20
Пауль Рот внимательно выслушал Абиха, затянулся несколько раз сряду окурком сигареты и, обратившись к Андрею, сказал:
— А ты, душа моя, здорово щебечешь по-нашему, прямо немец да и только.
Андрей улыбнулся. Новый знакомый ему явно нравился. Идя сюда, Грязнов предполагал увидеть старого солдата, безногого или безрукого, пасмурного, злого. А перед ним стоял сравнительно молодой человек, не старше тридцати пяти лет. По внешности он не был похож на инвалида. Только позже Андрей узнал, что Пауль перенес очень серьезную операцию после тяжелого ранения.
— Ты понял, что от нас требуется? — спросил Гуго.
— Да тут и понимать нечего, — ответил Пауль.
— Если хочешь знать подробности, то товарищи тебе расскажут.
— А зачем мне подробности... Вы убеждены, что Моллера надо убрать?
— Вполне, — ответил Абих.
— И вы тоже? — обратился Пауль к Грязнову и Ризаматову.
— И мы тоже, — ответил Андрей.
— Ну и хорошо. Больше мне ничего и знать не надо. Решенное дело перерешать не будем, — и Пауль лукаво подмигнул.
Когда Гуго распрощался, Пауль Рот сказал Андрею и Алиму:
— Пойдемте, я покажу вам свое хозяйство...
Двускатные, островерхие навесы, крытые черепицей, занимали площадь в несколько гектаров. На них и между ними лежал чистый нетронутый снег, поблескивающий в холодных лучах солнца. Под навесами чернела земля. Помещение конторы пустовало. Территория завода была обнесена высокой, глухой деревянной изгородью. Пауль был единственным обитателем на пустующем заводе.
— Что же вы охраняете? — спросил Андрей.
— Эге, душа моя, — усмехнулся Пауль, — стоит мне только уйти, как на другой же день от навесов ничего не останется. Сейчас ухо востро держать надо... Холодно, топлива нет...
Андрей поинтересовался, где лучше всего принять «гостя». Пауль ответил, что это зависит от того, как долго они с ним собираются беседовать: если разговор будет короткий, то подойдет барак, в котором жили летом рабочие, если затянется, то можно расположиться в комнатке, где живет он, Пауль.
— Развозить-то особенно нечего, — сказал Алим, поняв смысл разговора.
Решили принять Моллера в бараке. Это был длинный, пятидесятиметровый сарай, сколоченный из горбыля и кусков фанеры. Вдоль стен тянулись двухярусные нары с остатками соломы на них. В конце барака стоял, врытый ножками в землю, пятиметровый стол из неотесанных досок и такие же скамьи. Барак имел одну дверь.
— Подойдет? — спросил Пауль.
— Я думаю, — ответил Андрей. — Теперь надо встретить Моллера.
— Об этом, душа моя, я сам побеспокоюсь. Пойдем ко мне, погреемся, а то ноги мерзнут...
Выслушав Гуго, Никита Родионович оделся. Надо было добраться до первого автомата и вызвать Моллера. Через несколько минут Ожогин был в аптеке, где находился телефон. Набрав номер, Ожогин услышал голос управляющего гостиницей.
— Это вы, господин Оскар?
— Я, я... Что случилось?
— Ничего особенного... Очень хочу вас видеть.
— Что ж, заходите ко мне. Вы откуда говорите?
— Мне невыгодно итти к вам. Лучше вы...
— С удовольствием, — прервал его Моллер. — Скажите — куда. Я подойду.
— Ожидаю около аптеки, напротив трамвайной остановки.
— Бегу.
Никита Родионович отошел от аптеки и встретил Моллера в начале квартала.
— Нужна ваша помощь, — не желая тратить время на болтовню, начал Ожогин. — Вы знаете, где кирпичный завод?
— Конечно, знаю. Зачем он вам понадобился?
— Мне лично он не нужен... Там на заводе сейчас Грязнов и Ризаматов, и их надо как можно быстрее предупредить, что туда скоро пожалует Гуго Абих.
— Туда? Абих?.. — мгновенно оживился Моллер.
— Да, да.
— Один?
— Не знаю... Наша задача и будет состоять в том, чтобы выяснить, одни он туда пожалует или с кем-нибудь, и чем они там будут заниматься.
— И вы хотите... — громко заговорил Моллер.
— Не говорите так громко, — оборвал его Никита Родионович и тихо произнес: — Я хочу, чтобы мы немедленно, не теряя ни минуты, пошли на завод. Надо встретить моих ребят, предупредить их и выследить Абиха.
— Бежим... Понятно... Спасибо за сообщение.
Через несколько минут управляющий гостиницей и Никита Родионович спешили переулками к заводу.
Андрей, Алим и Пауль из окна сторожки прекрасно видели, как в ворота завода быстро вошел Моллер и по узенькой тропинке направился к конторе.
Все трое вышли ему навстречу.
Тяжело переводя дух от быстрой ходьбы, Моллер поманил к себе пальцем Грязнова, а когда тот приблизился к нему, сказал шопотом:
— Сейчас здесь появится Абих, и возможно — не один... Господин Ожогин просил меня и вас понаблюдать за ним.
— А где Ожогин?
— Он устал. Присел отдохнуть. Сейчас подоспеет...
— Пойдемте, я покажу ваше место, — и Андрей крупно зашагал к уже знакомому бараку.
Моллер последовал за ним вприпрыжку. За Моллером шел Алим, шествие замыкал Пауль.
Пройдя весь барак, Андрей приблизился к столу и уселся на скамью. Уселись и остальные. Моллер еще не успел отдышаться и, вынув платок, обтирал им вспотевшее лицо. Все молчали.
По договоренности, Пауль должен был занять место для наблюдения у ворот, но ему очень хотелось присутствовать при начале такого необычного разговора. И сейчас он с любопытством разглядывал тщедушного гестаповского прихлебателя. Андрей тщательно рассматривал руки, положив их на стол. Алим с нескрываемым презрением смотрел на Моллер а.
— Много вам платит гестапо за ваши услуги? — спросил Андрей управляющего гостиницей и достал из кармана маленький кусочек бумаги.
Тот посмотрел на юношу.
— А вам? — усмехнулся он.
Грязнов такого вопроса не ожидал, но ответил без смущения:
— Нам ничего не платит.
— А мне платит, но нерегулярно и не всегда столько, сколько я хочу. Но почему же вам... Хотя да, я упустил из виду, — у вас господин Юргенс. Вы в более выгодном положении.
— Вы не против того, чтобы поделиться с нами своим опытом работы? — вновь задал вопрос Андрей.
— Опытом работы? Как это понимать? — рассмеялся Моллер.
— Вам эти фамилии что-нибудь говорят? — спросил Андрей и подал Моллеру список лиц, преданных им гестапо.
Управляющий гостиницей, не сообразив еще, к чему клонится беседа, с любопытством посмотрел на листок. Вначале он ничего не понял, прочитав знакомые фамилии, но вдруг ужасная догадка обожгла его мозг. Откуда этот список? Кто мог сказать им фамилии лиц, за которыми он следил по поручению гестапо? Моллер вздрогнул и уронил листок бумаги на стол. Недоуменным взглядом он уставился на Грязнова, но тот холодно спросил:
— Кого еще можно внести в этот список?
— Я ничего не понимаю, — пробормотал Моллер, пытаясь улыбнуться.
Грязнов повторил вопрос.
— А вам это для чего? — сухо, не без злости, спросил Моллер.
— Если спрашиваем, значит, нужно, — сказал Андрей.
Управляющий перевел взгляд на Алима и встретился с темными, но ясными глазами. Моллер почувствовал, что внутри у него что-то сдвинулось с места и опустилось. Он сделал движение, пытаясь встать, но третий, ему неизвестный, собеседник грубо бросил:
— Сиди на месте, гадина!
В глазах Моллера на мгновение вспыхнул колючий, злобный огонек, но он попытался его скрыть. Расстегнув воротник пальто, он спросил:
— Что вам от меня нужно?
— Я уже сказал, — ответил Андрей. — Кого еще вы предали в руки гестапо?
Моллер молчал, нахмурив лоб и закусив нижнюю губу.
Грязнов вынул пистолет. Гестаповец рванулся с места, ударился спиной о стенку барака и, закрыв лицо руками, застыл на месте.
— Я буду считать до десяти, — сказал Андрей. — За это время вы должны назвать фамилии своих жертв, а мы их запишем. Не пожелаете вспомнить — ваше дело. Ну?
Моллер открыл лицо и увидел, что в руке Алима тоже появился пистолет.
— Начинаем, — произнес Андрей. — Раз... два... три.. четыре...
Когда он дошел до пяти, управляющий назвал фамилию Глезера. Грязнов вынул из кармана карандаш, подул на замерзшую руку и занес фамилию в список.
— Кто был Глезер?
Моллер рассказал, что Глезер, вагоновожатый трамвая, сочувствовал коммунистам, арестован в начале сорок третьего года.
— Дальше! — продолжал Андрей.
— Мейер... Роберт Мейер, — тихо произнес управляющий.
— Ну, я пошел, — сказал Пауль, поднимаясь, — все ясно, как божий день, — и, проходя мимо Моллера, прикрикнул на него: — Всех припоминай, проклятая душа!..
В окно было видно, как Пауль зашел в сторожку, вышел оттуда с малокалиберной винтовкой и преспокойно, дымя сигаретой, направился к воротам.
Грязнов тем временем, спрятав пистолет в карман, записывал все новые и новые фамилии, которые называл Моллер. Их набралось уже восемь, и тогда провокатор смолк.
— Все? — спросил Андрей.
— Все. Больше не было.
— Хватит и этого. Теперь напишите вот здесь, внизу, что все перечисленные выше преданы в руки гестапо вами, и подпишитесь.
Моллер не двигался с места.
— Ну, долго прикажете ждать? — сказал Андрей.
Управляющий потянулся к карандашу, взял его дрожащей рукой и подписался.
— Вот и отлично, — проговорил Грязнов, кладя бумажку в карман. — Ваша песенка, господин Моллер, спета. Список больше не увеличится, об этом мы позаботимся...
— Я искуплю свою вину кровью, — проговорил вдруг дрожащим голосом Моллер.
Андрей перевел сказанное Моллером Алиму.
Алим сверкнул глазами и почти крикнул:
— А где он возьмет кровь?
Моллер не понимал, о чем идет речь, но в глазах его блеснул луч надежды. Ему показалось, что он сделал правильный ход.
— Мои друг спрашивает, где вы возьмете кровь?
Моллер не понял вопроса.
— Скажите, что у меня есть кровь, — ответил он.
— Нет у тебя крови, — догадавшись, что он говорит, сказал Алим. — В жилах у тебя течет яд.
Моллер съежился и вобрал в себя шею. Сейчас он походил на маленького, обреченного на гибель, злобного хищника.
— Русские свиньи! Молокососы!.. — крикнул Моллер и, сорвавшись внезапно с места, побежал в конец барака.
Забыв о пистолете, рукоятку которого он машинально сжимал в руке, Алим бросился вслед за гестаповцем. Моллер, с несвойственной его возрасту быстротой, добежал до кипятильника, вскарабкался на него, сбросил с себя пальто и, проломав фанерную кровлю, скрылся.
Прогремел запоздалый выстрел.
— Надо было самим бить! Убежит, что делать будем? — крикнул Алим и вскочил на кипятильник.
Андрей побежал по бараку к выходу, чтобы перерезать Моллеру путь.
И Алим, выбравшийся на крышу, и Андрей, выскочивший из барака, отлично видели, что Моллер бежит, размахивая руками, не к воротам, а к пролому в досчатом заборе, до которого было значительно ближе.
«Уйдет, — мелькнула тревожная мысль в голове Грязнова. — Осталось метров тридцать, не больше.» И в это время донесся сухой едва слышный звук, похожий на треск сломанной тонкой деревянной жердочки. Моллер упал. Он лежал вниз лицом, а от ближайшего навеса к нему шел Ожогин.
Андрей и Алим заторопились туда же.
Подошел и Пауль и толкнул труп ногой:
— Готов, гестаповский недоносок... Из таких жизнь быстро выливается, как помои из опрокинутого ведра.
— А вы, я вижу, ребята, тоже хороши, — заметил Ожогин. — Что же получается? Слышу выстрел, второй. Потом вижу — бежит.
Грязнов смущенно рассказал, как было дело.
— Вот уж зря. Зачем все эти церемонии? Чуть сами на себя беду не накликали. Хорошо, я подоспел.
— Ну, давайте припрячем его получше, — сказал Пауль.