ГЛАВА LXVIII.
Довольно любви.
Сильвія Перріамъ лежала въ своей чужеземной могилѣ, а Эдмондъ Стенденъ уѣхалъ въ Марсель, прежде чѣмъ созналъ, что ему придется поплатиться за преданность, съ какой онъ ухаживалъ за умирающей грѣшницей. Въ день прибытія въ южный портовый городъ первый припадокъ лихорадки свалилъ его съ ногъ. Онъ послалъ за лучшимъ англійскимъ докторомъ въ Марсели и объяснилъ ему, за какого рода больной онъ ухаживалъ, и свои подозрѣнія насчетъ того, не заразился ли онъ самъ тифомъ.
Докторъ пытался разсѣять эти сомнѣнія, однако сознался, что Марсель не особенно благопріятное мѣсто для человѣка, зараженнаго тифозной горячкой.
-- Желали ли бы вы, чтобы я извѣстилъ кого изъ вашихъ друзей, въ случаѣ еслибы вамъ стало хуже?-- дружелюбно спросилъ онъ:-- я не боюсь этого, но благоразуміе предписываетъ, какъ говоритъ Шекспиръ, быть на все готовымъ.
-- Вы очень добры. Да, если худшее меня ожидаетъ, то я не желаю умереть одинокимъ на чужой сторонѣ. Я дамъ вамъ адресъ моей матери. Когда вы найдете меня опаснымъ, то телеграфируйте ей, но только не прежде, чѣмъ наступитъ опасность. Она не привыкла путешествовать и пріѣхать въ Марсель будетъ для нея труднымъ дѣломъ.
Докторъ обѣщалъ исполнить все въ точности. До окончанія недѣли онъ усмотрѣлъ опасность, оправдывающую его телеграмму въ Декановъ домъ. Осторожно взвѣшивая каждое слово, онъ извѣстилъ миссисъ Стенденъ о положеніи ея сына, увѣщевая ее не пугаться.
"Я не дожидался, чтобы положеніе стало отчаяннымъ", гласила телеграмма, "но повиновался вашему сыну, который просилъ меня немедленно извѣстить васъ, если болѣзнь его покажется мнѣ серьёзной. Болѣзнь серьёзная, но отнюдь не отчаянная. Пріѣзжайте и не бойтесь".
Черезъ часъ послѣ полученія этой телеграммы миссисъ Стенденъ выѣхала въ Лондонъ... но не одна. Вѣрный другъ и товарищъ сопровождалъ ее и поддерживалъ словами надежды, исходившими изъ мужественнаго сердца.
Борьба Эдмонда за жизнь была сильна и продолжительна. Его пробужденіе отъ бреда было пріятно, потому что въ сидѣлкѣ, сидѣвшей у его постели, онъ узналъ мать, доброе лицо которой склонялось надъ нимъ долгіе годы въ дѣтской Деканова дома.
-- Я все время узнавалъ васъ, матушка.
Вотъ было его первое разумное слово. И дѣйствительно, среди путаницы горячечнаго бреда одна знакомая струйка вилась, ясно и прозрачно. Онъ сознавалъ, что мать ходитъ за нимъ; онъ узнавалъ руку, подававшую ему съ кроткой настойчивостью лекарства и пищу, которую онъ съ отвращеніемъ отвергалъ.
-- Но кажется вѣдь еще кто-то былъ съ вами, матушка,-- спросилъ онъ въ первый же день, какъ пришелъ въ себя:-- я видѣлъ двухъ сидѣлокъ?
-- За тобой старательно ухаживали, Эдмондъ,-- возразила миссисъ Стенденъ уклончиво.
-- Я въ этомъ увѣренъ. Но кто была другая сидѣлка? Быть можетъ, сестра милосердія.
-- Да, Эдмондъ, сестра милосердія.
-- Она уже уѣхала?
-- Да, прошедшей ночью.
-- Вотъ любопытно. Мнѣ бы хотѣлось увидѣть ея лицо теперь, когда я пришелъ въ себя, и поблагодарить ее.
-- Я поблагодарила ее за тебя, Эдмондъ.
-- Ну и хорошо; этого, я думаю, достаточно. Вы со мной, матушка, и этого довольно. Помните ли вы то письмо, въ которомъ вы отказывались отъ меня и говорили, что не хотите больше меня знать.
-- Никогда не вспоминай про это ужасное время, Эдмондъ. Ты видишь, что значитъ гнѣвъ матери. Въ часъ опасности она явилась въ твоей постели. О, мой дорогой сынъ, я благодарю Бога, что твое сердце не окончательно отвратилось отъ меня. Ты велѣлъ доктору призвать меня. Ты не хотѣлъ умереть, не простивъ меня.
-- Простивъ васъ, матушка. Развѣ не я виноватъ кругомъ?
-- Нѣтъ, Эдмондъ, нѣтъ. Я не имѣла права такъ сердиться на тебя. Для материнской снисходительности не должно быть границъ.
-- Но я слишкомъ злоупотреблялъ вашимъ терпѣніемъ. Но теперь все это прошло,-- прибавилъ онъ со вздохомъ:-- я никогда больше не разсержу васъ въ этомъ направленіи.
Два или три дня спустя, когда больной могъ уже сидѣть въ посгелѣ, окруженный подушками, миссисъ Стенденъ принялась толковать съ своимъ сыномъ о будущемъ. Эдмондъ первый заговорилъ объ этомъ. Мать побоялась бы затрогивать вопросъ, который могъ огорчить сына, только-что спасеннаго отъ смерти.
-- Желаете ли вы, чтобы я теперь же вернулся въ Декановъ домъ, матушка?-- спросилъ онъ почтительно:-- я намѣренъ отнынѣ во всемъ повиноваться вамъ. У меня никого нѣтъ въ мірѣ, кромѣ васъ. Вы для меня единственная совершенная женщина въ мірѣ... какъ и прежде, когда я былъ мальчикомъ.
-- Хочешь ли ты вернуться, Эдмондъ?
Онъ содрогнулся при этомъ вопросѣ.
-- По правдѣ говоря, нѣтъ, матушка. Старая обстановка будетъ тяжела. Но я не желаю разставаться съ вами, а тяжело просить такую домосѣдку-мать, какъ вы, присоединиться въ моимъ странствованіямъ.
-- У меня нѣтъ дома безъ тебя, Эдмондъ. Я готова ѣхать съ тобой, куда хочешь. Я крѣпкая старуха, какъ тебѣ извѣстно, и не буду надоѣдать тебѣ мигренями, обмороками и т. п. Какъ ни мало я путешествовала, но не думаю, чтобы я была никуда негоднымъ дорожнымъ спутникомъ, еслибы только я могла привыкнуть къ морю,-- прибавила миссисъ Стенденъ съ смущеннымъ лицомъ.
-- Ахъ! вы храбрая душа, я постараюсь облегчить вамъ наши странствованія. Я думалъ провести зиму въ Алжирѣ... великолѣпный климатъ, интересные виды.
Миссисъ Стенденъ невольно содрогнулась.
-- Но если вы будете моимъ спутникомъ, то я отказываюсь отъ мысли посѣтить Африку.
Миссисъ Стенденъ вздохнула свободнѣе. Африка, по ея понятіямъ, была безплодная пустыня, гдѣ страшные, черные уроды пляшутъ вокругъ беззащитныхъ путешественниковъ пляску смерти.
-- Что скажете вы о томъ, чтобы провести зиму въ Римѣ или во Флоренціи?
Миссисъ Стенденъ замѣтно просвѣтлѣла и поцѣловала исхудалую руку сына.
-- Я думаю, что мнѣ лучше понравится во Флоренціи, милый,-- сказала она:-- я слышала, что тамъ много живетъ приличныхъ англичанъ.
-- Да,-- отвѣчалъ Эдмондъ; -- а когда англичане путешествуютъ, то ихъ первѣйшее удовольствіе, повидимому, встрѣчать другихъ англичанъ. Они бы очень полюбили континентъ, еслибы могли истребить всѣхъ туземцевъ и превратить половину Европы въ одинъ обширный Брайтонъ.
Выздоровленіе Эдмонда шло весьма быстро, фактъ, приписываемый докторомъ скорѣе уходу миссисъ Стенденъ, чѣмъ собственному искусству. Какъ скоро силы его поправились настолько, чтобы онъ могъ вынести путешествіе, мать и сынъ отправились въ Ниццу. Отсюда, послѣ двухнедѣльнаго пребываніи, въ Женеву, и затѣмъ, въ концѣ ноября, во Флоренцію. Конецъ года прошелъ для Эдмонда въ грустныхъ размышленіяхъ, но не въ отчаяніи. Вся его юношеская любовь къ матери вернулась. Онъ радовался ея восхищенію картинами природы, которыми они вмѣстѣ любовались; радовался ея простому, неиспорченному взгляду на вещи. Никто изъ нихъ не вспоминалъ о прошломъ, не загадывалъ о будущемъ. Для матери достаточно было настоящаго счастія. Сынъ былъ съ нею, а будущее она предоставляла на волю Провидѣнія.
"Я больше никогда не буду стараться направлять его жизнь, я слишкомъ старалась о томъ, чтобы онъ женился на Эсѳири, и что же изъ этого вышло! Несчастіе для нихъ обоихъ. Для меня довольно того, что сынъ мой воротился ко мнѣ и любитъ меня по прежнему. Счастіе, которое я ему желаю, придетъ рано или поздно".