ГЛАВА LXVII.
Послѣднія объятія.
Эдмондъ Стенденъ вернулся въ свою гостинницу изъ послѣдней поѣздки въ Гатфильдъ и приготовился на слѣдующее утро отправиться на континентъ. Онъ собирался въ Парижъ, оттуда въ Марсель и въ Алжиръ. Онъ ѣхалъ искать забвенія среди чужихъ людей и природы, гдѣ ни одно слово не могло напомнить ему родину, изъ которой онъ бѣжалъ, и надежды, съ которыми онъ навѣки распрощался.
Послѣ обѣда онъ пошелъ въ кабинетъ для чтенія и пробѣгалъ газеты безъ всякаго интереса, какъ вдругъ его поразило нѣчто, въ одно мгновеніе перевернувшее всѣ его планы и изгнавшее изъ его головы самую мысль о зимованіи въ Алжирѣ.
Слѣдующее краткое объявленіе красовалось среди различныхъ другихъ загадочныхъ объявленій, на второй страницѣ прибавленій къ газетѣ "Times", не въ сегодняшнемъ No, какъ открылъ затѣмъ Эдмондъ, когда поглядѣлъ на число, но во вчерашнемъ:
"Друзья лэди, серьезно заболѣвшей въ отелѣ Пиръ, въ Ньюгавенѣ, приглашаются снестись съ владѣлицей отеля. Лэди прибыла съ послѣполуденнымъ поѣздомъ изъ Льюиса, въ четвергъ, 10-го сентября, и съ тѣхъ поръ лежитъ въ горячкѣ и бреду. Бѣлье ея помѣчено С. П. На ней надѣтъ большой брилліантовый крестъ и съ ней находится ручной, сафьянный мѣшокъ, въ которомъ вѣроятно заключаются цѣнныя вещи".
Не могло быть никакого сомнѣнія въ личности означенной особы. Было половина восьмого, когда Эдмондъ Стенденъ прочиталъ это объявленіе. Въ восемь онъ уже былъ на станціи London Bridge, а въ четверть девятаго уже находился на пути въ Ньюгавенъ. Въ Льюисѣ ему пришлось дожидаться цѣлый часъ и только въ одиннадцать часовъ прибылъ онъ къ мѣсту своего назначенія. Здѣсь ожидало его новое разочарованіе и тревога. Хозяйка отеля передала ему странную повѣсть.
Она послала объявленіе въ "Times" въ прошлую пятницу, по совѣту доктора, предвидѣвшаго у больной тифъ. Хозяйка пришла въ ужасъ при одной мысли объ этой болѣзни и тотчасъ же высказалась за помѣщеніе больной въ больницу.
Докторъ рѣшилъ, что это невозможно. Она была слишкомъ слаба, чтобы вынести такое перемѣщеніе, и все, что можно было сдѣлать, это перевести ее въ сосѣднюю квартиру и подождать извѣстій отъ друзей, которые могли увидѣть объявленіе въ "Times". Это было сдѣлано немедленно, и страннымъ образомъ съ того самаго момента больная стала поправляться. Она стала гораздо спокойнѣе и лихорадочное состояніе значительно уменьшилось къ субботѣ вечеромъ. Въ воскресенье она встала съ постели. На слѣдующій день улучшеніе стало еще чувствительнѣе: паціентка была спокойна и въ полномъ сознаніи. Она раскрыла мѣшокъ, вынула изъ него кошелекъ, изъ котораго достала доктору двадцатифунтовую бумажку и заплатила хозяйкѣ десять фунтовъ за содержаніе и услуги. Въ понедѣльникъ сидѣлка, ухаживавшая за больной, отлучилась на короткое время. По ея словамъ она была въ отсутствіи всего четверть часа, но по возвращеніи не нашла больной. Сидѣлка оставила ее одѣтой и лежащей на диванѣ. Принялись за поиски, но поздно.
Время исчезновенія больной совпадало со временемъ отплытія парохода въ Діеппъ, но никому не пришло въ голову идти на пристань или подумать о томъ, что больная могла отплыть въ лодкѣ къ пароходу.
Когда тотъ же самый пароходъ вернулся въ Ньюгавенъ, то дознано было, что лэди въ траурѣ, отвѣчающая примѣтамъ неизвѣстной больной, отплыла на немъ въ Діеппъ. Никто не замѣтилъ, куда она отправилась и встрѣтилъ ли кто её по прибытіи парохода.
-- Я боюсь, что у бѣдной молодой лэди неладно въ головѣ,-- прибавила хозяйка съ видомъ симпатіи... Двадцати-фунтовая бумажка была очень выгодной платой за бульонъ и аррорутъ, приготовляемый для больной.
-- Д-ръ Фолькатъ говоритъ, что она поставила свою жизнь въ опасность этимъ безумнымъ путешествіемъ, потому что она была слаба, какъ ребенокъ, и держалась на ногахъ только вслѣдствіе нервнаго возбужденія.
-- Пароходъ, вѣроятно, не отходить до завтра?-- спросилъ м-ръ Стенденъ.
-- Нѣтъ, сэръ, не раньше завтрашняго утра, въ десять часовъ.
-- Я отправлюсь съ этимъ пароходомъ. Діеппъ не очень большой городъ. Странно будетъ, если я не розыщу эту лэди.
Если хозяйка ожидала какихъ-нибудь свѣдѣній о своей безымянной гостьѣ, то разочаровалась. М-ръ Стенденъ поблагодарилъ ее за заботы о безпомощной путешественницѣ, но не сообщилъ ей ничего. Онъ призвалъ мѣстнаго врача и выслушалъ его мнѣніе о больной. Оно было неутѣшительно.
Эдмондъ Стенденъ прибылъ въ Діеппъ до сумерекъ и сталъ наводить справки о бѣглянкѣ. Послѣ двухчасовыхъ, старательныхъ поисковъ, онъ нашелъ ее въ третьестепенномъ отелѣ, въ маленькой комнаткѣ четвертаго этажа, вымощенной краснымъ кирпичомъ. Она лежала на узенькой кровати, въ узенькомъ алковѣ, близъ нея сидѣла сестра милосердія, перебирая свои четки, шепча молитвы, между тѣмъ какъ больная казалась погруженной въ тревожный сонъ.
Сильвія напрягла всѣ свои силы, чтобы уѣхать... въ Парижъ или въ другое мѣсто... но силы измѣнили ей на діеппской станціи. Она едва доплелась до пассажирской залы и здѣсь ее увидѣла сестра милосердія, которая, видя ее безпомощной и одинокой, взяла ее на свое попеченіе, посадила въ извощичью карету и отвезла въ ту гостинницу, гдѣ она теперь находилась.
До наступленія ночи горячка разыгралась съ страшной силой и открылся ожидаемый тифъ. Діепискій докторъ предписалъ прохладительное, пускалъ два или три раза кровь больной, употребилъ все свое искусство, чтобы ослабить организмъ. Въ этомъ онъ успѣлъ вполнѣ и лишилъ его такимъ образомъ силъ, которыя бы помогли ему бороться съ болѣзнью.
Одинъ взглядъ на истомленное лицо, на стеклянные глаза, открывавшіеся и глядѣвшіе на него безсознательно, сказалъ Эдмонду Стендену, что конецъ неизбѣженъ. Какъ далекъ или близокъ былъ этотъ конецъ -- онъ не зналъ.
Онъ телеграфировалъ въ Лондонъ къ знаменитому доктору Кроу, не жалѣя денегъ и докторскаго времени, хорошо понимая, что поздно призывать какого бы то ни было врача, но желая сдѣлать все, что можно для этого несчастнаго существа, бывшаго нѣкогда его идоломъ.
Веливій докторъ прислалъ немедленно отвѣтственную телеграмму. Ему невозможно явиться въ Діешгь, но онъ пришлетъ доктора Доу, звѣзду второстепенной величины въ медицинскомъ мірѣ. Пріѣзда м-ра Доу м-ръ Стенденъ дожидался съ нетерпѣніемъ, но безъ всякой надежды.
Онъ вмѣстѣ съ сестрой милосердія ухаживалъ за больной, его рука подносила прохладительное питье къ запекшимся губамъ.
Какъ она измѣнилась... эта прелестная Сильвія, красота которой оказалась такимъ роковымъ даромъ. Изкрасна рыжіе волосы были обрѣзаны съ маленькой головки ножницами сидѣлки... нѣкогда овальное лицо осунулось, а глаза... эти дивные глаза стали мутны и безжизненны. Что могло быть тяжеле, какъ слѣдить за этимъ разрушеніемъ и думать, какъ она была хороша, какъ онъ любилъ ее и какъ любитъ до сихъ поръ, несмотря на ея бѣдственное положеніе, несмотря на ея преступленіе?
Однажды въ тѣ долгіе часы, какіе онъ проводилъ у постели больной, эта послѣдняя внезапно пробудилась отъ сна, казавшагося болѣе спокойнымъ, чѣмъ обыкновенно. Темные глаза медленно устремились на него и поглядѣли на него съ постепенно пробуждавшимся сознаніемъ. Слова, послѣдовавшія затѣмъ, доказывали, что Сильвія узнала своего милаго, но не помнила о послѣднихъ событіяхъ.
-- Я думала, что ты не оставишь меня, Эдмондъ, какъ разъ передъ нашей свадьбой,-- произнесла она слабымъ, дрожащимъ голосомъ.-- Но ты былъ такъ долго въ отсутствіи и я лежала здѣсь съ этой темной женщиной, которая ухаживала за мной,-- вотъ этой женщиной въ черномъ платьѣ. Зачѣмъ ты не отошлешь ее прочь? Ты знаешь, что я ненавижу черное. Я такъ долго носила трауръ по сэру Обри; но теперь все это прошло и мое подвѣнечное платье готово. Я вѣдь показывала тебѣ его, не такъ ли, Эдмондъ? Кружева такъ хороши на немъ, что хоть бы герцогинѣ ихъ носить. Но для твоей жены не можетъ быть ничто слишкомъ хорошо. Я хочу быть красавицей сегодня. Что сдѣлали они съ моими волосами?-- закричала она, проведя исхудалыми пальцами по головѣ слабымъ, нерѣшительнымъ движеніемъ. Они отрѣзали ихъ? Неужели они были такъ жестоки. Мои волосы всегда хвалили, хотя дѣвушки въ Гедингемѣ называли ихъ рыжими. Ихъ отрѣзали. Развѣ меня посадили въ тюрьму, Эдмондъ, за какое-нибудь ужасное преступленіе? Неужели они посадили меня въ тюрьму за это!
Эдмондъ успокоивалъ и утѣшалъ больную, говорилъ ей о будущей жизни. Тщетное стараніе. Умъ ея и теперь былъ занять земными вещами и не думалъ о загробной жизни.
-- Сегодня день нашей свадьбы, Эдмондъ, неправда ли?-- спрашивала она: -- не обманывай меня. Я не настолько больна, чтобы не дойти до церкви. Пусти меня встать и одѣться. Гдѣ Селина? Отошли эту черную женщину и призови ко мнѣ Селину Я знаю, что мое подвѣнечное платье принесено. Зачѣмъ ты отворачиваешься отъ меня, Эдмондъ, и закрываешь лицо руками? Никто не можетъ помѣшать нашей свадьбѣ. Сэръ Обри въ безопасномъ мѣстѣ.
Затѣмъ слѣдовали долгіе промежутки молчанія и такія слова, которыя лишены были смысла даже для внимательнаго уха Эдмонда. Онъ ухаживалъ за ней день и ночь, а сестра милосердія сидѣла въ уголку за занавѣсомъ кровати, гдѣ Сильвія не могла ее видѣть, и приготовляла лекарства, исполняла всѣ порученія м-ра Стендена и молилась со всѣмъ усердіемъ простой души за отходившую грѣшницу.
Пріѣхалъ докторъ Доу, но могъ сказать только одно: что леченіе діеппскаго доктора было ошибочно и слѣдуетъ прибѣгнуть къ другой системѣ леченія, которая, по его словамъ, могла бы спасти жизнь больной, еслибы была принята раньше, а теперь могла только продолжить борьбу съ смертью.
Жизнь, которую неусыпно стерегли такимъ образомъ, протянулась еще два-три дня послѣ отъѣзда м-ра Доу, и затѣмъ въ тихую полночь усталая страдалица почти незамѣтно переселилась въ иной, невѣдомый міръ. Любовь сторожила ея послѣднее дыханіе, религія стояла на колѣняхъ у ея постели, и при такой обстановкѣ человѣческая душа отлетѣла въ иную область, недоступную для человѣческой любви и состраданія, въ область, куда не отваживается слѣдовать человѣческое воображеніе.
Разъ только, передъ самымъ концомъ, лучъ сознанія озарилъ душу Сильвіи. Губы, остававшіяся нѣмыми въ теченіи многихъ часовъ, слабо пошевелились и Эдмондъ, наклонившійся, чтобы уловить слабый шопотъ, услышалъ послѣднія слова Сильвіи: -- Поцѣлуй меня въ послѣдній разъ, прежде чѣмъ я умру... какъ ты цѣловалъ меня на кладбищѣ... прежде чѣмъ я обманула тебя.
Живыя и умирающія уста слились въ прощальномъ поцѣлуѣ любви, которая оказалась такой роковой.