣстѣ съ паціентомъ м-ра Лэдлама -- имени сэра Обри не было упомянуто -- и требуя, чтобы м-ръ Стимпсонъ находился въ Плэсѣ, чтобы встрѣтить больного на слѣдующій вечеръ.
Перріамъ былъ въ полномъ блескѣ своего осенняго великолѣпія, когда сэръ Обри вернулся въ мирное жилище своихъ предковъ. Сэръ Обри, имя котораго было начертано на одномъ изъ массивныхъ дубовыхъ гробовъ въ Перріамскомъ склепѣ, на которомъ напыщенная латинская эпитафія -- съ ошибкой въ творительномъ падежѣ, ибо, какъ увѣрялъ одинъ ученый привередникъ, еще не бывало латинской эпитафіи безъ ошибочнаго окончанія въ существительномъ или прилагательномъ -- украшала стѣну капеллы, и м-ръ Бэнъ поѣхали со станціи въ желтой каретѣ, которую выслали имъ навстрѣчу по приказанію управляющаго.
Сэръ Обри глядѣлъ на знакомый видъ съ нѣмымъ восторгомъ: полное сознаніе вернулось въ этотъ разслабленный мозгъ подъ вліяніемъ радостнаго возвращенія на родину. Какъ часто въ своемъ тоскливомъ, неудобномъ заточеніи мысли его смутно возвращались къ этимъ сценамъ, и съ острой болью говаривалъ онъ тогда самому себѣ, что больше ихъ не увидитъ.
Онъ отвернулся наконецъ отъ ландшафта и схватилъ руку управляющаго въ припадкѣ страха.
-- Вы не дадите увезти меня имъ насильно, Бэнъ, не правда ли? Вы всегда были добрымъ слугой для меня. Я каждому говорю это. Вы усовершенствовали помѣстье, какъ до васъ вашъ отецъ, держали слугъ въ порядкѣ, не бросали денегъ на фантастическія улучшенія. Я всегда хвалилъ васъ. Вы не допустите увезти меня, не правда ли, Бэнъ? Если я съ ума сошелъ, то не настолько, чтобы причинить кому-нибудь вредъ. И я Обри. Они могутъ толковать, что имъ угодно, но никогда не убѣдятъ меня въ противномъ. Я знаю свое собственное имя. Мордредъ -- дурачокъ; онъ мой братъ, но дурачокъ. Я никогда не соглашусь, чтобъ меня звали Мордредомъ.
-- Вашъ братъ Мордредъ въ могилѣ,-- возразилъ м-ръ Бэнъ,-- а вы сэръ Обри Перріамъ, единственный господинъ и владѣлецъ здѣшняго помѣстья. Вы никогда не разстанетесь съ нимъ иначе, какъ по собственной охотѣ.
-- Бѣдный Мордредъ умеръ! какая жалость!-- пробормоталъ сэръ Обри:-- онъ былъ дурачокъ, но я любилъ его и онъ любилъ меня. Человѣку становится страшно за собственную жизнь, когда онъ лишается своего единственнаго брата.
Они подъѣхали тѣмъ временемъ къ дому. Всѣ слуги были собраны въ прихожей, согласно инструкціямъ м-ра Бэна; тутъ же находился и м-ръ Стимпсонъ. Солнце еще озаряло прощальными лучами природу, но въ мрачной, темной прихожей уже зажжены были лампы и свѣтъ ихъ упалъ прямо на лица путешественниковъ.
Крикъ изумленія вырвался у всѣхъ присутствующихъ, когда появился баронетъ, опираясь на руку м-ра Бэна, а съ другой стороны поддерживаемый лакеемъ, котораго нанялъ управляющій въ Гатфильдѣ.
-- Сэръ Обри Перріамъ!
-- Да,-- отвѣчалъ м-ръ Бэнъ:-- сэръ Обри Перріамъ. Я былъ увѣренъ, что такіе вѣрные слуги непремѣнно признаютъ господина, которому служили такъ долго. Сэръ Обри Перріамъ, не смотря на мнимое вдовство лэди Перріамъ... не смотря на лживую эпитафію въ Перріамской церкви... не смотря на похороны и на завѣщаніе, которое я прочиталъ въ этомъ домѣ... сэръ Обри живъ и снова среди васъ. Гробъ, пронесенный черезъ эти двери, содержалъ тѣло брата сэра Обри, Мордреда. Въ послѣдніе восемь мѣсяцевъ своей жизни сэръ Обри сталъ жертвой гнуснѣйшей интриги. Но я изобличилъ интригановъ; я раскрылъ ихъ тайну и привезъ къ вамъ вашего стараго господина обратно, чтобы водворить его въ его домѣ и его правахъ.
Громкія привѣтствія раздались въ честь сэра Обри и его избавителя. М-ръ Бэнъ почувствовалъ всю сладость быть героемъ.
М-ръ Стимпсонъ подошелъ блѣдный и растерянный, и поглядѣлъ въ лицо своему старому паціенту.
-- Великій Боже, какъ могъ я такъ ошибиться?-- воскликнулъ онъ:-- да, это въ самомъ дѣлѣ сэръ Обри. Ахъ, какія вѣроломныя бабы! Онѣ помѣстили тѣло въ темную комнату и развлекли мое вниманіе. Слѣдовало назначить слѣдствіе. Сэръ Обри, можете ли вы простить мнѣ?
-- Я всѣмъ прощаю,-- произнесъ баронетъ слабымъ голосомъ, глядя кругомъ себя съ волненіемъ:-- а теперь я бы охотно легъ въ постель, Бэнъ. Вы останетесь со мной, не правда ли? вы озаботитесь обо мнѣ. Вы не позволите имъ увезти меня, пока я сплю.
-- Сэръ Обри, вы у себя дома. Вы единственный господинъ здѣсь. Въ этомъ домѣ не скрывается больше тайныхъ враговъ. Спите спокойно. Вы окружены вѣрными слугами.
Старикъ поглядѣлъ на всѣхъ съ слабой улыбкой.
-- Искренно благодарю ихъ за память обо мнѣ,-- сказалъ онъ. Затѣмъ, оглядѣвшись и какъ бы вспоминая о чемъ-то, прибавилъ:-- я желалъ бы поглядѣть на моего сына.
Миссисъ Трингфольдъ пришла съ своимъ юнымъ питомцемъ, заспаннымъ и недовольнымъ, потому что его не укладывали спать въ обычное время на тотъ случай, что сэръ Обри пожелаетъ его видѣть.
Старикъ нѣжно поглядѣлъ на него. Въ этомъ взглядѣ не видѣлось тупоумія, но глубокая и молчаливая отцовская любовь.
-- Теперь я усну спокойнѣе, повидавъ своего мальчика,-- проговорилъ онъ:-- теперь я знаю, что мы находимся подъ одной и той же крышей. Не позволяйте никому разлучать насъ отнынѣ.