Эпизоды боя Владивостокской эскадры.
На крейсерахъ "Громобой" и "Россія"
Корреспондентъ "Бирж. Вѣд". изъ Владивостока передаетъ со словъ участниковъ слѣдующіе эпизоды 1-го августа: Командоръ "Громобоя", нынѣ флигель-адъютантъ капитанъ 1-го ранга Дабичъ былъ раненъ въ боевой рубкѣ, окруженной 8-мидюймовою броней; изъ нея ведется управленіе всѣми частями корабля. Между куполомъ крыши и стѣнами рубки оставленъ просвѣтъ для наблюденій моря. Въ него попадаютъ осколки и ранятъ троихъ, въ томъ числѣ командира въ бокъ и голову; онъ передаетъ командованіе старшему офицеру капитану 2-го ранга Виноградскому. "Вижу я,-- говоритъ кап. Виноградскій,-- минуть черезъ 20 несется командиръ по палубѣ уже перевязанный". "Я принимаю командованіе",-- говоритъ онъ. Не прошло и получаса, какъ новая граната попадаетъ въ бронированную палубу корабля неподалеку отъ боевой рубки, рикошетируетъ отъ брони, и осколки всею своею массой летятъ подъ куполъ боевой рубки. Всѣ пятеро, находившіеся тамъ, получили по нѣскольку ранъ. Командиръ тяжело раненъ нѣсколькими осколками, глубоко внѣдрившимися въ грудь и спину. Онъ падаетъ и тотчасъ поднимается и самъ сползаетъ на палубу, плетется въ свою каюту, но -- увы -- ея уже не существуетъ. Влетѣвшая въ нее граната разорвалась тамъ, уничтоживъ буквально, вою утварь. Его перевязываютъ гдѣ-то въ корридорѣ. Не прокомандовалъ капитанъ Виноградскій и часа, какъ опять командиръ на рубкѣ. "Ступайте,-- говоритъ онъ,-- ободрите молодежь. Потери очень велики, а я ужъ какъ-нибудь достою". И достоялъ. Когда все было кончено, онъ легъ, и только во Владивостокѣ приступили къ тяжелой операціи извлеченія осколковъ. Операцію производили два раза, извлекли 5--6 штукъ, и осталось еще нѣсколько. (Фл. ад. Дабича повезли для излѣченія въ Россію). Загорается отдѣленіе съ патронами; тащатъ загорѣшіяся ящики. Вонъ несетъ матросъ ящикъ. "Брось, Куликовъ",-- говорить ему офицеръ -- "Куда прикажете, ваше высокоблагородіе?" -- "Да за бортъ".-- "Есть". И снова бѣжитъ тушить пожаръ. Мичманъ Гусевичъ въ дыму и огнѣ бросаетъ за бортъ то, что можетъ взорваться, но поскользнулся, упалъ въ огонь, и черезъ минуту его не стало. Одинъ изъ снарядовъ взорвалъ кормовой флагъ, (см. рис. на стр. 77). Для моряка это -- святыня, и вотъ молодой сигнальщикъ вынимаеть другой, бросается навѣшивать его. Новая граната летитъ на верхъ и сноситъ всю верхнюю половину туловища матроса. Ноги и часть живота валяются на палубѣ. Смертельно раненый лейтенантъ Браше, прощаясь съ жизнью, напутствуемый священникомъ, обращается къ командѣ: "умоляю васъ, братцы, стрѣляйте рѣже, да мѣтьтесь хорошенько". Мичманъ Татариновъ съ 12-ю матросами стоить на марсѣ. Шальная граната, перелетающая черезъ корабль, попадаетъ въ эту цѣль, рвется, и внизъ летятъ только небольшіе куски; все остальное обращено въ ничто. Отъ мичмана Татаринова осталась только ступня лѣвой ноги въ башмакѣ, да черезъ семь дней послѣ боя при уборкѣ всякаго хлама въ носовой части найдено его плечо съ погономъ. Адмиральское помѣщеніе на "Россіи" буквально обращено въ прахъ; остались невредимыми только образъ и портретъ Государя въ нарядно убранной каютъ-компаніи. На "Громобоѣ" находилось пять матросовъ и общій любимецъ попугай Пашка. Рвется граната внутри каютъ-компаніи, и всѣ пять ранены; мебель, драпировки буквально въ клочки. Осколками дерева ранены крыло и шея попугая, и его не забываютъ, ухаживаютъ, и теперь крылатый герой здоровъ, гуляетъ за обѣдомъ по столу, отвѣдывая съ каждой тарелки что ему по вкусу. На "Россіи" было подбито большое орудіе, и оно накренилось на бокъ; тотчасъ бомбардиръ находитъ гдѣ-то стальной тросъ и пару блоковъ, подвѣшиваетъ ихъ къ снастямъ, и орудіе опять стрѣляетъ на-вѣсу, осѣдая послѣ каждаго выстрѣла, затѣмъ его опять поднимаютъ и снова стрѣляютъ. Въ нижней палубѣ влетѣвшій снарядъ разбиваетъ вдребезги динамо-машину и распредѣлительный аппаратъ; все освѣщеніе въ погребахъ гаснетъ; машинистъ-электрикъ, стоявшій у машины, падаетъ сильно контуженный, но тотчасъ встаетъ, зубиломъ перерубаетъ провода, присоединяетъ ихъ на другую машину, и черезъ минуту корабль снова освѣщается. Все это продѣлывается въ непроглядной тьмѣ, въ атмосферѣ удушливаго дыма взорвавшагося снаряда. Послѣ большой убыли артиллеристовъ вольнонаемный поваръ, до того момента исполнявшій обязанности санитара, становится къ орудію, гдѣ прекрасно работаетъ до конца боя. Два доктора, конечно, не могли справиться, и судовой священникъ все время оставался, за верхней палубѣ, напутствуя умиравшихъ и перевязывая раненыхъ.
Владивостокскій корреспондентъ "Харб. Вѣстн." со словъ участниковъ боя 1 августа описываетъ, какъ гибли наши моряки на "Россіи" и "Громобоѣ".
Вторымъ снарядомъ, упавшимъ на "Россію", былъ пораженъ старшій офицеръ ея, капитанъ 2-го ранга Берлинскій, и цѣлая группа окружавшихъ его матросовъ. Берлинскій прожилъ 10 минуть.
Черезъ три часа послѣ начала боя у одного изъ двухъ орудій, которыми командовалъ мичманъ Домбровскій, снарядомъ разорвало двухъ матросовъ, а самого Домбровскаго въ какихъ-нибудь двухъ шагахъ отъ нихъ ранило четырнадцатью самыми мелкими осколками въ обѣ ноги и обѣ руки безъ поврежденія костей; всѣ осколки были извлечены послѣ боя врачемъ Бологовскимъ.
Кромѣ нихъ, ранены легко на "Россіи" мичманъ Аминовъ и лейтенантъ Ивановъ.
На "Громобоѣ" разорванъ снарядомъ буквально въ куски находившійся на марсѣ мичманъ Татариновъ, лейтенанты Браше и Плотниковъ и мичманъ Гусевичъ также разорваны снарядами на палубѣ. Всѣ были страшно изуродованы и погребены въ морѣ. Раненъ въ спину серьезно командиръ "Громобоя", капитанъ 1 ранга Дабичъ. Одинъ изъ снарядовъ, разорвавшись на кормѣ, превратилъ ее сразу въ кладбище -- пятьдесятъ матросовъ были убиты и тяжело изувѣчены, и трупы разметало во всѣ стороны. На "Россіи" у одного изъ орудій снарядомъ разорвало шесть матросовъ, а стоявшаго около нихъ офицера только отбросило къ противоположному борту.
Къ счастью, никого изъ небольшого медицинскаго персонала "Россіи" не ранило, и работа на нѣсколькихъ перевязочныхъ пунктахъ кипѣла подъ дождемъ снарядовъ и осколковъ. Два студента-переводчика при штабѣ командира отряда -- Ящинскій и Банковскій -- работали подъ огнемъ, перевязывая раненыхъ почти безъ отдыха. Послѣдніе раненые были перевязаны на судахъ уже въ виду Владивостока.
На "Россіи" два раза начинался пожаръ, и во время одного изъ нихъ обжегъ себѣ руку контръ-адмиралъ Іессенъ, все время этого жестокаго пяти-часового боя энергично командовавшій подъ огнемъ. Когда въ первой половинѣ боя японцы, хорошо пристрѣлявшись, стали осыпать наши крейсера градомъ снарядовъ, адмиралъ Іессенъ повелъ ихъ впередъ, ближе къ непріятелю. Сблизившись съ нимъ до 20 кабельтовыхъ (4 версты) и сбивъ его съ прицѣла, наши суда стали осыпать японскія дождемъ снарядовъ. Перехваченная телеграмма Камимуры въ Сасебо гласила, что на флагманскомъ суднѣ пожаръ и оно дало течь. Несомнѣнно, что поврежденія и уронъ японскихъ судовъ очень значительны.
Возвратившійся съ Дальняго Востока командиръ крейсера "Громобой", капитанъ 1-го ранга флигель-адъютантъ Н. Д. Дабичъ въ бесѣдахъ съ корреспондентами московскихъ газетъ разсказывалъ слѣдующее:
Нашъ отрядъ владивостокской эскадры имѣлъ цѣлью отвлекать часть японскаго флота отъ Порть-Артура, захватывать японскіе военные транспорты, военные грузы, шедшіе изъ Японіи въ Корею, и, наконецъ, американскія и англійскія суда, доставлявшія японцамъ военную контрабанду.
Мы много разъ выходили въ море. У насъ было 3 крейсера -- "Рюрикъ", "Россія" и "Громовой", а у японцевъ -- отъ 7 до 10 крейсеровъ съ миноносцами. Мы въ бой не вступали, а только помогали портъ-артурской эскадрѣ тѣмъ, что держали часть японской эскадры у себя на привязи.
29 іюля мы вышли изъ Владивостока въ море, чтобъ идти въ Корейскій проливъ и соединиться тамъ съ портъ-артурской эскадрой, которая должна была выйдти изъ Портъ-Артура.
1 августа, въ 4 ч. утра, мы встрѣтились съ японской эскадрой, состоявшей изъ 4-хъ броненосныхъ крейсеровъ п 3-хъ бронепалубныхъ, и вступили въ бой.
Огонь открыли мы. Весь бой продолжался 5 1/2 ч. Къ несчастью, у "Рюрика" скоро оказался поврежденнымъ руль; онъ потерялъ способность управляться. Этимъ воспользовалась японцы и сосредоточили весь свой огонь на немъ. Мы -- "Громовой" и "Россія" -- четыре раза проходили мимо "Рюрика",-- между нимъ и японской эскадрой,-- заслоняя его собой. Огонь былъ отъ него отвлеченъ: японцы стали стрѣлять по всѣмъ тремъ крейсерамъ. Затѣмъ мы отошли отъ "Рюрика", и за нами пошли четыре японскихъ броненосныхъ крейсера. Отъ начала боя до этого момента прошло часа 1 1/2.
"Рюрикъ" остался сзади. Мы, такимъ образомъ, принявъ часть японскихъ силъ на себя, отвлекли ихъ отъ "Рюрика". Бой былъ ожесточенный. Одинъ "Громобой" выпустилъ 6 тыс. снарядовъ. Со стороны всѣхъ крейсеровъ, особенно "Рюрика", стрѣльба была восхитительная!
Мягкіе, кроткіе глаза капитана Дабича засвѣтились огнемъ.
-- И не мы прекратили бой, продолжалъ онъ,-- а они, несмотря на то, что ихъ было четыре противъ насъ двухъ.
-- А потери были большія?
-- Да, какъ съ одной, такъ и съ другой стороны въ людяхъ -- уронъ большой, и суда потерпѣли. А они-то? Японцы! Какое нахальство! Эта Кикимора (капитанъ такъ называетъ шутя Камимуру) доносить, что у него чуть не два только человѣка убитыхъ, Потомъ-то мы разобрали донесеніе по безпроволочному телеграфу: тамъ "Кикимора" говорить, что у него поврежденія, течь и т. д.
-- А въ какомъ состояніи "Громобой"?
--Теперь онъ совершенно готовъ. Да онъ на другой день послѣ боя могъ снова идти въ бой, если бы это было необходимо. Онъ чинился на ходу, т. е. чинился на время, чтобы дойдти. У "Россіи" поврежденія серьезнѣе. Разумѣется, не случись несчастья съ "Рюрикомъ",-- бой не такъ бы кончился. Но это -- фатумъ.
-- Такого ожесточеннаго боя,-- продолжалъ капитанъ,-- еще не было: "Рюрикъ" бился до послѣдней минуты. На немъ убиты всѣ старшіе офицеры, и молодой лейтенантъ вступилъ въ командованіе. На "Громобоѣ" изъ 900 человѣкъ команды 90 убито и 160 ранено. Изъ офицеровъ убито 4, остальные ранены. Уцѣлѣли только доктора, священникъ и 2 офицера, находившіеся въ трюмѣ.
А какъ умирали офицеры! Капитанъ вспоминаетъ о нихъ съ благоговѣніемъ. Когда смертельно раненаго лейтенанта Браше проносили мимо команды, онъ еще сказалъ имъ: "смотрите, молодцы! Подавайте скорѣе снаряды!"
-- А мичманъ Гусевичъ, бѣдный, сгорѣлъ живымъ. Это случилось такимъ образомъ: снарядъ попалъ въ бездымный порохъ, послѣдній загорѣлся, мичманъ Гусевичъ бросился бросать снаряды за бортъ, и сгорѣлъ самъ.
-- Я былъ тяжело раненъ, сказалъ капитанъ Дабичъ,-- собственно два раза: въ первый разъ я находился на мостикѣ, а во второй -- въ рубкѣ. Всего же я получилъ 17 ранъ.
Капитана ранило осколками отъ 8-дюймоваго снаряда.
-- Когда меня ранило въ первый разъ, меня отнесли въ каюту и сдѣлали перевязку. Я не видѣлъ раньше такихъ искреннихъ дѣтскихъ слезъ, какія увидѣлъ у своихъ ординарцевъ. Команда вся страшно была опечалена.
Я послѣ перевязки вышелъ показаться имъ, чтобъ ободрить ихъ. Когда меня ранило во второй разъ, я упалъ безъ сознанія. Осколками того-же снаряда смертельно ранило лейтенанта Болотникова и ранило лейтенанта Вилькенъ. Кругомъ все стонетъ. Я первый очнулся. Тутъ меня отнесли въ каюту, перевязали. Команда была страшно подавлена.
-- "Командира ранило во второй разъ..." передавалось изъ устъ въ уста. Когда меня проносили по палубѣ, команда плакала. Я опять, поддерживаемый, вышелъ изъ каюты, показался имъ и напрягъ всѣ силы, чтобъ держаться на ногахъ; я спустился въ каюту, но не надолго. Оказалось, что крейсеръ въ это время никѣмъ не управлялся. Меня охватило такое безпокойство, что я, забывъ и боль и раны, при чужой помощи вышелъ изъ каюты на палубу и тутъ уже самъ обошелъ всѣ батареи и ободрялъ солдатъ и сталъ самъ управлять. Пришлось оставаться на ногахъ до послѣдней минуты. Я держался, только все пилъ воду. Когда я послѣ боя спустился въ каюту, у меня еще минутъ 15 былъ большой подъемъ силъ, а затѣмъ я обезсилилъ и упалъ.
Меня радовало отношеніе команды ко мнѣ. Когда я лежалъ уже въ каютѣ, открываю глаза и вижу: человѣкъ 15 стоитъ.
-- Вамъ чего? спрашиваю.
-- Такъ что мы, ваше высокоблагородіе, справиться пришли о вашемъ здоровьѣ.
Послѣ боя исчезли отношенія начальника къ подчиненнымъ, а на первый планъ выдвинулись отношенія только человѣческія. Въ мирное время, напримѣръ, посмѣла бы развѣ команда войти ко мнѣ въ спальню? А теперь это казалось такъ просто и естественно.
Капитанъ почувствовалъ облегченіе послѣ операціи -- послѣ того, какъ ему вынули осколки изъ спины, ноги и груди.
-- Вотъ посмотрите, что вынули, сказалъ онъ.
Капитанъ показалъ осколокъ величиной съ крупный грецкій орѣхъ.
-- Это вынуди изъ спины. Операцію дѣлали подъ кокаиномъ. Говорятъ, я ругался въ это время и упрекалъ врачей въ томъ, что они -- не христіане, не гуманны и т. д. А когда доктора вынули осколки, они показали мнѣ ихъ.
-- Смотрите, Николай Дмитріевичъ, какого звѣря вытащили,-- пошутилъ одинъ врачъ.
-- Поищите, нѣтъ-ли еще,-- попросилъ я его тогда.
Одинъ осколокъ попалъ капитану въ грудь. Рана гноилась послѣ этого. Когда ее чистили, то вытащили изъ нея куски сукна отъ тужурки.
-- Вотъ портретъ немножко испортили!-- остритъ надъ собой капитанъ, указывая на бугорокъ на вискѣ: тамъ, оказывается, еще сидитъ осколокъ.
Нѣсколько осколковъ вытащено у капитана, но много еще осталось. Въ одной рукѣ сидитъ еще цѣлыхъ 6 осколковъ, остались они въ ногѣ и въ груди. Капитанъ Дабичъ не будетъ изъ вынимать, такъ какъ они его не безпокоятъ. Онъ считаетъ, что "счастливо отдѣлался.
-- Да, мнѣ всѣ говорятъ: "высокій номеръ!" Посмотрите, какъ пробило платье на мнѣ -- сапоги, фуражку превратило въ рѣшето. Врачъ боялся, какъ бы не было трещины въ черепѣ. Нѣтъ, ничего, только вдавленность осталась.
Интересно, что пробило бывшій въ карманѣ у капитана образокъ; карманъ какъ разъ приходился противъ сердца.
-- Какой, вѣроятно, грохотъ былъ во время боя! Какъ барабанныя перепонки уцѣлѣли?
-- У насъ у всѣхъ уши заткнуты были ватой; кромѣ того, мы старались держать ротъ открытымъ.
-- Но вы не можете себѣ представить,-- продолжалъ капитанъ,-- какъ во время боя притупляются нервы. Сама природа заботится, кажется, о томъ, чтобы все тамъ можно было перенести. Теперь, когда все улеглось во мнѣ, успокоилось, мнѣ кажется, что я не вынесъ бы такихъ картинъ и сценъ, какія пришлось видѣть тамъ. Я раньше былъ очень нервный. Я не могъ видѣть крови. А тамъ -- смотришь на палубу, всю усѣянную частями человѣческаго тѣла: валяются руки, ноги, черепа безъ глазъ, безъ покрововъ, точно въ анатомическомъ театрѣ, и проходишь мимо всего равнодушно, потому что весь горишь однимъ желаніемъ -- побѣды. Только велишь матросамъ посыпать палубу пескомъ, чтобы нѣсколько было ходить. На глазахъ гибнутъ люди десятками, и къ этому относишься такъ, какъ будто это въ порядкѣ вещей. Изъ группы, стоявшей, напримѣръ, у мачты, сразу было убито на моихъ глазахъ 8 человѣкъ, одинъ лишился разсудка, и только одинъ спасся. Одному пробило черепъ до мозга, онъ потерялъ способность говорить, но сознаніе сохранилъ. Потомъ въ госпиталѣ его учили говорить, какъ младенца.
-- Притупленіе нервовъ, продолжалъ капитанъ,-- и полное равнодушіе въ опасности, замѣчается тамъ у всѣхъ. Я, напримѣръ, отдаю приказаніе.
-- "Рады стараться", отвѣчаетъ команда.
Но въ это время среди матросовъ попадаетъ снарядъ, 11 человѣкъ падаютъ мертвыми, а остальные даже не прерываютъ отвѣта.
Проходя по батареѣ, вижу раненаго.
-- Отнесите его,-- говорю.
-- Не извольте безпокоиться, онъ уже готовъ.
Дальше -- снарядъ разрывается. Офицеръ хладнокровно поднимаетъ его.
-- "Ишь,-- говорить онъ,-- подлецы, чѣмъ стрѣляютъ!"
Зато послѣ боя сразу настроеніе мѣняется. У меня, напримѣръ, офицеры не спали ночь послѣ боя отъ возбужденнаго состоянія. Когда умиралъ офицеръ Болотниковъ и кричалъ: "дайте мнѣ жить, я жить хочу, спасите меня",-- это уже произвело на всѣхъ потрясающее впечатлѣніе.
Я послѣ боя видѣлъ матроса, лежавшаго распростертымъ на землѣ, съ такими-чудными, ясными, дѣтскими глазами, что никогда не забуду этихъ главъ.
Разговоръ перешелъ на японцевъ.
Капитанъ Дабичъ называетъ ихъ фанатиками.
-- Когда мы потопили транспортныя японскія суда, въ морѣ плавало 4 тысячи труповъ. Хотя картина тяжелая,-- но не будешь же ихъ вытаскивать! Однако, случилось такъ, что 2 японскихъ офицера плавали совсѣмъ близко. Ну, одинъ нашъ офицеръ рѣшилъ: почему не спасти этихъ? Онъ бросилъ имъ конецъ веревки. Но одинъ японецъ просто отвернулся, а другой погрозилъ кулакомъ, и оба такъ и потонули. Впрочемъ, были и такіе, которые кричали о помощи. Нѣкоторые даже крестились.
-- А до чего осторожны они! На глазахъ японскаго крейсера мы топимъ транспортъ, а онъ не идетъ на помощь. У насъ бы не выдержали, хотя это было бы, можетъ быть, безразсудно, но нашъ крейсеръ бросился бы въ огонь.
Капитанъ Дабичъ подтверждаетъ, что японцы во время сраженія бываютъ пьяны. Такъ, на "Hitatshimaru", потопленномъ нашими крейсерами, офицеры были пьяны.
Подъ Портъ-Артуромъ, по словамъ капитана Дабича, въ японской арміи много мальчиковъ и стариковъ.
По мнѣнію капитана, ни одно государство, будь оно при такихъ условіяхъ, при какихъ находится въ настоящую войну Россія, не справилось бы съ Японіей и не сдѣлало бы того, что успѣли пока сдѣлать мы.
-- Мы только ошиблись въ количествѣ войска японцевъ и считали, что у нихъ меньше войска, чѣмъ оказалось на самомъ дѣлѣ,-- сказалъ капитанъ.
