ГЛАВА XLV.
М-ръ Бэнъ сбитъ съ толку.
Въ Гедингемѣ и Монкгемптонѣ всѣ думали, что первымъ употребленіемъ, какое лэди Перріамъ сдѣлаетъ изъ своей свободы, будетъ бѣгство изъ пышнаго заключенія, но къ удивленію и даже досадѣ всѣхъ этихъ лже-пророковъ, которымъ хотѣлось бы видѣть исполненіе своего пророчества, лэди Перріамъ продолжала занимать мрачные, старые покои и совершать уединенныя прогулки по итальянской террасѣ. У ней были молодость, красота, свобода, богатство; весь міръ былъ открытъ передъ ней и предлагалъ ей свои соблазны, а она продолжала вести томительное существованіе, ставшее ея удѣломъ при больномъ мужѣ, и казалась глухой ко всѣмъ соблазнамъ.
Даже м-ръ Бэнъ дивился и не замедлилъ выразить ей свое удивленіе насчетъ ея уединеннаго и замкнутаго образа жизни. Онъ видѣлъ, что она блѣдна и даже имѣетъ болѣзненный видъ, точно отъ безсонныхъ ночей, и упомянулъ о необходимости перемѣнить образъ жизни и климатъ.
-- Вамъ бы слѣдовало провести нѣсколько недѣль въ Уэстонѣ или въ Мальвернѣ,-- сказалъ управляющій въ одинъ изъ своихъ періодическихъ визитовъ въ Плэсъ, визитовъ, которые отнюдь не поощрялись Сильвіей. Не смотря на это м-ръ Бэнъ являлся такъ же регулярно, какъ еслибы его принимали съ отверстыми объятіями. Министерство юстиціи назначило его опекуномъ малютки-наслѣдника, согласно желанію сэра Обри, выраженному въ завѣщаніи, такъ какъ лэди Перріамъ не могла указать ни на одно болѣе подходящее лицо. Такимъ образомъ, по всѣмъ практическимъ вопросамъ, онъ былъ хозяиномъ въ домѣ, въ которомъ она жила; могъ пріѣзжать и уѣзжать, когда вздумается, и она чувствовала, что власть его увеличилась со смертью ея мужа, а не уменьшилась.
Она, однако, боролась противъ него и, не возставая открыто, вела постоянную, хотя глухую оппозицію.
-- Вы очень добры, м-ръ Бэнъ,-- отвѣчала она, когда управляющій заговорилъ о перемѣнѣ воздуха;-- но когда я почувствую нужду въ совѣтѣ, то обращусь за нимъ въ м-ру Стимпсону.
-- Но у васъ нездоровый видъ: вы, должно быть, больны, а между тѣмъ не обращаетесь въ м-ру Стимпсону.
-- Когда я буду въ немъ нуждаться, то пошлю за нимъ.
-- Какъ вамъ угодно, лэди Перріамъ. Конечно, я не имѣю права вмѣшиваться въ ваши дѣла, но мною руководитъ горячее участіе, какое я принимаю во всемъ, что до васъ касается.
Сильвія гордо выпрямилась при этихъ словахъ.
-- Будьте такъ добры, ограничьте ваше участіе дѣлами моего сына. Министерство юстиціи не назначало васъ моимъ опекуномъ.
-- Я не могу принимать участіе въ сынѣ, не интересуясь въ одно и то же время матерью. Вы обязаны ради Сентъ-Джона заботиться о своемъ здоровьѣ. Вы губите свое здоровье и даже свою красоту унылой жизнью, какую здѣсь ведете.
Слова "губите свою красоту" попали въ цѣль. Лэди Перріамъ поглядѣлась въ зеркало немедленно по уходѣ м-ра Бэна, чтобы убѣдиться: правду ли онъ говоритъ.
Да, въ этомъ не было ни малѣйшаго сомнѣнія. Она уже поблекла нѣсколько; глаза ввалились и блескъ ихъ не былъ живымъ огнемъ счастливой юности, но лихорадочнымъ блескомъ. Она стала похожа на миссисъ Картеръ; Сильвія нетерпѣливо тряхнула своимъ вдовьимъ чепцомъ, отбросила со лба волосы и оглядѣла себя зорко и внимательно.
"Да, у меня появились уже морщины,-- сказала она себѣ,-- а мнѣ нѣтъ еще двадцати-трехъ лѣтъ. Я слишкомъ много размышляю. Мнѣ необходима перемѣна воздуха и образа жизни. Этотъ человѣкъ правъ. Его зоркій глазъ все видитъ. Мнѣ кажется, что онъ читаетъ въ моемъ сердцѣ. Онъ правъ. Мнѣ нужны перемѣна, свѣжій воздухъ, чтобы изгладить морщины на моемъ лицѣ. Но развѣ я могу уѣхать изъ этого ненавистнаго дома?"
М-ръ Бэнъ уѣхалъ домой, размышляя о своемъ краткомъ разговорѣ съ лэди Перріамъ. Онъ замѣтилъ ея встревоженный взглядъ, какъ ни былъ онъ мимолетенъ, когда онъ заговорилъ о томъ, что ея красота увядаетъ.
"Она хочетъ сохранить свою красоту", подумалъ онъ. "Ужъ не для Эдмонда ли Стендена, желалъ бы я знать"?
Важная перемѣна совершилась въ почтенномъ домѣ въ Монкгемптонѣ, на Гай-Стритѣ. Надеждамъ, смѣнявшимся опасеніями, былъ положенъ конецъ. Траурная полоса, появившаяся на шляпѣ м-ра Бэна послѣ смерти сэра Обри Перріама замѣнилась другой, еще болѣе широкой, которая покрывала почти всю шляпу. Шадракъ Бэнъ сталъ вдовцомъ. Миссисъ Бэнъ ожила-было въ благорастворенномъ климатѣ Канна. Ея здоровье даже настолько поправилось, что надежда на ея выздоровленіе зародилась у Клары-Лунэы; но какъ разъ тогда, когда она сообщала самыя благопріятныя вѣсти о больной, съ послѣдней сдѣлался рѣзкій и внезапный припадокъ, который порвалъ слабую нить ея жизни, подобно тому, какъ осыпавшіеся листья разносятся осеннимъ вѣтромъ.
Хотя въ умѣ ея сыновей и дочерей давно уже надежда жила поперемѣнно со страхомъ, но смерть ея была для нихъ тяжкимъ ударомъ. Нездоровье стало, въ нѣкоторомъ родѣ, нормальнымъ состояніемъ ихъ матери. Они привыкли видѣть ее больной, но не пріучили себя въ мысли объ ея утратѣ. Глубокое горе и глубокое уныніе сгустилось надъ комфортабельнымъ, старымъ, солиднымъ домомъ, точно грозовая туча. Побрякиваніе ключей, гордость быть хозяйкой въ домѣ отца не радовали Матильду-Дженъ. Отсутствіе кроткой матери производило слишкомъ ощутительную пустоту въ семейномъ кружкѣ.
М-ръ Бэнъ очень спокойно переносилъ свою потерю. Люди толковали, что онъ тѣмъ сильнѣе ее ощущаетъ. Но если горе его и было глубоко, то оно не было порывисто и страстно. Его лицо, всегда серьёзное и задумчивое, казалось теперь еще серьёзнѣе. Онъ ходилъ съ опущенными внизъ глазами, какъ-будто размышлялъ о бренности всего земного. Онъ сталъ рѣже посѣщать продолжительныя службы въ капеллѣ Уотеръ-Лэна, и его единомышленники, снисходительно настроенные къ человѣку въ положеніи м-ра Бэна, говорили другъ другу, что бѣдняку тяжело сидѣть на своей фамильной скамьѣ безъ своей Амеліи.
На кладбищѣ, на выѣздѣ изъ Монкгемптона, красивый каменный монументъ, изъ прочнаго и хорошаго матеріала, обелискъ съ фонаремъ на верхушкѣ, который смахивалъ скорѣе на маякъ для отдаленныхъ мореплавателей, чѣмъ на залогъ любви въ покойницѣ,-- свидѣтельствовалъ о преданности м-ра Бэна къ усопшей супругѣ. Безъ малѣйшаго промедленія, на другой же день похоронъ, каменьщику заказанъ былъ самый лучшій памятникъ, какой онъ только могъ сдѣлать за сто фунтовъ.
Черезъ мѣсяцъ или около того, хозяйство м-ра Бэна потекло своимъ обычнымъ порядкомъ. Матильда-Дженъ была слишкомъ хорошо вышколена умершей хозяйкой, чтобы позабыть ея наставленія. Глазъ ея былъ такъ же зорокъ, какъ и глазъ матери, и отъ него не ускользали ни лишній фунтъ говядины въ счетѣ мясника, ни ошибка въ пенсахъ или въ золотникахъ. Рука ея была такъ же тверда, какъ и материнская, когда она взвѣшивала провизію, и никогда не ошибалась при отвѣскѣ еженедѣльнаго количества чая, отпускаемаго прислугѣ. Обѣ служанки говорили, что миссъ Бэнъ, пожалуй, еще экономнѣе своей мамаши.
Теперь, когда главная прелесть семейнаго очага, олицетворяемая въ лицѣ доброй и вѣрной жены, перестала существовать, м-ру Бену не ставили въ вину то, что онъ меньше, чѣмъ прежде, отдавалъ своего досуга семейству. Онъ больше выѣзжалъ и посвящалъ больше времени надзору за перріамскимъ помѣстьемъ. Онъ особенно заботился объ улучшеніяхъ, и преимущественно той части имѣнія, съ которой лэди Перріамъ получала пожизненные доходы.-- Будь это его собственное имѣніе, м-ръ Бэнъ не могъ бы о немъ больше заботиться,-- говорили сплетники.
Два раза въ недѣлю пріѣзжалъ онъ въ Перріамъ-Плэсъ, видался съ лэди Перріамъ, освѣдомлялся о здоровьѣ своего питомца, и если было возможно, заходилъ поглядѣть на него, причемъ ребенокъ имѣлъ обыкновеніе ревѣть при видѣ своего опекуна, которому министерство юстиціи ввѣрило попеченіе объ его юности.
-- Очень жаль,-- говаривала нянька Трингфольдъ,-- но сэръ Сентъ-Джонъ терпѣть не можетъ м-ра Бэна.
Сильвія, скрѣпя сердце, терпѣла посѣщенія управляющаго, и хотя постоянно протестовала противъ его вмѣшательства, однако вынуждена была подчиняться ему. Онъ наблюдалъ за всѣмъ хозяйствомъ или, какъ выражалась прислуга, "совалъ свой носъ всюду".
Однажды, вскорѣ послѣ той вечерней прогулки по Кроплейскому лугу, во время которой Эдмондъ и Эсѳирь стали женихомъ и невѣстой, м-ръ Бэнъ заговорилъ о миссисъ Картеръ.
-- Къ чему вы держите эту женщину, лэди Перріамъ? спросилъ онъ. Она слишкомъ дорого обходится вамъ. Я удивился, увидѣвъ, какое большое жалованье вы платите ей, а она врядъ ли можетъ быть вамъ полезна.
-- Она очень полезна,-- возразила Сильвія,-- и я не намѣрена отказывать ей.
Агентъ пожалъ плечами, и бросилъ на лэди тотъ проницательный взглядъ, котораго она такъ боялась и ненавидѣла. Щеки ея поблѣднѣли при этомъ вопросѣ. Отъ гнѣва, или отъ другого какого чувства?
-- Не сердитесь, лэди Перріамъ. Конечно, я не имѣю права вмѣшиваться, но...
-- Иные люди любятъ вмѣшиваться во все безъ всякаго на то права,-- отрѣзала Сильвія.
Она вообще бывала всегда разбита въ спорахъ своихъ съ м-ромъ Беномъ, но никогда не сдавалась безъ борьбы.
-- Но я принимаю естественное участіе въ вашихъ дѣлахъ,-- продолжалъ агентъ спокойно, какъ-бы не замѣтивъ перерыва, ...и мнѣ жаль видѣть, когда вы поступаете неблагоразумно... отъ добраго сердца. Съ своей стороны, я никогда не держу больше кошекъ, чѣмъ требуется для того, чтобы ловить, мышей, и рѣшительно не понимаю, на что вамъ можетъ быть полезна эта Картеръ.
-- Быть можетъ, выбудете столь добры запомнить, что она была нѣкогда лэди, и потрудитесь называть ее: миссисъ Картеръ, а не "эта Картеръ".
-- Я буду такъ вѣжливъ, какъ только вамъ угодно, лэди Перріамъ; но вы не сказали мнѣ, зачѣмъ вы ее держите.
-- Она полезна для меня во многихъ отношеніяхъ. Во-первыхъ и прежде всего тѣмъ, что ухаживаетъ за м-ромъ Перріамомъ, когда тотъ бываетъ не въ своей тарелкѣ.
-- Но если м-ръ Перріамъ настолько нездоровъ, что ему нужна сидѣлка, то ему необходима медицинская помощь. М-ру Стимпсону слѣдовало бы заняться имъ.
-- Мордредъ не настолько боленъ, чтобы ему была нужна медицинская помощь; его голова бываетъ не совсѣмъ въ порядкѣ по временамъ. Миссисъ Картеръ имѣетъ надъ нимъ вліяніе больше, чѣмъ кто другой, и умѣетъ успокоивать его, какъ успокоивала сэра Обри.
-- Да, она умная женщина. Мнѣ всегда кажется, что у этихъ умныхъ женщинъ съ вкрадчивыми манерами есть нѣчто змѣиное въ организація.
-- Я довѣряю миссисъ Картеръ, и люблю ее, а потому потрудитесь не называть ее змѣей.
-- Но вы такъ невинны, лэди Перріамъ; всякій можетъ обойти васъ. Мнѣ жаль, что бѣдный м-ръ Мордредъ такъ разстроенъ. Ему слѣдовало бы почаще выходить изъ своей норы гулять на свѣжемъ воздухѣ, видѣть людей. Человѣкъ по неволѣ спятитъ съ ума, сидя взаперти изо-дня въ день.
-- М-ръ Перріамъ не хочетъ выходить изъ своей комнаты со смерти брата. Пожалуйста, не навязывайте ему медицинскихъ пособій. Доктора могутъ упрятать его въ сумасшедшій домъ, а между тѣмъ онъ безвредный старикъ, впавшій въ дѣтство. Ему хорошо такъ, какъ онъ есть.
-- Очень хорошо, лэди Перріамъ. Я не буду путаться. Я ничего такъ не желаю, какъ исполнить всѣ ваши желанія, лишь бы вы ясно высказывали ихъ.
-- Если такъ, то я желаю, чтобы Мордреда Перріама оставили въ покоѣ м-ръ Стимпсонъ и всѣ доктора.
-- Пусть будетъ такъ, пока физическое здоровье его не представляетъ никакихъ опасеній. Мы не должны допустить его умереть вслѣдствіе недостатка медицинскаго ухода.
-- Онъ врядъ ли скоро умретъ,-- сказала лэди Перріамъ, какъ-бы со вздохомъ сожалѣнія, точно жизнь Мордреда была несноснымъ бременемъ. Миссисъ Картеръ заботливо ухаживаетъ за нимъ, и онъ счастливъ такъ, какъ только можетъ при его естественной горести объ утратѣ брата.
Этимъ дѣло и кончилось. На этотъ разъ управляющій былъ побѣжденъ. Вообще, обращеніе его въ послѣднее время стало еще почтительнѣе, чѣмъ прежде. Повидимому, онъ дѣйствительно, какъ и самъ объявилъ, желалъ только угодить лэди Перріамъ.
Его немало озабочивалъ этотъ разговоръ съ Сильвіей на обратномъ пути домой. Онъ никогда не любилъ миссисъ Картеръ. Ея сдержанныя манеры и спокойное лицо досаждали ему, потому что онъ воображалъ, что за этой невозмутимой наружностью таится живой умъ, и, быть можетъ, изворотливый характеръ, который, чего добраго, съумѣетъ стать поперекъ дороги его тайнымъ планамъ. Онъ много бы далъ, чтобы удалить ее изъ Перріамъ-Плэса, не смотря на то, что она казалась безпомощной въ сравненіи съ нимъ, но теперь убѣдился, что безполезно думать объ удаленіи ея. Она, очевидно, имѣла скрытое вліяніе, какія-то права надъ Сильвіей Перріамъ.
"Тутъ что-то кроется", думалъ Шадракъ Бэнъ: "этихъ женщинъ связываетъ такая-то тайна. Я прочелъ это сегодня на лицѣ лэди Перріамъ, когда она поблѣднѣла при одномъ имени миссисъ Картеръ. Началась ли ихъ тайная связь до того, какъ Сильвія стала женой сэра Обри? Или же она относится ко времени моего отсутствія, незадолго до смерти сэра Обри? Въ обращеніи лэди Перріамъ, когда я впервые увидѣлъ ее по смерти ея мужа, было нѣчто странное, что я не умѣлъ до сихъ поръ объяснить себѣ. Я не позабылъ ея взгляда, исполненнаго ужаса, когда мы вошли въ комнату сэра Обри. Быть можетъ, это естественный страхъ женщины передъ всѣмъ, что напоминаетъ смерть. Но, кажется, она слишкомъ твердаго характера, для того, чтобы поддаваться такимъ вздорнымъ страхамъ. Тутъ что-то кроется... секретъ... какая-то тайна, и эта Картеръ ее знаетъ. Но къ чему мнѣ ломать голову? Что бы ни скрывалось за этой тайной, а она будетъ содѣйствовать моимъ планамъ, не будь я Шадракъ Бэнъ".
Немного времени спустя послѣ этого, прежде чѣмъ лѣто успѣло пройти, весь Монкгемптонъ былъ пораженъ событіемъ, которое скандализировало значительную часть его жителей. Шадракъ Бэнъ отдѣлился отъ общины баптистовъ и присоединился въ англиканской церкви. Никого не предупреждая о своемъ намѣреніи, онъ предоставилъ своему семейству засѣдать на широкой скамьѣ въ Уотерлэнской капеллѣ, а самъ перешелъ на одну изъ дубовыхъ скамей приходской церкви.
"Пускай дѣти мои слушаютъ своихъ любимыхъ проповѣдниковъ", объявилъ м-ръ Бэнъ. "Я не желаю стѣснять ихъ убѣжденій, какъ бы мои собственныя мнѣнія ни измѣнились".