Эскадра капитана Гетцена в Тулоне
Капитан 1-го ранга Гетцен, принявши начальство над двумя кораблями, "Св. Петром" и "Москвой", получил от вице-короля Итальянского, принца Евгения, своеручное письмо и от французского министра морских сил Декре (Decrès) официальное уведомление об объявленной войне Англии, и вместе с оным известием император Наполеон, находившийся тогда в Падуе, предложил эскадре нашей для лучшей безопасности заблаговременно перейти из порта Ферайо в Тулон. Капитан Гетцен ожидал для исполнения сего предложения подтвердительного повеления от высочайшего нашего двора и для скорейшего получения нужных наставлений писал в С.-Петербург к морскому министру П. В. Чичагову, в Вену и Париж к послам нашим князю Куракину и графу П. А. Толстому. Секретарь посольства Алек. Як. Булгаков, отправленный от Д. П. Татищева из Палермо в С.-Петербург с донесением о сдаче фрегата "Венуса" сицилийскому правительству, имел повеление доставить сию новость командующему кораблями в порте Ферайо. Г. Булгаков отправился сначала в Каллиари, потом переехал в
Корсику и оттуда после 55 дней трудного путешествия морем на малых лодках и сухим путем верхом, в беспрестанной опасности от английских крейсеров и разбойников, наконец достигнул порта Ферайо и весьма кстати уверил капитана Гетцена о точном и совершенном разрыве нашем с Англией. Князь Куракин на отношение капитана отвечал: что рапорты его в С.-Петербург отосланы, и если будут какие высочайшие повеления, то из Вены отправятся с нарочным.
В первых числах апреля 1808 года получен высочайший рескрипт, коим предписано капитану Гетцену со вверенным отрядом, как и всем морским силам, вне России находящимся, состоять в полном распоряжении императора Наполеона и повеления его исполнять в точности и неукоснительно. Вместе с сим рескриптом министр морских сил Декре прислал предписание немедленно следовать в Тулон, а командующий там адмирал Гантом прислал бриг и шхуну с лоц-офицерами в распоряжение капитана Гетцена, коему доставлены были французские сигналы и нужное наставление. Вследствие сих повелений на третий день по получении оных отряд наш оставил порт Ферайо. Первые сутки штилевали у Ливорно, а в третьи по выходе из Ферайо корабли, с сильным попутным ветром идучи по 20 верст в час, в виду английских 14 линейных кораблей, бывших не более 5 верст под ветром, прибыли благополучно в Тулон. Французский флот, стоявший на рейде, состоял из 13 кораблей (в том числе были два стопушечных), 5 фрегатов и нескольких малых судов.
Корабли наши тотчас помещены были в линию и исправлены по возможности {С 1 января 1809 года все морские силы, находящиеся в портах французских, по особому соглашению должны были получать содержание от французского правительства, с прибавкой чего недоставало по нашему штату от нашего Адмиралтейства, но кроме двух кораблей, бывших в Тулоне, другие эскадры, находившиеся во французских портах, под разными предлогами от французского правительства содержания не получали.}. Главнокомандующий адмирал Гантом и вообще все его подчиненные делали в честь россиян пышные угощения. Необыкновенное и доселе небывалое соединение российского флота с французским было, конечно, им приятно, и они при добром, ласковом обхождении расточали все угождения. Однако ж при малейшей перемене обстоятельств обнаруживалось подозрение и действие политического барометра иногда возмущало взаимное согласие и уменьшало откровенность. Особенно сия перемена была чувствительна в 1809 году, когда возгорелась война между Австрией и Францией и когда Наполеон потребовал в супружество эрцгерцогиню Марию-Луизу. После сего все действия французского наружного учтивства были приемлемы в настоящем их виде. Долговременное пребывание в Тулоне, продолжавшееся 22 месяца, надежды на скорое возвращение в любезное отечество особенно, когда по ветхости кораблей наших французское правительство многократно предлагало переменить оные своими новыми; страх, что по данной власти команды наши разобьют по французским кораблям и отправят Бог знает куда; томление в неизвестности, недеятельная, хотя и веселая жизнь, и наконец, столь продолжительное удаление из отчизны, повергли многих в скуку и уныние.
Некоторые замечания, доставленные мне одним из товарищей, бывшим в Тулоне, об устройстве, или лучше недостатках французского флота, были бы очень занимательны и даже полезны, если бы не опасался я, что такое описание походить будет на критику, в дурном расположении нрава написанную... Довольно сказать, что французский флот выходит в море только для того, чтобы бегать от англичан, а встречается для того, чтобы спускать флаг.
Наконец, по уважении ветхости кораблей, вовсе неспособных к продолжению службы, получено высочайшее повеление от 27 сентября 1809 года: по условленной всем вещам оценке сдать корабли французскому правительству, а экипажам возвратиться в Россию. Радостное сие повеление, несмотря на некоторые затруднения в сделках, при продаже кораблей встречавшиеся, было исполнено, и в начале 1810 года команды обоих кораблей оставили Тулон. Адмирал Гантом отношением своим Гетцену свидетельствовал ему свое удовольствие и восхвалил доброе и примерное поведение как офицеров, так и нижних чинов. 1 апреля команды прибыли в Майнц, а оттуда через Франкфурт в Веймар. Ее Высочество великая княгиня Мария Павловна удостоила мореходцев наших особенного внимания. Она сама встретила их и угостила русским столом. Зрелище необыкновенное для жителей Веймара, честь и счастье, неожиданное для мореплавателей, путешествующих по суше! Удовольствие великой княгини в первый еще раз по отъезде из России видеть себя окруженной русскими, говорить с ними и вместе воспоминать о милой родине, конечно, было немалое. Его величество король Пруссии в Беснове также почтил их милостивым вниманием. 17 мая команды переступили на свою границу.