ГЛАВА LIX.
Съ дѣтскимъ восторгомъ Гэленъ увлекла своего брата въ небольшой садъ.
Взгляните на нихъ въ этомъ маленькомъ павильонѣ, покрытомъ цвѣтами, дышащими ароматомъ. Темная полоса кровлей и шпицовъ разстилались внизу широко и далеко. Лондонъ казался тусклымъ и безмолвнымъ какъ во снѣ.
Гэленъ нѣжно сняла шляпу съ головы Леонарда и взглянула ему въ лицо, подернутыми слезой, выразительными глазками.
Она не сказала при этомъ случаѣ: "ты перемѣнился, Леонардъ", но, какъ будто упрекая себя, произнесла:
-- Зачѣмъ, зачѣмъ я оставила тебя?
И потомъ отвернулась.
-- Гэленъ, не безпокойся обо мнѣ. Я мужчина, я выросъ въ деревнѣ. Скажи мнѣ что нибудь о себѣ. Ты писала, что эта лэди очень добра къ тебѣ -- правда ли это?
-- Еслибъ была неправда, то позволила ли бы она мнѣ видѣться съ тобой? О, она очень-очень добра А взгляни-ка сюда, Леонардъ.
И Гэленъ показала на плоды и пирожное, поставленное на столѣ.
-- Вѣдь это настоящій пиръ.
Она обнаруживала передъ братомъ свое радушное гостепріимство самымъ милымъ, очаровательнымъ образомъ; она была рѣзвѣе обыкновеннаго, говорила много и бѣгло дополняла многія мѣста своего разговора принужденнымъ, но серебристымъ смѣхомъ.
Мало по малу она успѣла вывести брата изъ глубокой задумчивости. Леопардъ хотя и не могъ открыть ей причину своей замѣтной грусти, но признался, однако же, что въ послѣднее время онъ много страдалъ. Онъ никогда бы не открылся въ этомъ другому живому существу. Окончивъ поспѣшно свое коротенькое признаніе увѣреніями, что все худшее для него уже окончилось, онъ хотѣлъ позабавить Гэленъ разсказомъ о новомъ знакомствѣ съ рыболовомъ. Но когда Леонардъ, съ невольнымъ увлеченіемъ, смѣшаннымъ съ чувствомъ состраданія, отозвался объ этомъ человѣкѣ, когда онъ представилъ необыкновенный, хотя и нѣсколько сжатый очеркъ сцены, которой былъ очевидцемъ, Гэленъ приняла серьёзный и даже испуганный видъ.
-- Леонардъ, ради Бога, не ходи туда въ другой разъ, не встрѣчайся больше съ этимъ дурнымъ человѣкомъ.
-- Дурнымъ! о, нѣтъ! Безнадежный и несчастный, онъ невольнымъ образомъ пристрастился къ крѣпкимъ напиткамъ, стараясь, подъ вліяніемъ охмѣляющаго дѣйствія ихъ, забыть свое горе; впрочемъ, моя милая совѣтница, ты еще не можешь понимать этихъ вещей.
-- Напротивъ, Леонардъ, мнѣ кажется, что я очень хорошо понимаю ихъ. Неужели ты думаешь, что я не найду разницы между значеніемъ добраго человѣка и дурного? Я полагаю, что добрый человѣкъ тотъ, который умѣетъ бороться съ искушеніями, а дурной -- тотъ, который охотно предается имъ.
Опредѣленіе было такъ просто и такъ вѣрно, что Леонардъ пораженъ былъ имъ гораздо сильнѣе, чѣмъ могли бы поразить его самыя изысканныя и убѣдительныя доказательства мистера Дэля.
-- Со времени нашей разлуки недаромъ я такъ часто говорилъ самому себѣ: "Гэленъ была моимъ геніемъ-хранителемъ!" Пожалуста, Гэленъ, говори мнѣ еще что нибудь. Мое сердце покрыто для меня непроницаемымъ мракомъ, а когда ты говоришь, то, по видимому, свѣтъ озаряетъ его.
Эта похвала привела бѣдную Гэленъ въ такое смущеніе, что прошло нѣсколько минутъ прежде, чѣмъ она могла исполнить приказаніе, соединявшееся съ этой похвалой. Однакожь, мало по малу разговоръ снова оживился. Леонардъ разсказалъ ей печальную исторію Борлея и съ нетерпѣніемъ ожидалъ замѣчаній Гэленъ.
-- Послѣ этого, сказалъ онъ, замѣтивъ, что Гэленъ не имѣла намѣренія дѣлать возраженій: -- послѣ этого могу ли я надѣяться на что нибудь, когда этотъ могучій талантъ палъ подъ бременемъ тяжкихъ испытаній и отчаянія? Чего ему недоставало?
-- А молился ли онъ Богу? спросила Гэленъ, отирая слезы.
Леонардъ былъ снова изумленъ. Читая жизнь Чаттертона, онъ почти вовсе не обращалъ вниманія на скептицизмъ несчастнаго юноши-поэта, такъ неутомимо стремившагося къ земному безсмертію. При вопросѣ Гэленъ, этотъ скептицизмъ обнаружился передъ нимъ во всей полнотѣ.
-- Гэленъ, къ чему ты спрашиваешь меня объ этомъ?
-- Потому что чѣмъ болѣе и чаще мы молимся, тѣмъ терпѣливѣе мы становимся, отвѣчалъ ребенокъ.-- Почему знать, быть можетъ, еслибъ терпѣніе его продлилось еще нѣсколько мѣсяцевъ, онъ непремѣнно достигъ бы желаемой цѣли. Вотъ и съ тобой, мой милый братъ, будетъ то же, самое: ты молишься Богу, слѣдовательно будешь терпѣливъ.
Леонардъ въ глубокой задумчивости склонилъ голову; но на этотъ разъ мысли его были свѣтлѣе. Мрачная жизнь юноши-поэта, такъ сильно волновавшая его душу, могла бы имѣть совершенно другой, свѣтлый исходъ, на который Леонардъ до этой минуты не обращалъ надлежащаго вниманія, но считалъ его за одну изъ самыхъ неразгаданныхъ мистерій въ судьбѣ Чаттертона.
Въ то самое время, какъ поэтъ, угнетенный отчаяніемъ, заперся на чердакѣ, чтобъ освободить душу отъ земного испытанія, его геній открылъ себѣ путь къ неувядаемой славѣ. Добрые, ученые и сильные люди приготовились предложить ему свои услуги,-- приготовились спасти его. Еще годъ, быть можетъ, даже мѣсяцъ, и онъ стоялъ бы признаннымъ, торжествующимъ великимъ поэтомъ.
-- О, Гэленъ! вскричалъ Леонардъ, приподнявъ свои брови, съ которыхъ слетѣло темное облачко: -- зачѣмъ ты оставила меня?
Гэленъ въ свою очередь изумилась, когда Леопардъ повторилъ это сожалѣніе и въ свою очередь сдѣлалась задумчива. Наконецъ она спросила, писалъ ли онъ о присылкѣ чемодана, принадлежавшаго ея отцу и оставленнаго на постояломъ дворѣ.
Леонардъ, не совсѣмъ довольный тѣмъ, что казалось ему ребяческимъ прерваніемъ серьёзнаго разговора, признался, упрекая самого себя, что онъ совершенно позабылъ объ этомъ, и спросилъ, не нужно ли написать, чтобъ чемоданъ былъ высланъ въ домъ миссъ Старкъ.
-- Нѣтъ. Пусть его пришлютъ къ тебѣ. Береги его у себя. Мнѣ пріятно будетъ знать, что при тебѣ находится моя собственность; а можетъ быть, я и сама недолго пробуду здѣсь.
-- Недолго пробудешь здѣсь? Нѣтъ, моя милая Гэленъ, ты должна оставаться здѣсь по крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ, пока миссъ Старкъ будетъ держать тебя и по прежнему будетъ добра къ тебѣ. Между тѣмъ, прибавилъ Леонардъ съ прежнею горячностью: -- я успѣю пробить себѣ дорогу, и у насъ будетъ собственный коттэджъ. Ахъ, Гэленъ! я чуть-чуть не позабылъ, вѣдь ты оскорбила меня, оставивъ мнѣ всѣ свои деньги. Я нашелъ ихъ у себя въ комодѣ. Какъ не стыдно, Гэленъ! Я принесъ ихъ назадъ.
-- Это не мои деньги, а твои. Во время путешествія намъ слѣдовало раздѣлить ихъ пополамъ, а ты платилъ все изъ своихъ денегъ,-- да и притомъ, къ чему мнѣ деньги, когда я ни въ чемъ не нуждаюсь?
Но Леонардъ былъ настойчивъ. И въ то время, какъ Гэленъ, съ печальнымъ лицомъ, приняла назадъ все богатство, оставленное ей покойнымъ отцомъ, въ дверяхъ бесѣдки показалась высокая женская фигура.
-- Молодой человѣкъ, вамъ пора итти отсюда, сказала она, такимъ голосомъ, который разсѣялъ на вѣтеръ всѣ дѣтскія нѣжныя чувства.
-- Такъ скоро! произнесла Гэленъ дрожащимъ голосомъ.
И въ то же время прижалась къ миссъ Старкъ, а Леонардъ всталъ и поклонился.
-- Позвольте, сударыня, выразить вамъ всю мою признательность за позволеніе видѣться съ миссъ Гэленъ, сказалъ онъ съ такой непринужденной граціей, которая показывала, что слова его выходили изъ чистаго сердца.-- Я не смѣю употребить во зло вашей благосклонности и повинуюсь вамъ.
Миссъ Старкъ, по видимому, была изумлена взглядомъ Леонарда и его манерой. Она отвѣчала принужденнымъ поклономъ.
Трудно вообразить себѣ наружность холоднѣе, суровѣе наружности миссъ Старкъ. Она похожа была на сердитую женщину подъ бѣлымъ покрываломъ, которая разъигрываетъ весьма важную роль во всѣхъ сказкахъ добрыхъ нянюшекъ. Но при всемъ томъ дозволеніе незнакомому человѣку войти въ свой хорошенькій, опрятный садъ, а также плоды и лакомства въ бесѣдкѣ для гостя и своей питомицы сильно противорѣчили ея наружности, а напротивъ того, доказывали, что она имѣла доброе сердце.
-- Позвольте мнѣ проводить его до калитки? прошептала Гэленъ, въ то время, какъ Леонардъ вышелъ на дорожку.
-- Можешь, дитя мое, но только не оставайся тамъ долго. Когда воротишься, такъ убери пирожное и вишни, а то Патти утащитъ ихъ.
Гэленъ побѣжала за Леонардомъ.
-- Смотри же, Леонардъ, пиши ко мнѣ, непремѣнно пиши, и, ради Бога, не своди дружбы съ этимъ человѣкомъ, который заводитъ тебя въ такія страшныя мѣста.
-- О, Гэленъ! я ухожу отъ тебя съ новыми силами, которыхъ достаточно будетъ, чтобъ бороться и побѣдить болѣе страшныя опасности, сказалъ Леонардъ въ веселомъ расположеніи духа.
У маленькой калитки они поцаловали другъ друга и разстались.
Леонардъ возвращался домой при блѣдномъ свѣтѣ луны, и, войдя въ свою комнату, онъ прежде всего взглянулъ на розовый кустъ. Листья вчерашняго цвѣтка обсыпались и покрывали столъ, но три новые бутона начинали распускаться.
-- Природа не теряетъ своей производительной силы, сказалъ молодой человѣкъ.-- Неужели одна только природа имѣетъ терпѣніе? прибавилъ онъ послѣ минутнаго молчанія.
Въ эту ночь сонъ Леонарда не нарушался страшными грёзами, съ которыми онъ познакомился въ послѣднее время. Онъ проснулся съ свѣжими силами и отправился къ своимъ занятіямъ, не прокрадываясь по безлюднымъ переулкамъ, но вмѣшиваясь въ толпы народа. Мужайся и крѣпись, юный путникъ! впереди еще много предстоитъ тебѣ страданій! Неужели ты падешь подъ ихъ бременемъ? Заглядываю въ глубину твоего сердца и не смѣю отвѣчать.