5
Марквардт торопил Юргенса с выполнением поручения. И чем настойчивее был шеф, тем тревожнее воспринимал Юргенс эти требования.
В голову навязчиво лезли беспокойные мысли. Юргенс допускал возможность провокации со стороны шефа. Что он за человек? Не так уж давно они познакомились, чтобы хорошо знать друг друга. То, что их связывает дробное число, еще ничего не значит. Чего доброго, втянет в такое дело, из которого и не выпутаешься.
Юргенсу хорошо было известно, что Гельмут — не просто рядовой секретарь. Он сын влиятельного в партийных верхушках нациста, имеющего доступ к Геббельсу. Гельмут — особо доверенное лицо полковника Шурмана. Не случайно в его бытность секретарем сменились четыре шефа. Притом Гельмут очень неглуп, в чем Юргенс убеждался неоднократно за время знакомства с ним.
Если бы Марквардт сказал, почему его надо убрать, тогда другое дело. Но ведь он не объяснит, ни за что не объяснит. А может быть спросить? А? Попытаться?
Юргенс несколько раз подходил к телефону с твердым намерением поговорить, но неизменно отказывался от этой мысли.
— Чорт возьми! — досадовал Юргенс на себя и на шефа.
Хорошо — допустим даже, что его надо убрать. Возможно, Марквардт прав. Но одного желания ведь мало. Как уничтожить? Как? Не так это просто! Не будет же он душить собственными руками? Или... Нет, довольно! Хватит Ашингера. Но ведь Марквардт прямо, скотина, требует: услуга за услугу.
Ему стало вдруг жарко, душно. «Что делать, что делать?» — повторял он. Юргенс ясно сознавал, что от щекотливого поручения шефа ему никак не отвертеться, и это вызывало бешеную злобу.
Когда задребезжал телефонный звонок, Юргенс вздрогнул, точно кто-то схватил его за руку.
Марквардт! Конечно, он! Опять будет спрашивать: «Как дела?». Опять будет торопить, намекать, запугивать. Нет, довольно. Пусть сейчас ответит на все, что интересует его — Юргенса. Иначе...
Подойдя быстро к столу, он поднял трубку. Кровь мгновенно прилила к голове, застучала в висках, ноги подогнулись... Говорил Гельмут.
У него есть сугубо личное дело к Юргенсу, и он просит о безотлагательной встрече, как можно скорее, лучше сейчас, если, конечно, Юргенс один и никого не ждет к себе.
— Хорошо... приезжайте, — ответил Юргенс.
Вызвав служителя, он предупредил его о приезде Гельмута.
Мозг терзали новые опасения. Неужели хитрец Гельмут пронюхал? Не проболтался ли Марквардт? Кого он счел нужным посвятить в свои замыслы? Может быть, сейчас, при появлении Гельмута, взять и...
Юргенс плотно закрыл окно, задернул занавес, вынул из заднего кармана пистолет и осмотрел его.
— Дурак! — обругал он себя вслух. — А если он не один? Если он расставит поблизости своих людей? Или, может быть, он приехал за мной? Нет, нет, нет! А что, если обо всем рассказать Гельмуту? Пусть узнает, что затеял шеф. Тоже не годится.
Время шло слишком медленно, Юргенс терял терпение. Он решил было, сгоряча, выйти на улицу и там встретить Гельмута, но во-время спохватился. Чтобы услышать звонок в парадное, он открыл настежь дверь в зал и, опершись о косяк, стал ждать.
На двадцать седьмой минуте в парадное позвонили. Юргенс быстро закрыл дверь, вприпрыжку пересек кабинет и уселся за стол, стараясь придать себе вид человека, занятого работой.
— Сейчас что-то произойдет... определенно произойдет... — шептали губы.
Напрягая зрение, Юргенс смотрел на лежащий перед ним бюллетень местной нацистской организации, но ничего не мог разобрать: буквы прыгали, сливались... Когда скрипнула дверь, он не оторвал глаз от бумажки и голову поднял, лишь услышав голос Гельмута.
— Можно?
— Прошу... — и Юргенс поднялся навстречу гостю. Они уселись в два глубоких мягких кресла друг против друга на расстоянии метра.
Время на Гельмута не влияло. Он не менялся, а оставался таким, каким Юргенс видел его год, три года, пять лет назад. На его застывшем, точно маска, лице нельзя было обнаружить ни одной морщинки. Никто из окружавших Гельмута не видел никогда, чтобы он улыбался. Единственным глазом он всегда смотрел не в глаза собеседника, а повыше бровей, в лоб. Черная повязка на месте второго глаза придавала его лицу мрачное выражение.
С Гельмутом надо было всегда быть очень и очень осторожным. Необдуманная фраза, лишнее слово, плохо скрытое волнение, нерассчитанный жест никогда не ускользали от его внимания.
Гельмут медленно стягивал с рук тонкие дорожные перчатки и, не мигая, смотрел на Юргенса.
Внутри у Юргенса все тряслось, ему стоило больших усилий сохранить внешнее спокойствие.
— Мы с вами давно уже знакомы, — начал сухо гость.
Юргенс ничего не ответил и только наклонил голову. Он боялся своего голоса.
— К вам, кажется, неплохо относится мой отец...
Юргенс опять кивнул головой и попытался изобразить на лице подобие улыбки.
— Поэтому, — продолжал Гельмут, — у вас, по-моему, нет никаких оснований не верить тому, что я вам расскажу...
— Абсолютно никаких... — выдавил из себя, наконец, Юргенс.
— Я ничего не мог сказать по телефону, — дело очень серьезное, затрагивающее интересы разведки... государства... В наших рядах предательство. — Гельмут выдержал небольшую паузу. — Марквардт работает на врагов...
— Вы сошли с ума, — произнес Юргенс, и тут же у него мелькнула догадка: «Раскусил он шефа... а может быть... может быть и меня. Вот, оказывается, в чем дело!».
— На вашем месте я бы тоже реагировал подобным образом, — сказал Гельмут и, вынув из кармана платок, вытер лицо, — но, к сожалению, это так.
— Отказываюсь понимать... что хотите, отказываюсь... — подняв плечи, проговорил Юргенс.
— Я вам помогу понять. Я все расскажу. Вы единственный человек, могущий дать мне совет и оказать помощь...
Спокойствие разливалось по телу Юргенса, точно он принял дозу морфия.
А дело обстояло так. С приездом Марквардта в прифронтовую полосу между ним и Гельмутом установились самые наилучшие отношения, исключающие возможность недомолвок, тайн, интриг. Зажили они душа в душу, а позавчера ночью, во время домашнего ужина, после небольшой выпивки Марквардт предложил Гельмуту работать совместно с ним на американскую разведку. Гельмут принял предложение за шутку, рассмеялся, но затем убедился, что вопрос поставлен вполне серьезно, что его действительно пытаются завербовать. Он не дал сразу согласия, но и не отказался. Он попросил трое суток для раздумывания.
Завтра ночью он должен ответить Марквардту — да или нет. Надо немедленно предпринять что-то, пека не поздно. Марквардта следует арестовать, но Гельмут бессилен. Связаться с Шурманом он лишен возможности — Марквардт следит за каждым его шагом. Шифр у него, радио у него, пользоваться телефоном невозможно, почтой — тем более. Но надо действовать немедленно...
О! Теперь голова Юргенса могла работать нормально. Грозовая туча прошла стороной, минула его. Дать совет, оказать помощь — он всегда готов.
— Вы допустили, дорогой, непростительную для разведчика ошибку, — сказал Юргенс твердо и безапелляционно. Он встал, прошелся по комнате и вновь водворился в кресло. — Ничего подозрительнее и глупее нельзя было придумать — просить на размышление трое суток. Если мы сможем исправить ошибку, тогда успех обеспечен. Марквардт ждет вашего ответа, так я вас понял? Немедленно согласитесь...
— Что вы говорите? Я не ослышался? — удивился Гельмут.
— Если вы пришли за советом, я его даю: немедленно согласитесь. Тогда вы можете рассчитывать на мою помощь. Ошибку надо исправить, необходимо усыпить у Марквардта все подозрения, обезоружить его, выиграть время, чтобы принять необходимые меры...
— Пожалуй, вы правы. Но не поздно ли? — колебался Гельмут.
— Думаю, что еще не поздно. Звоните сейчас же... Звоните, соглашайтесь, — напирал Юргенс, — развяжите себе руки, и тогда мы решим, что делать.
— А может прежде решим, а потом... — продолжал колебаться Гельмут.
— Дело ваше, — развел руками Юргенс. — Вы усугубляете ошибку, усиливаете подозрения Марквардта, затягиваете время. Мы все равно не успеем ничего предпринять до завтра, а что вы ему ответите завтра? А?
Гельмуту начинало казаться, что Юргенс прав. Доводы его как будто были логичны.
Гельмут поднялся и подошел к телефону. Прошло несколько секунд, прежде чем он окончательно подавил колебания, поднял трубку и набрал номер телефона Марквардта.
— Это Гельмут вас беспокоит. Да, да... Теперь, кажется, лягу слать. Вы догадались... Я очень много передумал... взвесил все... Я согласен... Благодарю. Конечно. Да-да... Хорошо... обязательно... взаимно... — и Гельмут резким движением положил на место трубку: — Мерзавец! Он на седьмом небе! Он заявляет что я его буду благодарить всю жизнь. Да, вы правы, Юргенс... — и Гельмут тяжело вздохнул.
— Вот и прекрасно. Мы получили свободу действий, — с удовлетворением заметил Юргенс. — Теперь я только могу пожелать вам спокойной ночи. В остальном положитесь на меня. Никуда он от нас не уйдет. Завтра у меня радиосеанс с полковником Шурманом, и я попрошу его приехать лично или прислать доверенное лицо.
у Гельмут натягивал на левую руку перчатку.
— Будем надеяться, — сказал он, прощаясь. — Кажется, действительно я сейчас засну...
Едва закрылась за ним дверь, раздался звонок. Юргенс снял спокойно трубку.
— Слушаю...
— Это вы, Юргенс?
— Да, я.
— Вы решили что-нибудь?
— Насчет чего? — непонимающе ответил Юргенс.
Пауза.
— Вы пользуетесь тем, что я лишен возможности напомнить вам...
— А-а... — как бы вспомнил Юргенс, — вы насчет поручения...
— Да. Вы думаете что-нибудь? Сколько вам еще надо времени?
— Немного... пару, тройку дней...
Вновь пауза. В трубку слышно тяжелое, сиплое дыхание шефа.
— Вы убеждены, что окончательно проснулись? — не без ехидства спросил Марквардт.
— Вполне, — весело ответил Юргенс. — И могу доказать это. Хотите, я назову вам имя человека, с которым вы только что говорили по телефону?
— Что это за фокусы? У вас, я вижу, игривое настроение. Вы не переложили лишнего?
— Назвать? — сдерживая смех, спросил Юргенс.
— Бросьте глупости. Мне не до шуток. Ожидать больше нельзя...
— Назвать? — продолжал настаивать Юргенс.
— Откуда вы можете знать?
— Если вам звонят из моего кабинета, мне думается, что я могу знать... Я могу даже передать содержание разговора.
— Он был у вас?
— Да.
— И звонил от вас?
— Да.
— Сейчас подъеду... сейчас... — и в трубке послышались отбойные гудки.
— Болван! Безнадежный болван, — четко произнес Юргенс, отходя от аппарата. — Провалился как болван-полицейский, а теперь Юргенс спасай. «Услуга за услугу»... Ничего, все это учтется, запишется...
В состоянии душевного покоя Юргенс мог мыслить и кое-что изобретать. В его голове быстро возникли контуры плана расправы с Гельмутом, и сейчас он отшлифовывал в мозгу отдельные детали, соединяя их в одно целое. Получилось нечто вполне его устраивающее...
Марквардт не заставил себя долго ждать. Он появился в кабинете подчиненного с заспанным, припухшим лицом. Тяжело переводя дух, он плюхнулся в ближайшее кресло и с тревогой спросил:
— Что произошло? Говорите скорее и дайте мне стакан воды...
Юргенс дал шефу напиться и, когда тот залпом осушил стакан воды, подробно рассказал ему о ночном визите Гельмута.
— Ты молодчина, старина, — обрадованно сказал шеф и хлопнул Юргенса по колену. — С тобой можно дела делать... Теперь тебе понятно, почему надо убрать этого сопляка?
— Понятно. Сопляк оказался крепким орешком... не по нашим зубам.
Юргенс хотел сказать «не по вашим зубам», но на ходу понравился.
Марквардт покраснел. Чтобы скрыть смущение, он заговорил в почти извинительном тоне и попрежнему на «ты».
— Я виноват перед тобой, что не рассказал тогда всей истории сразу. Я допустил излишнюю, необоснованную осторожность... Ради бога, не расцени это, как недоверие к тебе. Я понимал и понимаю, что на тебя можно положиться полностью. Дальше, в интересах дела, между нами не должно быть никаких тайн. Всё... довольно... Иначе нельзя... Давай лучше подумаем сообща, как нам...
«То-то, — подумал про себя Юргенс, — это совсем другое дело.» И он изложил шефу только что возникший в его голове план.
Марквардт был в восторге.
— Ты просто гений! — воскликнул он.
Юргенс сдержанно улыбнулся.
— Завтра, — сказал он и, посмотрев на часы, поправился, — вернее, сегодня вы будете в полной безопасности....
— Желаю успеха, отдыхай... Я поеду. Можешь не сомневаться, что я этого не забуду. Да, еще одно не относящееся к этой грязной история обстоятельство, — пожимая руку, говорил Марквардт. — Тебе надо усиленно совершенствовать себя в русском языке. Я подчеркиваю — усиленно...
Юргенс сделал удивленное лицо.
— Да, да, таково указание оттуда.
— Значит, есть связь?
— Тоненькая, как ниточка, чрезвычайно тоненькая, но есть. Будем надеяться, что она скоро окрепнет, — Марквардт рассмеялся. — Поэтому учти, что я сказал... Ну, поехал, поехал... Кажется, я сегодня засну спокойно...
Было очень жарко. Перед Юргенсом сидел обрюзгший, золотушный немец и, непрерывно подливая себе в стакан из сифона холодный напиток, то и дело обтирал платком свою начисто лысую, шишковатую голову. Это был Вильгельм Блюм, владелец двух магазинов часовой фирмы «Ланжин». Он жаловался Юргенсу на то, что медики обнаружили в его ушах какое-то дикое мясо и что ему в ближайшее время придется перенести неприятную операцию.
Юргенс пригласил к себе старого друга не для того, конечно, чтобы выслушивать его жалобы на прогрессирующую глухоту.
— Тебе сколько уже лет, Вильгельм? — спросил он гостя.
— Забыл? А еще другом считаешься. Пятьдесят шесть. Не шутка...
— Но ты выглядишь бодро.
— Спасибо за комплимент. От друга это приятно услышать.
— А сколько лет Елене? — вновь спросил Юргенс.
Блюм моментально изменился, побледнел, рука, державшая стакан с водой, задрожала. Три года назад он женился в четвертый по счету раз на молодой, красивой женщине, и с той поры его мучили бурные приступы ревности. Когда мужчины в его присутствии называли имя жены, он приходил в невменяемое состояние.
— Зачем это тебе? — настороженно и зло спросил Блюм.
— Ты превратился в трусливого, сладострастного павиана, — резко сказал Юргенс. — Глохнуть начинаешь, а скоро и ослепнешь. Я тебя окончательно не узнаю. Таких вопросов ты мне можешь не задавать. Если спрашиваю, значит, надо!
Блюм судорожно и громко глотнул воздух.
— Двадцать восемь, — пробормотал он совсем тихо.
Юргенс криво усмехнулся.
— Здорово! Как раз вдвое! Значит, когда при моей помощи ты вогнал в гроб свою вторую жену, Елены еще не было на свете?
Блюм молчал, тяжело дыша.
— Ты счастлив... — как-то неопределенно сказал Юргенс, не то констатируя, не то спрашивая. — Завидую людям, которые живут беззаботно, наслаждаются семейными радостями и смело глядят в завтрашний день... — Юргенс сделал паузу, и «завтрашний день», подчеркнутый и настораживающий, повис в воздухе.
Блюм почувствовал, что фраза не окончена, что старый друг на что-то намекает, хочет что-то добавить. Он прекрасно сознавал, что Юргенс слишком много знает, и боялся его. Всегда боялся и мучительно переживал такие беседы. Слишком тяжело досталось все, чем он сейчас владел, слишком опасные пути лежали к этому, много следов приходилось стирать деньгами и просто собственными руками, не гнушаясь сомнительными средствами. Но многие следы где-то затерялись, кем-то скрыты и нет-нет — неожиданно давали о себе знать. И тогда приходилось испытывать ужас, бросать деньги, итти на новые авантюры и выпутываться правдами и неправдами из создавшихся трудностей. Прошлое преследовало Блюма, как зловещая тень, оно отравляло радость наслаждения тем, что имел сейчас он — богатый человек, муж красивой женщины.
— Что случилось? — почти со стоном спросил Блюм. — Что опять таксе, мой бог...
Юргенс с удовлетворением и злорадством отметил про себя, что удар нанесен прямо в точку и достиг цели.
— Твое будущее в опасности, — заговорил уже тихо Юргенс. — Несколько документов попало в руки лицу, не очень-то к тебе расположенному.
— Кто это? — прохрипел Блюм.
Юргенс усмехнулся.
Многое хочет знать Блюм. Но не сразу. Надо иметь выдержку. Он подошел к одному из сейфов и вынул папку с делами. Вернулся к столу и стал перелистывать документы. Прошло несколько томительных минут. Блюм растерянно, с испугом следил за каждым движением своего друга. Наконец, Юргенс вытянул лист из папки и передал его Блюму.
Тот схватил бумагу и принялся жадно читать ее.
— Я не понимаю... Я ничего не понимаю, — побледнев, пролепетал Блюм, — я не продавал бумагу и шрифты заговорщикам... Я их сбывал Шрайну...
Юргенс улыбнулся.
— А вот посмотри, кто этот твой Шрайн, — и он протянул второй листок насмерть перепуганному другу.
Сообщение подтверждало, что некий Шрайн занимался снабжением подпольной группы в Гамбурге шрифтами и бумагой для листовок. При аресте гестаповцы нашли у него счет от лица, фамилия которого не установлена.
— Не установлена... — с дрожью прошептал Блюм. — Фамилия не установлена...
На губах у Юргенса заиграла злорадная улыбка.
— Да, в Гамбурге не установлена... Но здесь ее установил один... человек. Твоя подпись сличена с подписью на счете и полностью совпала. Ты в руках у этого человека, находящегося сейчас в городе. Сегодня он вылетает на самолете в Берлин для доклада о результатах расследования. А послезавтра...
Блюм съежился в ожидании удара.
— Молчи, молчи... — прервал он Юргенса. — Что же делать, скажи, что делать... И можно ли что-нибудь еще сделать?
— Безвыходных положений нет. В крайнем случае, можно прибегнуть к самоубийству...
Блюм вздрогнул. Болезненная судорога исказила его лицо.
— Но... — выдавил он.
— Или... убить другого, — тихо добавил Юргенс. — Я снял копии, чтобы лучше ознакомиться с ними. Подлинник у лица, ведущего расследование. У него же и счет с твоей подписью, изъятый у Шрайна. На этом человеке оканчивается цепочка. Ты понимаешь меня?
Блюм утвердительно кивнул головой. Юргенс начал как бы думать вслух.
Сегодня вечером этот человек поедет на аэродром. По дороге машина закапризничает, потом испортится вовсе. Ему понадобится машина, и таковая должна через минуту пройти мимо. Он воспользуется ею. Об этой машине должен позаботиться Блюм. Ну и, конечно, обо всем остальном. Объяснять излишне...
Юргенс подошел к Блюму и похлопал его по плечу. Потом все пойдет по-старому, спокойно и хорошо.
— Дай бог, — вздохнул Блюм, — лишь бы он не раздумал ехать сегодня...
— Об этом позабочусь я, — засмеялся Юргенс. — Друзья познаются в несчастье. — добавил он многозначительно. — Итак, до вечера. До одиннадцати часов вечера. Его машина отойдет от дома номер восемь по Альтенштрасое, лимузин с багажником № 33-64.
Блюм поднялся с кресла, вытер пот с лица и протянул Юргенсу руку.
— Все будет сделано...
— Как всегда... — добавил Юргенс.
Когда Блюм ушел, Юргенс собрал со стола бумаги и, ухмыляясь, понес их в сейф.
— Неплохо сработано. Старый осел попался.
Юргенс понимал, что действовать надо быстро, уверенно, напористо. Нельзя дать возможности Гельмуту опомниться, прийти в себя.
Осталось выяснить одну очень важную деталь, и тогда все само собой пойдет по намеченному плану. Но выяснить надо обязательно. Она может разрушить весь замысел, как карточный домик.
Невзирая на духоту, Юргенс покушал плотно, с аппетитом. В восемь часов он позвонил Марквардту.
— На десять тридцать вызовите меня к себе, — попросил он шефа. — Пусть объявит мне об этом Гельмут по телефону. Желательно, когда вы будете давать ему это поручение, чтобы кто-нибудь слышал.
— Ясно, ясно... Ты молодчина, старина... Обеспечу...
Юргенс посмотрел на часы и распорядился подать к подъезду машину. По его соображениям, ему сейчас не следовало быть дома. Он хотел уже покинуть кабинет, как зазвонил телефон. «Неужели он? — мелькнула мысль. — Неужели Марквардт опять оказался болваном и поторопился?»
Трубку он поднял не без колебаний, но сразу успокоился.
Говорил Блюм. Он интересовался, не произошло ли каких изменений.
Нет, не произошло. Все будет так, как договорились. Юргенс еще раз уточнил. В одиннадцать ровно.
Теперь ничто не задерживало. Надо было скорее уйти, пока не позвонил Гельмут. Он сел в открытую машину, и она понесла его по затемненным улицам за город. Светила полная луна. Дышалось легко, свободно. Встречные потоки воздуха обвевали лицо, шею приятной прохладой. Юргенс расстегнул пиджак, откинул борта и подставил грудь под струистый воздух. Надо было отвлечься, забыться. Он сумел добиться этого только за городом, при быстрой езде. Но как только стрелка на часах начала приближаться к цифре десять, он заторопился домой.
— Вам, мой господин, все звонят и звонят, — доложил служитель.
Шагая по залу, Юргенс услышал дребезжание телефона и ускорил шаг Звонил аккуратный Гельмут.
— Я вас слушаю...
— В половине одиннадцатого вы должны быть у шефа.
— Проклятие!.. — зарычал в трубку Юргенс. — Это невозможно. Все проваливается. Спросите его, точно ли с это время я ему нужен.
— Сию минуту.
Настала пауза. Через несколько секунд Гельмут вернулся.
— Ровно в половине одиннадцатого... — повторил он*
— Что там произошло?
— По-моему, ничего особенного.
— Как он держит себя с вами?
— Прекрасно.
— Но вы понимаете, что все рушится? Он ломает все планы. В одиннадцать, во что бы то ни стало, я должен быть в другом месте... Я должен разговаривать с человеком Шурмана. Вы понимаете?
— Неужели?
— Да, да, да! Спросите его еще раз, как долго он меня задержит. Может быть, я успею. Удобно вам это сделать?
— Сейчас... это мелочь.
Вновь настала пауза. Юргенс не мог сдержать злорадной улыбки. Она скривила его лицо. Все развертывалось по плану.
— Минимум на два часа, — доложил Гельмут.
— Нет, нет, второй такой возможности мы не получим... Я теряю голову... Что делать? Что делать, скажите? Хорошо, сейчас я буду у вас. Встречайте меня у подъезда.
Юргенс положил трубку и облегченно вздохнул.
Ну, запутал он этого сопляка. Теперь Гельмут не выкрутится.
...За пять минут до назначенного времени машина Юргенса остановилась у резиденции Марквардта. Гельмут уже ожидал, и по его виду можно было определить, что он волнуется.
Юргенс подошел, взял его под руку и быстро заговорил.
Гельмут заинтересован во всем не меньше, а даже больше его. Он должен поехать и встретиться вместо Юргенса с человеком Шурмана. Он прилетел на самолете. Надо рассказать ему все откровенно. Он находится на аэродроме и должен в половине двенадцатого улететь дальше, в Берлин. Он будет одет в серый пиджак, в руках тросточка и желтый чемодан. Место встречи — у правого входа в зал. Пароль: «Вы не видели здесь девушку с собачкой?». Ответ: «Она прошла мимо».
Гельмут мысленно повторил условия встречи и вдруг спохватился: а как он отлучится? Ведь он, пожалуй, нужен будет шефу.
— Это я беру на себя, — сказал Юргенс. — Еще одна деталь — вы кого-нибудь, кроме меня, информировали об этом?
— Вы что? — возмутился Гельмут.
— Тогда зайдемте к нему вместе. Говорить буду я, — и оба вошли в дом.
Марквардт сидел один. Увидев вошедших, он сухоофициально обратился к Юргенсу:
— Что у вас за горячка? Чем вы заняты и куда торопитесь?
Юргенс доложил. У него деловое свидание в одиннадцать часов на аэродроме. Человек приезжий. Срывать встречу нельзя.
— Ерунда! Пошлите кого-нибудь из своих сотрудников. Вы нужны мне...
Но ему некого послать. Поездка займет полчаса. Он бы очень просил шефа поручить встречу господину Гельмуту.
— Не возражаю. Введите его в курс дела... Пожалуйста...
Юргенс и Гельмут вышли.
— Слава богу, — вздохнул Юргенс, — мы спасены... Вы все помните?
— Помню.
— Подъезжайте прямо к аэродрому, в вашем распоряжении пятнадцать минут... Торопитесь, другой такой возможности мы уже не получим, — и Юргенс скрылся в кабинете шефа.
Утром полицейские доставили в резиденцию Марквардта труп Гельмута.
— Я не мог понять, куда он исчез, и вот пожалуйте, — тихо сказал Марквардт.
Полицейский инспектор осмотрел труп, лежащий на полу приемной.
Вместо единственного глаза на лице Гельмута зияла дыра. Вторая пуля застряла в кишечнике.
— У нас в городе происходят невероятные вещи, — сказал инспектор, — что ни ночь — новость. Ну что же, чадо везти тело в морг. Вам оно теперь, пожалуй, больше не нужно...