VI.
И вотъ теперь приходится переживать ночь. Съ какимъ страхомъ слѣдила она за наступающими сумерками и ждала ночи; во никакое ожиданіе не сравнится съ тѣмъ, что приходится переживать въ дѣйствительности во время этихъ тяжкихъ, нескончаемыхъ часовъ, сражаясь съ страшными батальонами мыслей и угрызеній совѣсти, преслѣдующими даже и во снѣ. Но сегодня она и не пытается ложиться спать. Не раздѣваясь, просиживаетъ она цѣлую ночь и пишетъ, пишетъ одно за другимъ прощальныя письма къ тому, кто, отдѣленный отъ нея тонкой перегородкой, кашляетъ и ворочается въ безпокойномъ и некрѣпкомъ стариковскомъ снѣ. Сколько такихъ писемъ написала она. По крайней мѣрѣ дюжину. Но не успѣетъ она написать одно, какъ тутъ же разрываетъ. Какъ просить прощенія въ томъ, чего нельзя простить? Какъ заявлять о своемъ раскаяніи въ грѣхѣ, когда дѣйствія доказываютъ, что она въ немъ не раскаялась? къ чему оскорблять его такимъ образомъ? Наступаетъ разсвѣтъ и она пишетъ наконецъ всего три строчки, которыя, не перечитывая, чтобы и ихъ не разорвать, кладетъ въ конвертъ и запечатываетъ. Въ нихъ нѣтъ ни мольбы о прощеніи, ни раскаянія.
"Я уѣзжаю отъ васъ навсегда. Я считаю, что была для васъ самой дурной женой, хуже которой вы и сами не можете считать меня.
Белинда".
Проработать всю ночь ради такого результата! Она идетъ къ окну вся окоченѣлая и одеревенѣлая. Жребій брошенъ, теперь уже нѣтъ возврата! Теперь надо примириться съ своей судьбой, какова бы она ни была! Она отходить отъ окна и случайно взглядываетъ въ зеркало. Что за лицо! Какіе темные круги подъ глазами! Какія бѣлыя, пересохшія губы! Но хуже всего выраженіе! Да! въ этомъ выраженіи есть что-то новое и невыразимое! У ней уже явился тотъ жалобный и вмѣстѣ съ тѣмъ вызывающій взглядъ, какой бываетъ у всѣхъ такихъ женщинъ. Ну, чтожъ дѣлать! и съ этимъ надо примириться.
Терять время больше не приходится. Она неслышно ходитъ по комнатѣ и собирается въ путь. Она снимаетъ свое обручальное кольцо и. завернувъ его вмѣстѣ съ немногими, жалкими драгоцѣнностями, подаренными ей мужемъ, кладетъ возлѣ письма. Потомъ взбудораживаетъ постель, чтобы было похоже, что она спала на ней, чего достигнуть не такъ легко, какъ кажется. Трудно придать постели, на которую никто не ложился, какъ разъ тотъ самый видъ, какой ей придаетъ спящій человѣкъ. Послѣ того она раздѣвается. Когда ей приносятъ теплую воду, она одѣвается заново и, положивъ письмо и пакетъ съ вещами на видномъ мѣстѣ, на комодѣ, который служить ей вмѣстѣ съ тѣмъ и туалетомъ, спускается внизъ.
Она приказала привести ей извощика. Эта издержка не падетъ на счетъ профессора. Она вернетъ ему деньги съ первой же почтой. Да! но чьи это будутъ деньги? Жаркая краска заливаетъ ея лицо и она закрываетъ руками свое жалкое лицо.
Три минуты истекло сверхъ назначеннаго срока, а извощика еще нѣтъ. Быть можетъ, ея приказанія не поняли и извощикъ совсѣмъ не пріѣдетъ! Но не успѣла эта жалкая надежда -- которую врядъ ли даже можно назвать надеждой -- зародиться въ ея сердцѣ, какъ она тотчасъ же пропадаетъ. Открытый кабріолетъ быстро катитъ къ подъѣзду. Но, можетъ быть, это не ея кабріолетъ! Вѣдь и другіе могли также заказать извощика. Быть можетъ, этотъ экипажъ предназначается для кого-нибудь другого. Но и это самообольщеніе разсѣевается.
-- Экипажъ готовъ, сударыня,-- говоритъ слуга, подходя къ ней.
-- Вы увѣрены, что это мой экипажъ?-- спрашиваетъ она, цѣпляясь за послѣднюю надежду.-- Вы увѣрены, что никто другой не заказывалъ экипажа? что никакого недоразумѣнія быть не можетъ.
-- Никакого, сударыня.
Ей ничего не остается, какъ сѣсть въ экипажъ, и она въ него садится. Въ это время слуга совсѣмъ невинно спрашиваетъ.
-- Вы вернетесь въ обѣду, сударыня?
Въ одну секунду предательская краска заливаетъ ей лицо. Ужъ не подозрѣваетъ ли онъ ее? Ужъ не съ намѣреніемъ ли задалъ онъ этотъ вопросъ?
-- Нѣтъ,-- отвѣчаетъ она едва слышно.
И вотъ экипажъ отъѣзжаегъ. Жребій брошенъ! Ничто не остановило ее. До самой послѣдней минуты она надѣялась, что ее задержатъ. Но, нѣтъ, увы! никакой помѣхи не произошло. Никому нѣтъ до нея дѣла, ни Богу, ни людямъ!
Какъ скоро онъ ѣдетъ! Она приказываетъ ему ѣхать тише; и затѣмъ, повинуясь новому и противорѣчивому желанію поскорѣй покончить со всѣмъ этимъ, приказываетъ ѣхать скорѣе. И снова мысли безчисленныя, какъ песчинки, быстрыя, какъ молнія, проносятся у нея въ мозгу. Въ ушахъ внезапно звенитъ фраза изъ "Sartor Resartus", Карлейля, позабытаго въ гостинницѣ кѣмъ-то изъ путешественниковъ и случайно попавшагося вчера подъ руку. "Любите не удовольствіе; любите Бога -- вотъ любовь, не знающая конца". Зачѣмъ эта фраза преслѣдуетъ ее именно теперь. Какъ онъ скоро ѣдетъ! Ужъ видна станція вдали. Такъ же скоро везли ее и въ церковь въ то утро, когда была ея свадьба. Съ какой страшной отчетливостью припоминаются ей всѣ подробности того часа. Она сидѣла въ тупомъ и нѣмомъ отчаяніи, а Сара рыдала, убѣждая ее, что еще не поздно! Сара была права, и теперь еще не поздно. О! зачѣмъ нѣтъ съ ней теперь Сары?
По мѣрѣ того, какъ экипажъ приближался въ цѣли ея назначенія, агонія ея возрастаетъ. Холодный потъ выступаетъ на лбу. Еще не поздно! Это написано огненными буквами на холмахъ, мимо которыхъ она проѣзжаетъ, на голубой поверхности озера и на синемъ сводѣ неба. Еще не поздно! Какъ ясно читаетъ она эти слова! Въ нихъ есть что-то повелительное! Еще не поздно! Неужели она осмѣлится не повиноваться имъ.
-- Стой!-- кричитъ она внѣ себя.
Но волненіе ея такъ сильно, а въ горлѣ такъ пересохло, что слова не вылетаютъ изъ него. Лошадь продолжаетъ быстро бѣжать.
-- Стой!-- повторяетъ она и снова голосъ ей не повинуется и лошадь бѣжитъ дальше.
-- Стой!-- пересиливаетъ она, наконецъ, свое волненіе и на этотъ разъ кучеръ услышалъ ее и останавливается.
-- Ступайте назадъ!-- продолжаетъ она, и вида его изумленіе, объявляетъ:-- Я забыла нужную вещь въ гостинницѣ!
-- Мы пропустимъ поѣздъ, сударыня,-- отвѣчаетъ онъ, вѣжливо и, наставительно:-- у насъ очень мало времени.
-- Ступайте назадъ!-- повторяетъ она, и кучеръ, хотя и дивится, но повинуется.
Она откидывается назадъ и закрываетъ лицо руками. Что она сдѣлала? Но она запрещаетъ себѣ думать или размышлять объ этомъ. И, однако, ея старанія, быть можетъ, тщетны. Если во время ея отсутствія письмо было найдено, то она напрасно вернулась.
-- Какъ вы тихо ѣдете!-- кричитъ она,-- скорѣй, скорѣй!
Какъ могла она находить это разстояніе короткимъ? Оно непостижимо, нескончаемо длинно! Вотъ показывается гостинница! Нѣсколько человѣкъ стоитъ въ дверяхъ. Слышали они что-нибудь? Объ этомъ ли они говорятъ? Кабріолетъ у подъѣзда. Поспѣла ли она во время? Ей кажется, что между зѣваками воцарилось какое-то зловѣщее молчаніе. Она не смѣетъ взглянуть въ лицо слуги, который помогаетъ ей выдти изъ экипажа. Она какъ молнія несется по лѣстницѣ. Поспѣла ли она во время? Она добѣжала до своей комнаты и какъ вихрь врывается въ нее. Поспѣла ли она во время? Одинъ взглядъ и отвѣтъ готовъ. Да? она не опоздала! О! какъ легко стало отъ этой мысли! Письмо и пакетъ лежатъ на прежнемъ мѣстѣ, нетронутые. Да! она не опоздала! И при всемъ томъ -- до того мы, люди, вообще не логичны въ своихъ чувствахъ,-- она какъ будто и разочарована тѣмъ, что ея желаніе исполнилось. Еслибы письмо было найдено, судьба ея была бы рѣшена. А теперь ей снова приходится бороться. А можетъ ли она надѣяться, что выдержитъ борьбу? Она беретъ письмо въ руки и нѣсколько секундъ стоитъ въ нерѣшительности. Отчаянное рѣшеніе зарождается въ ея душѣ и выражается на ея растерянномъ лицѣ.
Такъ какъ онъ еще не получалъ письма, то она сама передастъ ему его. Она сообщитъ ему, при какихъ обстоятельствахъ оно было написано. Въ этомъ будетъ ея искупленіе.
Не давая себѣ времени на раздумье, она поспѣшно идетъ въ комнату мужа и стучится въ дверь. Отвѣта нѣтъ и она снова стучится. И опять не получаетъ отвѣта. Быть можетъ, онъ вышелъ. Она отворяетъ дверь и входитъ. Нѣтъ, онъ сидитъ на обычномъ мѣстѣ за импровизированнымъ письменнымъ столомъ. Онъ вѣрно не слышалъ. Поза его несовсѣмъ обычная, такъ какъ онъ очевидно сидитъ праздно и голова у него склонилась на грудь. Онъ, вѣроятно, думаетъ и, конечно, выбранитъ ее за то, что она ему помѣшала. Но что-жъ дѣлать? Небу извѣстно, что онъ имѣетъ полное право бранить ее!
-- Могу я переговорить съ вами?
Голосъ ея какъ-то особенно гулко раздается среди безмолвія комнаты. Отвѣта нѣтъ, и мужъ не двигается и ничѣмъ не даетъ знать, что замѣтилъ ея присутствіе. Какъ это странно! Она говорила громко и отчетливо, и онъ не глухъ. Онъ, вѣроятно, заснулъ, хотя странно! никогда не спитъ въ это время! Холодный ужасъ охватываетъ ее, но она старается преодолѣть его. Нервы ея потрясены. Почему ему было и не заснуть? Старикамъ часто дремлется.
Побѣждая безыменный, безсмысленный страхъ, овладѣвшій ею, она твердо подходить къ нему, кладетъ руку ему на плечо и заглядываетъ въ лицо. Черезъ секунду отчаянный звонокъ раздается на всю гостинницу, и когда испуганные жильцы и слуги сбѣгаются со всѣхъ сторонъ, они находятъ миссисъ Фортъ распростертой на полу рядомъ съ своимъ мужемъ и такою же безчувственной, какъ и онъ. Но только ее они приводятъ въ чувство черезъ нѣкоторое время, что же касается его, то онъ навѣки оправданъ въ обвиненіи, что онъ -- malade imaginaire, и каѳедра профессора этрусскихъ древностей въ Оксфордѣ свободна!
А. Э.
"Вѣстникъ Европы", NoNo 3--8, 1884