3
За черным рынком, в начале кривого узкого переулка, находилась пивная-закусочная, именуемая здесь коротко — локаль. От прочих пивных она внешне ничем не отличалась, но в ней, кроме пива, можно было получить, правда, за очень высокую цену, чашку кофе, вернее — дурно пахнущей темной жидкости, и пару бутербродов, состоявших из гомеопатических порций эрзац-хлеба и сыра.
Каждое утро Ожогин и Грязнов приходили в пивную и занимали столик. Они вынуждены были завтракать здесь, так как в гостинице по талонам коменданта города им предоставлялись лишь обед и ужин. Друзья являлись в локаль еще до его открытия, чтобы захватить местечко в этом всегда людном и шумном заведении.
Тут собирались темные дельцы всех оттенков: спекулянты, ростовщики, посредники в торговых сделках, укрыватели краденого и, конечно, разномастные воры. Мраморные доски столиков носили на себе следы различных арифметических действий — от сложения до деления, от простых дробей до десятичных. Опытный глаз при внимательном анализе этих разнообразных подсчетов и выкладок, наверное, смог бы воссоздать и нарисовать картину побед и поражений, происходивших за стенами локаля. Да и не только за стенами. Крупные сговоры и сделки возникали и принимали законную силу именно здесь. Сколько они, эти обшарпанные, обветшавшие столики, хранили темных дел. Записи и цифры красовались даже на стенах.
Сегодня друзья явились в локаль с некоторым опозданием. Зал уже был полон. На их счастье, два крайних столика, в самом углу, оказались свободными. Они поторопились занять один из них. Официант, уже приметивший друзей и не раз получавший от них необычные по размерам для этих мест чаевые, быстро подбежал и принял заказ на пару бутербродов, пару чашек кофе и пару кружек пива.
— Все знакомые лица, — оказал Андрей, оглядывая зал.
Волны дыма поднимались к потолку. Несмотря на раннее утро, в помещении было уже душно и смрадно. К вони дыма от трубок и сигарет примешивался кислый запах, идущий из дверей подвального помещения. Оттуда появлялись официанты с тяжелыми фарфоровыми кружками.
— Да, уже примелькались, — согласился Никита Родионович. — Вон того, рябого, что сидит у окна, я вижу каждый день. Ты не оглядывайся, — предупредил он Андрея. — Рябой что-то улыбается, глядя на меня, и даже подмаргивает. Он, видимо, собирается подойти к нам. Что за чертовщина... — И Ожогин смолк.
Низкий, полный мужчина в рубахе из пестрого искусственного шелка, действительно, встал со своего места, предварительно шепнув соседу что-то на ухо, и направился к друзьям. В это время подали кофе и бутерброды. Незнакомец подошел к столику и, пододвинув свободный стул, уселся рядом с Ожогиным.
— Есть дело, — сказал он вместо приветствия и положил свою большую, обильно поросшую волосами руку на руку Ожогина.
— Пожалуйста, — с любопытством и недоумением глядя на незнакомца, проговорил Никита Родионович.
— Могу устроить небольшую партию бритв «Жиллет». Доллары есть?
Никита Родионович отрицательно помотал головой, сдерживая улыбку.
— Фунты?
— Тоже нет, — ответил Ожогин.
— Советские рубли? — уже шопотком спросил рябой.
— А этих тем более.
— Жаль, очень жаль, — сказал незнакомец, сокрушенно поджав свои большие губы. — «Жиллет» настоящий, без подделки... — Он бесцеремонно взял один из двух бутербродов и на правах старою знакомого мгновенно уничтожил его. — А что вас интересует? — спросил он, глотнув плохо пережеванный кусок.
— Пока ничего, — ответил Никита Родионович, уже не сдерживая улыбки.
— Понимаю, — рябой многозначительно подморгнул, — понимаю, — и, пожав руку Ожогина, встал и отошел.
Что он понимал, так и осталось неясным.
За соседним столом шел торг из-за двух ящиков анилиновых красок, и, кажется, не безуспешно. И продавец, и покупатель, оба сразу, точно по команде, заказали каждый по паре кружек пива.
— Ну и мирок! — тихо сказал Грязнов, нервно поводя плечом.
— Да-а... — протянул Никита Родионович. — О нем ты мог доселе знать только из книг, а теперь довелось увидеть воочию. Я тоже смотрю на все, как сквозь сон. Давно это было, в юные годы. Ну ничего, привыкнем, коли надо...
— Большая нужна тренировка, — произнес Андрей по-русски.
— Ты что, с ума сошел? — строго глянул на него Никита Родионович.
— Забылся, — смутился Андрей.
— Пойдем, — сказал Ожогин.
Положив на стол деньги, друзья вышли.
...По тротуару около гостиницы прогуливалась супруга Моллера со всем своим выводком. Молодая поросль — три мальчика и три девочки шли следом за мамашей, попарно взявшись за руки.
На приветствие Ожогина и Грязнова госпожа Моллер ответила едва заметным наклоном головы.
Зато муж ее, Оскар, встретил друзей так, будто не виделся с ними полгода. Пожав обоим руки, он затянул их в свою крошечную контору и чуть не насильно усадил на покрытый облезшим бархатом диван. Едва прикоснувшись ко лбу, он произнес:
— Строго конфиденциально... только что узнал.... — Оскар Фридрихович поместил свое тщедушное тельце между Ожогиным и Грязновым. — Вчера ночью в шестнадцатый номер «Цум гольденен левен», что на втором этаже, кто-то из приезжих внес чемодан. Обычный чемодан, вот такого размера, — Моллер показал руками. — И что бы вы думали?
Друзья пожали плечами.
— Ха! Разве мог кто подумать... В чемодане оказалась адская машина.
— Что? — удивился Грязнов.
— Адская машина... — повторил Оскар Фридрихович.
— Ерунда какая-то, — пытаясь встать, заметил Никита Родионович.
Моллер движением руки принудил его сесть.
— Не ерунда. Мне-то вы можете поверить. Я своими глазами видел этот чемодан. Он весь наполнен взрывчаткой. Не дай бог, взорвался бы, — от гостиницы не осталось бы камня на камне. Да-да... Это не шутка. В нем не меньше двенадцати килограммов.
— Почему же он не взорвался? — поинтересовался Ожогин.
Оскар Фридрихович потер лоб.
— Полотер... полотер...
— Что полотер? — спросил Андрей.
— Полотер, натирая полы, услышал необычный для его слуха шум: «тик-тик, тик-тик, тик-тик». Он знал, что в номере стенных часов нет, и постучал в дверь. Никто не отозвался. Он постучал еще раз. Было тихо попрежнему и только слышно было: «тик-тик, тик-тик...». Он разбудил жильцов, а жильцы все офицеры-летчики. Те послушали и говорят: «Выламывай дверь!». Выбили дверь, — номер пуст, а посередине его чемодан. Комедия!
— Виновного, конечно, нашли? — спросил Никита Родионович.
— Да, дудки. Найдешь его... — рассмеялся Моллер.
В контору вошел кельнер и доложил управляющему, что к телефону из сорок четвертого номера просят жильца, а там никого нет.
— Выходит, это нами интересуются, — заметил Ожогин и встал.
Следом за ним поднялся с дивана и Грязнов. Моллер их больше не задерживал. Наоборот, взяв под руки друзей, он повел их по коридору к тому месту, где на маленьком круглом столике стоял телефон.
Никита Родионович взял лежавшую на столе трубку и поднес к уху. Говорил Долингер. Он сообщил адрес и время встречи.
Вечером Ожогин и Грязнов познакомились с Долингером. Это был высокий, сухой немец лет тридцати, с большими карими глазами и крупными чертами лица. Жил он в той же части города, где и Юргенс, в небольшом особняке, укрытом в глубине сада. Долингер встретил друзей у наружной калитки сада и попросил назвать клички-пароли. Затем он провел Ожогина и Грязнова по узенькой, изогнутой аллейке сада в особняк, крыша которого, точно паутиной, была опутана антеннами различных конструкций. «Радиоцентр», — решили про себя друзья.
Из первой комнаты Двери вели в разные стороны и на каждой из них красовалась коротенькая надпись: «Вход воспрещен».
Долингер открыл одну, из этих дверей и пригласил за собой Ожогина и Грязнова. Они оказались в небольшой комнате с голыми стенами. Посреди стояли два простых стола с закрепленными на них телеграфными ключами.
— Давайте познакомимся, — сказал хозяин, усаживая друзей. — Долингер... Я буду заниматься с вами радиоделом.
Он открыл шкаф, вынул оттуда и положил на стол компактную, вмонтированную в небольшой чемодан радиостанцию.
— Знакомо? — спросил Долингер.
Ожогин и Грязнов ответили утвердительно.
— Прекрасно, — заявил Долингер, закрывая крышку. — Копаться в ней, в таком случае, нет смысла. Радию вы возьмете с собой, и она постоянно будет при вас. А сейчас запишите условия связи со мной.
Друзья вооружились карандашами и блокнотами. Долингер начал диктовать. Получалось так, как и говорил Юргенс: дважды в сутки, утром и ночью, им следовало самостоятельно выходить в эфир, связываться со станцией Долингера, передавать ему радиограммы произвольною содержания и принимать их от него. Долингер предоставил друзьям право самим решить, кто из них будет работать утром, кто ночью, но рекомендовал чередоваться.
— Важно приобрести опыт, — подчеркнул он, — и дневной, и ночной работы. Далее мы перейдем на дневные сеансы, когда особенно много помех и трудно найти ту станцию, которая нужна. Прошу сейчас за ключ, — и Долингер вооружился хронометром.
Результатами работы на ключе Долингер остался доволен, чего и не скрыл от своих новых знакомых. Ожогин и особенно Грязнов передавали нормальное количество знаков в минуту, а передача Андрея отличалась особой четкостью.
— У вас, молодой человек, выработался уже своеобразный почерк, присущий радисту, — сказал Андрею Долингер, — чего еще нет у вашего старшего друга. Он пока работает неровно и нехарактерно, но, это не беда. О первом сеансе я вас предупрежу. Все будет зависеть от того, как скоро вы переедете на квартиру, но независимо от этого ежедневно тренируйтесь на ключе, а если обстановка в гостинице позволяет — раскладывайте рацию и слушайте меня. Привыкайте ко мне. Приучите себя как можно быстрее находить мои позывные среди остальных и настраивать приемник. Это имеет огромное значение. Сейчас, пока вы живете в гостинице, лучше всего слушать меня ночью. Утром неудобно, может кто-нибудь зайти... А теперь я вас на несколько минут оставлю одних...
Долингер удалился, и через несколько секунд послышался характерный негромкий стук мотора.
— Боялся пропустить очередной сеанс, — оказал негромко Грязнов.
Ожогин шикнул на него и приложил палец к губам.
— Давай-ка потренируемся лучше, — предложил он и взялся за ключ.
Грязнов последовал его примеру.
Минут через десять работа мотора прекратилась и вернулся Долингер. Увидя друзей за тренировкой, он покивал головой в знак одобрения, подошел к шкафу и раскрыл обе его половинки. Все полки шкафа были заполнены всевозможными радиодеталями, лампами, мелким инструментом, кусками фибры, фанеры, мотками проволоки, изоляционной ленты.
— Вторая наша задача заключается вот в чем, — объявил Долингер. — Вы будете приходить ко мне сюда один раз в неделю, по понедельникам. Все, что здесь есть, — он показал на содержимое шкафа, — в вашем распоряжении. Я вам дам несколько схем радиостанции, и вы самостоятельно смонтируете приемники и передатчики. Это очень важно в практической работе на чужой территории.
— Но не так легко везде найти радиодетали, — заметил Грязнов.
— Во время войны — да, а в мирное время это не составит никакого труда. Осложнение может вызвать только отсутствие ламп, но в конце учебы вы убедитесь, что и они не явятся для вас проблемой...
— Вы хотите из нас профессоров сделать, — шутя сказал Ожогин.
— Профессоров не профессоров, а специалистов, которые не станут втупик при отсутствии радиостанции, — обязательно сделаю. Итак, — проговорил Долингер после небольшой паузы, — ожидаю вас в понедельник, ровно в десять вечера, а теперь берите чемодан, я проведу вас...
...— Ты понимаешь, что все это означает? — спросил Никита Родионович друга, когда они уже шли по затемненной, совершенно безлюдной улице к себе в гостиницу.
— Понимаю, Никита Родионович, понимаю, — взволнованно ответил Андрей и взял крепко Ожогина под руку. — Давайте я понесу чемодан.
— Нет уж, брат, эту штучку я тебе не доверю, — отшутился он. — В ней теперь заключается все. Ее беречь надо, как зеницу, ока.
— Да, но я, кажется, в глазах Долингера удостоен лучшей оценки, а поэтому и вправе претендовать...
— Ладно, Андрейка, — перебил его Никита Родионович, — полпути несу я, полпути ты. Согласен?
Грязнов только сильнее сжал руку Ожогина повыше локтя.
Несколько минут друзья прошли в молчании. Пересекая площадь около хлебного магазина, они заметили робкие тени, сливавшиеся с коричневой стеной. Эта горожане с вечера занимали очередь за хлебом. Почти все было безлюдно, только около публичного дома, который горожанки иронически называли «семейным домом», вертелись подозрительные личности, предлагавшие свои услуги.
Управляющий еще не покинул гостиницы и окликнул друзей, когда они по темному коридору пробирались в свой номер.
— Окно у вас не замаскировано, — предупредил он. — Закройте, а уж потом свет включайте. Меня и так уже три раза штрафовали. К каждой щелке придираются.
Друзья надеялись, что этим встреча и окончится, но от Моллера не так-то легко было отделаться. Он последовал за ними в номер, самолично задрапировал окно, зажег свет и, увидев в руках Андрея аккуратный чемоданчик, выразил удивление:
— Обновочка! Какой прехорошенький! Где вы ею купили? — и сделал движение, выдавшее его желание немедленно осмотреть чемодан.
Но Грязнов не растерялся:
— Ну вот, слава богу. Вы точно женщина, господин Моллер! Какая же это обновочка, когда мы с этим самым чемоданчиком к вам и приехали, — и Андрей, открыв платяной шкаф, поставил туда рацию и захлопнул дверку.
— Возможно... возможно... — проговорил управляющий, потирая лоб. — Вы заметили, сколько самолетов прошло к фронту? Просто ужас. Я считал, считал... Почти до сотни дошел, уже стемнело, а они все идут и идут... Вы скажите, по звуку можно определить, сколько летит самолетов?
Ожогин ответил, что никогда не занимался столь сложной арифметикой.
Так резко ни он, ни Грязнов еще не отвечали Моллеру на его вопросы. Оба они одновременно подумали, что неизбежна реакция. Но Моллер или не понял, что ему хотели сказать, или умышленно проглотил горькую пилюлю. Он мгновенно переключился совершенно на другую тему.
— Вы знаете новость? В определенное время суток можно слушать передачи «свободной Германии». И что только она не передает.
— Что же она передает? — спокойно спросил Грязнов.
— Вы только послушайте...
— Мы не имеем такой возможности, потому что у вас в гостинице нет радиоприемников. А где вы слушаете? — опросил Никита Родионович, расшнуровывая ботинок.
Андрей внимательно наблюдал за Моллером и ожидал ответа на этот прямой вопрос.
— Вы меня за сумасшедшего принимаете, — возмутился управляющий. — Слушать передачи «свободной Германии»! Да за это без пересадки в концлагери. Между «свободной Германией» и концлагерями самая прямая линия, то есть самое кратчайшее расстояние.
Никита Родионович, как понял Андрей, нарочито рассмеялся.
— Вы что смеетесь? — не без удивления спросил Моллер.
— Потому, что вы рекомендуете нам делать то, что сами не собираетесь делать, и что грозит неприятностями...
Управляющий поднял кверху обе руки.
— Мой бог! За кого вы меня принимаете... — сделав вид оскорбленного человека, сказал он.
— А как же вас понимать иначе? Вы же прямо рекомендуете послушать.
— Я? Мой бог...
— Но сами-то вы слушаете? — включился в разговор-Андрей.
— Да вы что? — не без страха проговорил Моллер. — У меня жена, шесть душ детей, я на протяжении...
— Тогда откуда вам известно содержание передач?
Моллер смутился. Пальцы его нервно и быстро ощупывали скатерть на столе, и ответил он на вопрос не сразу, а после продолжительной паузы.
Об этом, конечно, можно бы и не говорить, но он окажет. Его хороший знакомый, вернее — его близкий товарищ, работает на городском радиоузле. Ему по долгу службы приходится все слушать, а он рассказывает Моллеру.
— Я бы на вашем месте, — серьезно сказал Ожогин, — порекомендовал ему не слушать того, что запрещается слушать, а вам — не распространяться на эту тему...
Моллер смутился еще больше. Он встал из-за стола. Пожалуй, это правильно. Безусловно, правильно. Такие вещи к добру не приведут.
— Ну, спите... спите... спокойной ночи, — и он быстро покинул номер.
— Странный тип, — буркнул Никита Родионович, когда шаги управляющего замерли в конце коридора.
— Очень странный, — согласился Грязнов. — Его трудно раскусить. Уж больно откровенный он...
Андрей запер дверь на ключ, постоял немного около, нее, прислушиваясь, а затем открыл шкаф и вынул чемодан. Посмотрев на Никиту Родионовича, он произнес:
— Не могу, что хотите...
— Ладно! Туши свет и открой занавес...
Друзья сели рядом и приложили по одному наушнику к уху. Андрей вставил штепсель в розетку и начал настройку приемника... Разве можно не услышать позывных родины? «Широка страна моя родная...» Эти звуки волнуют сердце до боли и одновременно поднимают горячую волну в груди, делают сильным, способным на большое, значительное... «Приказ Верховного Главнокомандующего...» Значит, очередная победа! Так и есть! Войска Советской Армии заняли большой промышленный центр и важный стратегический пункт — город Минск.
Андрей снижает громкость до минимума. Они дважды слушают приказ, запоминая каждую фразу, фамилию, цифру... Андрей прижимает к себе голову Никиты Родионовича и горячо целует его в крутой, горячий лоб. Ожогин не сопротивляется. Он понимает чувства своего юною друга. Эти же чувства обуревают и его.
— Эх, Андрюша! Как там хорошо сейчас...