26
День прошел в тревоге. Еще утром, когда Вагнер поднялся в мезонин, чтобы позвать друзей к завтраку, он заметил отсутствие Ожогина. Удивленный старик вернулся вниз, вышел в сад и позвал Никиту Родионовича. Но никто не откликался. Считая, что Ожогин ушел ненадолго, Вагнер решил подождать. Правда, его огорчало то, что кофе остынет, но без Никиты Родионовича не хотелось садиться за стол.
Прошел час. Ожогин не возвращался. Вагнер начал беспокоиться. В городе было тревожно, прохожих без пропусков, а часто и с пропусками, задерживали патрули. Своими опасениями старик поделился с Гуго.
— Как думаешь, куда он мог деться? — спросил Вагнер.
Абих, только что поднявшийся с постели и не успевший еще одеться, пожал плечами и направился к умывальнику.
— Может быть, его задержали, — высказал предположение старик.
Гуго задумался.
— Трудно сказать. Надо спросить у Андрея, он, наверное, знает.
Поднялись наверх и разбудили Грязнова.
— Где Никита Родионович?
Андрей не сразу сообразил, почему его спрашивают об этом.
Потревоженный разговором, проснулся и Алим. Но едва лишь он пошевелился, пытаясь приподняться, как почувствовал боль в руке и вскрикнул.
— Что с тобой? — испугался Вагнер.
Грязнов рассказал о ночных приключениях.
Старик сокрушенно покачал головой.
— Надо осмотреть, — решительно заявил он и внимательно, как врач, принялся изучать рану. — Ничего особенного, — объявил он спокойно после осмотра, — рана неопасная. Однако, меры предосторожности принять надо.
Он спустился вниз и через несколько минут вернулся с бинтом, иодом и теплой водой. Обмыл руку, смазал рану иодной настойкой и наложил бинт. Кроме того, он заставил Алима принять какие-то таблетки.
В связи с болезнью Ризаматова решено было пить кофе наверху. Но, прежде чем приняться за еду, старик задал все тот же тревоживший его вопрос: куда девался Ожогин?
Андрей считал тревогу Вагнера беспричинной — Ожогин мог пойти в центр города, чтобы разведать обстановку. Возможно, он встретил кого-нибудь, заговорился. К обеду он наверняка вернется.
Абих согласился с Грязновым. Друзья принялись расспрашивать Андрея о том, что произошло ночью.
Грязнов рассказал все как было и не скрыл своего недовольства решением Ожогина вернуться назад.
Абих поддержал его точку зрения, а Вагнер возразил:
— Я был сторонником вашего плана, но сейчас вижу, что он неосуществим. Война заканчивается, постепенно удастся установить связь с Россией, и вы вернетесь домой...
В тоне Вагнера чувствовалось удовлетворение тем, что друзья вернулись. Ему хотелось быть с ними в самые решающие дни, когда падет Гитлер и начнется новая жизнь. Присутствие друзей ободряло старого архитектора. Вчера, когда они ушли из города, Вагнер почувствовал себя одиноким, брошенным. А сейчас, в кругу друзей, старик снова был полон энергии.
— Об американцах ничего не слышно, — заметил Вагнер, — может быть, они и не придут сюда...
Ему хотелось, чтобы друзья поддержали его предположение, но Андрей рассеял его надежду:
— Они придут... Немецкие войска не задерживают их. Город с запада открыт. Это мы вчера видели своими глазами.
Старик молча допил кофе и встал из-за стола.
— Придет Никита Родионович, что-нибудь расскажет. — Вагнер вздохнул и, открыв занавеску, посмотрел на улицу.
Никита Родионович не возвращался. Подошло и прошло время обеда, близился вечер. Тревога охватила всех. Андрей и Гуго дважды выходили на улицу, добирались до центра города, но никого не встретили. Алим, весь день лежавший в постели, не выдержал, встал и тоже решил итти на поиски, но Вагнер запротестовал:
— Сиди дома! Неужели ты думаешь, что он ходит по улице или забыл дорогу домой? Тут что-то другое...
— Что?
— Не попал ли он в руки патруля?
— Это невозможно, — возразил Алим, — Ожогин осторожный человек.
Вагнер покачал головой. Какое значение имеет в такое время осторожность! Убивают без предупреждения совершенно невинных людей.
Алим смолк. Однако, несмотря на доводы Вагнера, он не мог лежать. Накинув одной рукой пальто, он спустился вниз и стал за калиткой, на улице.
Прохожие на улице не показывались. Спустились сумерки и фиолетовая тень легла на невысокие крытые черепицей дома. Окна оставались неосвещенными. Город не подавал никаких признаков жизни. Алиму стало грустно, тревога сменилась страхом, ему почудилось, что где-то вот на такой же пустынной улице лежит мертвый Ожогин. Алим вспомнил про труп на шоссе, виденный прошлой ночью, и невольно вздрогнул.
В тишине послышались шаги. Алим прижался к калитке, чтобы в случае появления патруля бесшумна скрыться во дворе. Но опасения были напрасны, из-за угла показались Андрей и Гуго. Они торопливо возвращались из города после очередных розысков.
— Ну что? — спросил Алим.
— Все то же, — ответил печально Грязнов и прошел в комнату.
Исчезновение Никиты Родионовича было не только странным, но и таинственным. Все обитатели дома собрались в столовой и принялись обсуждать положение. Искать Ожогина было бессмысленно, по всей вероятности, он задержан патрулем, другого ничего придумать нельзя. Возможно, Никиту Родионовича отправили в комендатуру. Там установили, что он русский, и стали выяснять его связи, место жительства и так далее. Предположения строились самые разнообразные, и все они были неутешительными.
Часа в два ночи друзья разошлись по своим комнатам. Надо было отдохнуть. Но отдыхать довелось недолго. Едва только Грязнов заснул, как его разбудил Ризаматов.
— Андрюша, — тихо позвал он друга, — послушай...
Андрей поднял голову: за окном, где-то далеко, возможно, за городом, рождались неясные звуки, похожие на движение поезда. Гул, не прекращаясь, рос, усиливался. Андрей вскочил с кровати и подошел к окну.
— Что там такое? — спросил он в свою очередь Алима.
Тот пожал плечами.
— Бой... или, может быть, самолеты...
Андрей быстро оделся и спустился вниз. На дворе было лучше слышно. В ночной тишине явственно различались звуки двигающихся танков. Где-то шли войска. Только какие? Возможно, отходят с запада немцы или, наоборот, идут мимо города на запад. Простояв на дворе минут десять, Андрей вернулся в дом.
— Идут танки, — сообщил он Алиму. — но чьи и куда — неизвестно.
Надо было ждать утра.
Лишь только рассвело, Андрей, Алим и Гуго отправились на разведку. Они намеревались добрался до центра города, но едва лишь дошли до соседней улицы, как надобность в разведке миновала. Вся улица была запружена грузовиками с солдатами. Вереницы «Студебеккеров» и «Доджей» тянулись вдоль мостовой и исчезали за поворотом.
— Союзники! — восторженно воскликнул Алим.
— Да, американцы, — подтвердил Андрей и уверенно зашагал по тротуару, разглядывая машины и людей в них.
Ему впервые приходилось видеть американцев, и они произвели на него хорошее впечатление. Солдаты оживленно беседовали, переговаривались, шутили, беззаботно смеялись. На лицах не видно было и тени усталости. Американцы не проявляли особого интереса к окружающему и заняты были лишь собой. Когда мимо колонны проходили Андрей, Алим и Гуго, никто даже не посмотрел в их сторону.
Офицеры выделялись своей новенькой и совсем не тронутой солнцем и дождем формой, чистыми ботинками, холеными, гладко выбритыми лицами. Они прохаживались мимо машин, дымя сигаретами, посмеивались. Андрей, привыкший видеть солдат суровыми, терпящими лишения, смотрел на американцев с нескрываемым любопытством и даже удивлением Ему показалось, что это все парадное, немножко праздничное и несерьезное. Больше того, если б сейчас эти солдаты бросились к нему, он бы даже не испугался.
«Они не думают о смерти, — мелькнула мысль. — Это хорошо, когда можно во всем видеть только развлечение. В их взгляде нет ненависти к нам, идущим мимо них, — они ведь считают нас немцами и не обращают на нас внимания.»
Эта мысль вызвала неприятное чувство. Андрей вспомнил оккупацию, расправы немцев с мирными жителями, вспомнил советских солдат, усталых, измученных бесконечными боями, вспомнил партизан, своих товарищей, ютившихся в землянках, недоедавших, мерзнувших. Стало обидно.
— Пойдемте назад, — предложил он.
Гуго возразил:
— Мне хочется поболтать с ними.
Абих владел английским и французским языками почти в совершенстве, Грязнов согласился.
Гуго подошел к первому же «Студебеккеру» и по-английски поздоровался с офицером и солдатами. Те сразу оживились и стали выкрикивать приветствия. Двое здоровых парней подхватили Абиха под руки и подняли в машину. Гуго исчез в гуще солдат. Андрей и Алим внимательно наблюдали за этой сценой братания немца с американцами. Андрей любил и ценил Абиха, смелого подпольщика, верного товарища, но ему непонятно было, как американцы, не зная, с кем имеют дело, чуть не обнимаются с первым же встречным немцем. Все это казалось странным. Стоявший рядом Алим смотрел, улыбаясь, на солдат, хлопающих Гуго по плечу, угощающих его сигаретами и жевательной резинкой.
— Веселые ребята, — произнес Ризаматов, — очень веселые...
— Да, — задумчиво сказал Андрей, — им весело... Что ж, это не плохо. Лишь бы только они не забыли тех, кто избавил их от немецких бомб и душегубок.
— Пойдем, — предложил Алим. — Гуго доложит...
Друзья свернули в переулок и направились к дому.
— Наверное, скоро конец войне, — высказал предположение Алим. — Вот хорошо было бы...
Андрей ничего не ответил. Он торопливо шел, не оглядываясь. Вагнер встретил их у калитки.
— Ну как? — встревоженно спросил он.
— В городе американцы, — ответил Грязнов.
— Пришли, все-таки, — покачав головой, проговорил в раздумье старик и запер калитку на ключ.
Постояв некоторое время у забора, он посмотрел на сад, потом прошел по аллее к яблоням, вернулся назад, не зная, что делать. Взгляд его остановился на оставленной у дерева лопате. Обычно аккуратный Вагнер не допускал беспорядков в хозяйстве, все лежало на своем месте, но сейчас он даже не попытался убрать лопату. Он безразлично смотрел мимо деревьев куда-то в пространство. Глаза его были открыты, и глубокая грусть заволокла их влажной пеленой.