4
Утро старик Вагнер обычно встречал в своем небольшом саду. Все деревца и кустики здесь были посажены его руками, взлелеяны и сбережены его заботами. Этот год был неурожайным, почти ничего не принесли старые яблони, очень мало дали белые сливы. Что же делать? Видимо, и на растениях сказывалось пагубное влияние войны, а может быть, виноват он сам, Вагнер, — ведь осенью он не взрыхлил вокруг деревьев землю, не опылил специальным раствором. Теперь уж дела не поправишь.
Сегодня у Вагнера забот больше, чем обычно, — он решил закончить прокладку узенькой канавки от водопроводного крана в начале сада до молоденьких, посаженных осенью прошлого года, груш, что у самой стены, в конце двора. По этой канавке он будет пускать воду, и она непременно оживит начинающие чахнуть деревца.
Вагнер успел прорыть только несколько метров и уже почувствовал усталость.
Слаб стал. Вагнер присел на ступеньки крыльца, ведущего в дом. Как быстро тают силы. Старик оперся рукой о косяк двери и разогнул плечи. Струя свежего утреннего воздуха вызвала приступ кашля. Стар. Определенно стар стал.
Дом Вагнера строился по его плану и под его непосредственным наблюдением. Все здесь было сделано так, как хотелось хозяину. Он долго обдумывал свой проект — расположение комнат, окон, дверей, кухни, кладовой, ванной, размер мезонина. Когда дом был окончен, старик сказал: «Это то, о чем я мечтал». Одного не мог предусмотреть Вагнер. Он проектировал с расчетом на семью, на четырех-пятерых человек, а пришлось, жить одному. Ушли от него поочередно два сына, ушла жена, и остался он один. Ожидать их нечего. Они ушли туда, откуда никто еще не возвратился.
У окна кладовой висела металлическая клетка. Как много навевала она мыслей! Эту клетку принес когда-то, давным-давно, его первый сын Отто. Он очень любил птиц. Щеглы, чижи, канарейки никогда не переводились в доме. Их не было только весной. В первый теплый день Отто выносил клетки со своими пернатыми на воздух, развешивал их на стене и открывал дверцы. Отто вырос, стал юношей, потом мужчиной, а церемония освобождения птиц повторялась неизменно из года в год.
— Отто! — вздохнул старик. — Сын мой! Разве я мог подумать, что переживу тебя? Как же все это глупо...
...На старом беккеровском пианино в покрытом пылью чехле покоилась скрипка. И, глядя на нее и на пианино, он думал о Карле — младшем сыне и верной подруге — Эльзе. Как часто в тихие летние вечера, сидя в качалке, на обвитой плющом веранде, слушал он, тогда счастливый отец, мелодии Бетховена, Моцарта.. Да, все в доме напоминало о них, все, буквально все...
Солнце поднималось над садом, оно осветило дом и уже коснулось лучами крыльца. Вагнер поднялся со ступенек и, взяв лопату, снова направился к своей канавке. Но продолжать работу ему не удалось. С улицы в парадное постучали.
— Кто это? — проговорил вслух Вагнер и быстрыми мелкими шагами направился к парадному.
На улице стоял человек в штатском сером костюме, совершенно незнакомый Вагнеру. Когда старик открыл дверь, посетитель спросил:
— Вы Альфред Вагнер? Архитектор?
— Был когда-то архитектор, а теперь только Вагнер.
— Пойдемте со мной... у меня за углом машина...
— Куда и зачем? — опросил старик.
Посетитель отвернул рукой борт пиджака и показал металлический значок.
Через несколько минут машина остановилась около мрачного трехэтажного здания. На втором этаже, у двери под номером семьдесят восемь, Вагнера заставили подождать, а потом любезно пригласили в комнату.
За столом сидел по виду чем-то недовольный и очень худой человек с прозрачными глазами. Он, казалось, даже не обратил внимания на вошедшего, так как был поглощен чтением какой-то бумажки. Вагнер стоял, держа в руках свою маленькую соломенную шляпу. Так продолжалось минут пять. Наконец, читавший поднял голову и, кивнув в сторону кресла, произнес металлическим голосом:
— Садитесь.
Вагнер сел в кресло, положил шляпу на колени и приготовился слушать.
— Вы знаете, где находитесь?
— Вывески я не видел, но догадываюсь, — ответил Вагнер.
— Я майор Фохт...
— Очень приятно...
Улыбка искривила лицо сидящего за столом и через секунду исчезла.
— Мы вас вызвали по делу...
Старик кивнул головой.
— Вы живете один?
Нет. Он живет не один, с ним живет работник.
— Двое на весь дом из четырех комнат и мезонина?
— Да.
— Вам не тесно?
Пока он, Вагнер, этого не чувствовал. Почему ему должно быть тесно?
— Ну, знаете ли... — хотел что-то сказать сидевший за столом и нервным жестом отбросил от себя карандаш.
Вагнер счел нужным промолчать.
— Мы решили поселить к вам двух человек, — объявил майор Фохт.
— Квартирантов?
— Если хотите — да, они вам будут платить за квартиру.
— Поселить, независимо от того, хочу я этого или нет?
— Да, независимо.
Вагнер пожал плечами вместо того, чтобы сказать: «Ну что же, воля ваша».
— Но дело не в этом, — продолжал Фохт.
— А в чем?
— Сейчас узнаете... Это наши люди, и все, что они будут делать в доме, должно умереть в его стенах. Вы поняли?
Старик немного побледнел, что не укрылось от глаз собеседника.
— Не волнуйтесь и не стройте никаких предположений, — предупредил майор. — К вам мы пока претензий никаких не имеем. Сын — одно дело, отец — другое...
Вагнер побледнел еще больше.
— Мой сын сложил голову на фронте и мне нисколько не...
— Я имею в виду не этого сына, — резко прервал его Фохт, — а первого.
Старик опустил голову. Воцарилось молчание.
Майор вышел из-за стола и уселся напротив Вагнера. Достав из кармана кожаный портсигар, он раскрыл его и протянул старику.
Вагнер помотал головой. Он не курит.
— Я знаю, что вы курите...
Вагнер пожал плечами.
— У вас очень строптивый характер, — закуривая сигарету, оказал майор. — Вы принимаете близко к сердцу всякую мелочь. Из мухи делаете слона.
Вагнер опять поднял плечи Он не понимает, о чем толкует майор.
— Прекрасно понимаете, но притворяетесь... Ну, хорошо. Если вы не настроены продолжать беседу, давайте подведем итоги, чтобы понять друг друга. Завтра к вам придут двое и скажут, что они от Фохта. Предоставьте им комнату, если можно — две. Постарайтесь объяснить соседям или знакомым, что вы наняли еще двух работников. Человек вы одинокий, работы по дому и в саду много. Это подозрений не вызовет. Но... еще раз предупреждаю, все, что увидите и услышите, должно остаться при вас. Надеюсь, вы не захотите причинять неприятностей своим родственникам...
— Кого вы подразумеваете? — сразу же оживился Вагнер.
— Вашего племянника Рудольфа Вагнера...
Старик шумно вздохнул и поднялся.
— Можно уходить?
Да, можно уходить, только надо хорошо помнить, о чем договорились. Его сейчас проводят до квартиры.
Майор прошел на свое место и нажал кнопку. В кабинете появился человек, привезший Вагнера.
— Отвезите господина Вагнера домой, — приказал майор.
На голову свалилась беда. Никак не думал Вагнер, что его дом, наполненный воспоминаниями о дорогих, близких сердцу людях, превратится в меблированную квартиру, в приют для лиц, пользующихся покровительством майора Фохта. Он никак не мог примириться с мыслью, что сегодня или завтра придут какие-то двое, о делах которых надо молчать, расположатся, как хозяева, в доме, начнут командовать, требовать, устраивать скандалы. Они полезут в его библиотеку, станут трогать любимые книги, они будут прикасаться к вещам, которые он оберегает, как святая святых.
Потом, что это еще за люди? Откуда они взялись? Солдаты? Так им место в казарме. Офицеры? Так для них много квартир в центре города.
Вагнер взволнованно ходил по комнатам. Он обдумывал трудный вопрос — убрать вещи из комнаты или оставить их. Заниматься перестановкой одному было не под силу, а работника с утра отправил в поле за картофелем. Что-то он задержался так долго сегодня. И помочь некому, и посоветоваться не с кем.