ГЛАВА СІ.
Когда умный человѣкъ рѣшается на низкій поступокъ, онъ старается какъ можно скорѣе заглушить сознаніе, что поступаетъ низко. Болѣе чѣмъ съ обычною быстротою, Рандаль употребилъ слѣдующіе два часа на справки о томъ, какъ далеко заслуживаютъ вѣроятія честность и вѣрность барона Леви, которыми онъ хвасталъ, и до какой степени можно положиться на его слово. Онъ прибѣгнулъ къ молодымъ людямъ, которые были лучшими знатоками барона, чѣмъ Спендквиккъ и Борровель,-- молодымъ людямъ, которые "никогда не говорили вздора и не сдѣлали ничего умнаго".
Въ Лондонѣ такихъ молодыхъ людей много; они весьма проницательны и способны ко всѣмъ дѣламъ, кромѣ своихъ собственныхъ. Никто лучше ихъ не знаетъ свѣта; нѣтъ вѣрнѣе знатоковъ людей, какъ эти жалкіе, полунищіе roue. Отъ всѣхъ ихъ вмѣстѣ и отъ каждаго порознь баронъ Леви получалъ одинаковые аттестаты: надъ барономъ смѣялись какъ надъ страстнымъ охотникомъ сдѣлаться замѣчательнымъ дэнди, но вмѣстѣ съ тѣмъ и уважали его, какъ самаго благонадежнаго дѣлового человѣка. "Короче сказать -- говорилъ одинъ изъ этихъ посредниковъ -- нельзя лучше желать ростовщика, какъ баронъ Леви. Вы всегда можете положиться на его обѣщанія; въ особенности онъ обязателенъ и снисходителенъ къ намъ, молодымъ людямъ изъ хорошаго общества,-- быть можетъ, по той же причинѣ, по которой бываютъ снисходительны къ намъ портные. Посадить кого нибудь изъ насъ въ тюрьму повредило бы оборотамъ его капитала. Его слабость -- считать себя за джентльмена. Я увѣренъ, что онъ скорѣе согласится отдать половину своего состоянія, нежели сдѣлать поступокъ, за который мы могли бы осмѣять его. Онъ содержитъ на пенсіонѣ, въ триста фунтовъ въ годъ, лорда С.... Правда, онъ былъ стряпчимъ у лорда С.... въ теченіе двадцати лѣтъ, и лордъ С.... до своего раззорепія былъ человѣкъ весьма благоразумный и получалъ дохода въ годъ до пятьнадцати тысячъ фунтовъ. Кромѣ того онъ оказывалъ пособіе очень многимъ умнымъ молодымъ людямъ. Это -- лучшій заимодавецъ, какого вы когда либо знавали. Онъ любитъ имѣть друзей въ Парламентѣ. Словомъ сказать, это -- замѣчательный плутъ; но если кому желательно имѣть дѣло съ плутомъ, такъ баронъ Леви изъ нихъ самый пріятнѣйшій."
Отъ свѣдѣній въ этомъ фешенебльномъ кругу, собранныхъ съ обычнымъ тактомъ, Рандаль обратился къ источнику менѣе возвышенному, но, по его понятіямъ, болѣе достовѣрному. Дикъ Эвенель имѣлъ связи съ барономъ. Дикъ Эвенель долженъ быть въ его когтяхъ. Рандаль отдавалъ полную справедливость практической дальновидности этого джентльмена. Кромѣ того, Эвенель по профессіи былъ человѣкъ дѣловой. Онъ долженъ знать и о баронѣ Леви болѣе, чѣмъ знали о немъ молодые люди, и какъ Дикъ былъ человѣкъ откровенный и очевидно честный, въ строгомъ смыслѣ этого слова, то Рандаль нисколько не сомнѣвался, что отъ него онъ узнаетъ всю правду.
По прибытіи на Итонъ-Сквэръ и по освѣдомленіи, дома ли мистеръ Эвенель, Рандаль немедленно былъ принятъ въ гостиную. Эта комната уже не обнаруживала того прекраснаго купеческаго вкуса, которымъ отличалась скромная резиденція Эвенеля въ Скрюстоунѣ. Теперь во всемъ виденъ былъ вкусъ высокопочтеннѣйшей мистриссъ Эвенель, и, правду надобно сказать, ничто не могло быть хуже подобнаго вкуса. Мебели различныхъ эпохъ наполняли комнату: здѣсь стояла софа à la renaissance, тамъ -- консоль новѣйшаго произведенія изъ розоваго дерева, далѣе -- высокій дубовый стулъ временъ Елисаветы, подлѣ него -- новѣйшій флорентійскій столъ мраморной работы. Тутъ находились всѣ роды красокъ, и всѣ были въ разладѣ другъ съ другомъ. Весьма дурныя копіи съ извѣстнѣйшихъ въ мірѣ картинъ, въ великолѣпныхъ рамахъ, безсовѣстно украшались именами великихъ мастеровъ: Рафаэля, Корреджіо, Тиціана, Себастьяна дель-Ніомбо. Несмотря на то, видно было, что на все это употреблено много денегъ; но зато и было чѣмъ похвастаться. Мистриссъ Эвенель сидѣла на софѣ à la renaissance, съ одной изъ дочерей, которая, расположась въ ногахъ матери, читала ей новый альманахъ, въ малиновомъ атласномъ переплетѣ. Мистриссъ Эвенель сидѣла на диванѣ въ такомъ положеніи, какъ будто она приготовилась снимать съ себя портретъ.
Благовоспитанное общество бываетъ удивительно разборчиво насчетъ своихъ пріемовъ въ свой кружокъ новыхъ лицъ и насчетъ отказовъ. Вы видите множество весьма вульгарныхъ людей, которые твердо основались въ beau monde; другихъ же, съ весьма хорошими претензіями на происхожденіе, на богатство и на проч., или жестоко отстраняютъ, или имъ позволяется только взглянуть черезъ стѣну, отдѣляющую ихъ отъ помянутаго свѣта. Высокопочтеннѣйшая мистриссъ Эвенель принадлежала, какъ по своему происхожденію, такъ и по первому замужству, къ фамиліямъ безспорно благороднымъ, и если по бѣдности смирялась она въ ея прежней карьерѣ, зато теперь не нуждалась въ богатствѣ, чтобы поддерживать свои претензіи. Несмотря на то, всѣ представители моднаго свѣта, какъ будто съ общаго согласія, отказались поддерживать достоинство высокопочтеннѣйшей мистриссъ Эвенель. Другой можетъ подумать, что причиной тому было плебейское происхожденіе ея мужа: совсѣмъ нѣтъ! многія женщины высокихъ фамилій выходятъ замужъ за людей простого сословія,-- людей не столько презентабельныхъ, какъ мистеръ Эвенель, и между тѣмъ, съ помощію денегъ своего мужа, вполнѣ покоряютъ прекрасный свѣтъ. Но мистриссъ Эвенель лишена была этого искусства. Она все еще была хороша собой, была, какъ говорится, видная женщина, а что касается ея нарядовъ, то никакая герцогиня не могла бы превзойти ее въ роскоши. Вотъ эти-то обстоятельства, быть можетъ, и служили препятствіемъ къ удовлетворенію ея честолюбія. Очень часто случается, что скромная и даже простая женщина, не возбуждающая ни въ комъ зависти, легко допускается въ блестящія собранія, между тѣмъ, какъ прекрасная, занятая собой лэди, которую, безъ сомнѣнія, вы видали въ вашей гостиной, и которую такъ же трудно упустить изъ виду, какъ пестрокрылую бабочку между вашими любимыми цвѣтами, непремѣнно будетъ удалена оттуда, такъ же безжалостно, какъ и бабочка въ подобномъ положеніи.
Мистеръ Эвенель въ уныломъ расположеніи духа сидѣлъ у камина. Засунувъ руки въ карманы, онъ насвистывалъ какую-то арію. Надобно сказать правду, что дѣятельный умъ его сильно томился въ Лондонѣ, особливо въ теченіе первой половины дня. Онъ привѣтствовалъ приходъ Рандаля выразительной улыбкой, всталъ со стула, принялъ торжественную позу и, закинувъ руки на фалды своего фрака, не хотѣлъ даже позволить Рандалю пожать руку мистриссъ Эвенель, погладить дѣтей по головкѣ и произнесть при этомъ случаѣ: "какія милыя созданія!" (Мимоходомъ сказать, Рандаль всегда былъ ласковъ къ дѣтямъ. Этотъ родъ волковъ въ овечьей шкурѣ всегда бываетъ ласковъ: берегитесь ихъ, о вы, неопытныя молодыя матери!) Дикъ, говорю я, не хотѣлъ даже позволить своему гостю сдѣлать обычныя привѣтствія, потому что еще до прихода гостя онъ плавалъ въ океанѣ политики.
-- Слава Богу! вскричалъ Дикъ: -- дѣла принимаютъ надлежащій оборотъ. Министерство перемѣнено! Теперь британской респектабельности и британскому таланту открыта прямая дорога. И, что еще болѣе, продолжалъ Эвенель, ударивъ кулакомъ правой руки о ладонь лѣвой: -- и, что еще болѣе, въ новомъ парламентѣ будутъ новые люди, которые понимаютъ, какъ должно вести дѣла и, какъ управлять государствомъ. Я намѣренъ, сэръ, самъ вступить въ Парламентъ!
-- Да, сказала мистриссъ Эвенель, уловивъ наконецъ удобнѣйшій случай ввернуть словцо: -- я увѣрена, мистеръ Лесли, вы скажете, что я поступила весьма благоразумно. Я убѣдила мистера Эвенеля, что съ его талантомъ и богатствомъ онъ долженъ, для блага своего отечества, чѣмъ нибудь пожертвовать. Къ тому же вамъ извѣстно, мистеръ Лесли, что его мнѣнія теперь въ большой модѣ, а прежде ихъ непремѣнно бы назвали ужасными и даже вульгарными!
Сказавъ это, она съ гордостью взглянула на прекрасное лицо Эвенеля, которое въ эту минуту было страшно нахмурено. Я долженъ отдать справедливость мистриссъ Эвенель: слабая и недальновидная въ одномъ отношеніи, хитрая и проницательная въ другомъ, она была, однако же, добрая жена. Это качество принадлежитъ вообще всѣмъ шотландкамъ.
-- Все вздоръ! вскричалъ Дикъ.-- Что можетъ смыслить женщина въ политикѣ? Смотрите лучше за ребенкомъ, взгляните, какъ онъ комкаетъ и тормошитъ эту пустую книжонку, которая мнѣ стоитъ двадцать шиллинговъ.
Мистриссъ Эвенель съ покорностію наклонила голову и взяла альманахъ изъ рукъ молоденькой разрушительницы; разрушительница подняла оглушительный крикъ, какъ это и бываетъ, когда не дѣлается по ихъ желанію. Дикъ хлопнулъ въ ладоши подлѣ самого уха маленькой крикуньи.
-- Я терпѣть не могу этого. Пойдемте, Лесли, прогуляемтесь. Мнѣ нужно порасправить свои члены.
Говоря это, онъ уже расправлялъ свои члены, вытягиваясь къ потолку, и потомъ безъ дальнѣйшихъ словъ вышелъ изъ комнаты.
Рандаль съ неподражаемой любезностью выразилъ мистриссъ Эвенель извиненіе за ея мужа и за себя.
-- Бѣдный Ричардъ! сказала мистриссъ Эвенель: -- каждый человѣкъ имѣетъ свои странности, и у него есть свои, подъ вліяніемъ которыхъ онъ теперь находится. Пожалуста, мистеръ Лесли, извѣщайте насъ почаще. Когда начнутся балы въ собраніи?
-- Извините, сударыня, этотъ вопросъ слѣдуетъ предложить вамъ,-- вамъ, которой все извѣстно, что происходитъ въ нашемъ кругу, сказалъ молодой змѣй-искуситель.-- А всякое древо, посаженное въ "нашемъ кругу", хотя бы это была дикая яблонь, непремѣнно должно искусить Еву мистера Эвенеля и заставить ее броситься къ вѣткамъ.
-- Ну, скоро ли вы тамъ? вскричалъ Дикъ съ нижней ступеньки лѣстницы.
-----
-- Я сейчасъ былъ у нашего пріятеля барона Леви, сказалъ Рандаль, лишь только вышелъ съ Эвенелемъ на улицу. Онъ, какъ и вы, страстно любитъ заниматься политикой.... очень милый человѣкъ, особенно въ дѣлахъ, которыми онъ занимается.
-- Да, сказалъ Дикъ, протяжно: -- онъ очень милый человѣкъ, да не даромъ только....
-- Только что, любезный Эвенель?
Рандаль при этомъ случаѣ въ первый разъ отбросилъ формальное слово мистеръ.
-- Только дѣла-то его сами по себѣ не слишкомъ милы.
Изъ груди Рандаля вырвался глухой хохотъ.
-- Быть можетъ, вы хотите сказать, что онъ даетъ деньги въ долгъ болѣе, чѣмъ за пять процентовъ.
-- Провались сквозь землю эти проценты! Для меня во всякаго рода торговыхъ оборотахъ не существуетъ никакихъ стѣсненій. Не въ процентахъ дѣло. Когда одинъ долженъ другому извѣстную сумму хотя бы за два процента и находитъ неудобнымъ заплатить свой долгъ въ опредѣленное время, это обстоятельство, такъ или иначе, но ставитъ его въ непріятное положеніе; обстоятельство это, такъ сказать, отнимаетъ отъ человѣка британскую свободу.
-- До васъ, я увѣренъ, это не касается. Вы въ состояніи скорѣе одолжать деньги, чѣмъ занимать ихъ.
-- Конечно, я полагаю, что вы правы въ этомъ отношеніи. Но вотъ что хочу я сказать вамъ: въ этомъ дряхломъ нашемъ отечествѣ проявилась сильная манія къ соревнованію. Я человѣкъ, смѣю сказать, не скряга. Я люблю соревнованіе до извѣстной степени; но здѣсь оно такъ быстро развивается, что изъ рукъ вонъ.... чисто изъ рукъ вонъ!
Мистеръ Эвенель, котораго геніальный умъ стремился къ спекуляціямъ и различнаго рода улучшеніямъ, выстроилъ въ Скрюстоунѣ фабрику, самую первую фабрику, которая когда либо потемняла церковный шпицъ своей титанской дымовой трубой. Фабричное производство шло сначала успѣшно. Мистеръ Эвенель употребилъ на эту спекуляцію почти весь свой капиталъ. "Ничто -- говорилъ онъ -- не можетъ приносить такихъ огромныхъ выгодъ, какъ фабрики. Манчестеръ старѣетъ, а время покажетъ, что можетъ сдѣлать Скрюстоунъ. Соревнованіе -- дѣло великое." Между тѣмъ другой капиталистъ, со средствами гораздо большими въ сравненіи съ Дикомъ Эвенелемъ, сдѣлавъ открытіе, что Скрюстоунъ расположенъ подлѣ замѣчательной угольной копи, и что Дика барыши были огромные, соорудилъ другую фабрику, громаднѣе фабрики Дика и съ трубой чуть ли не вдвое выше первой фабрики. Пустивъ въ ходъ всѣ машины и поселившись въ этомъ городѣ, въ то время, какъ Дикъ нанималъ управителя, а самъ наслаждался лондонской жизнью, этотъ безсовѣстный соревнователь распорядился такимъ образомъ, что сначала дѣлилъ пополамъ выгоды, пріобрѣтаемыя однимъ трлько Эвенелемъ, а потомъ и совершенно прибралъ ихъ въ свои руки. Послѣ этого неудивительно, что мистеръ Эвенель считалъ необходимымъ, чтобы соревнованіе имѣло свои границы. "У кого что болитъ, тотъ о томъ и говоритъ" -- сказалъ бы при этомъ случаѣ нашъ пріятель докторъ Риккабокка. Юный Талейранъ мало по малу успѣлъ вынудить отъ Дика эти жалобы и въ нихъ открылъ основу дружественной связи его съ барономъ Леви.
-- Впрочемъ, Леви, сказалъ Эвенель, весьма откровенно: -- въ своемъ родѣ человѣкъ прекрасный, поступаетъ по пріятельски. Жена моя находитъ его даже полезнымъ человѣкомъ -- онъ заманиваетъ вашихъ молодыхъ высоколетовъ на ея soirées. Одно только нехорошо, что наэтихъ вечерахъ никто изъ нихъ не танцуетъ -- стоятъ себѣ въ рядъ у дверей, какъ факельщики на похоронахъ. Впрочемъ, въ послѣднее время они сдѣлались со мной необыкновенно учтивы и ласковы, особенно Спендквиккъ. Мимоходомъ сказать, я завтра вмѣстѣ съ нимъ обѣдаю. Знаете, вся эта аристократія какъ-то не очень таровата, сэръ, тяжеленька на ногу, нечего сказать; но если кто съумѣетъ расшевелить ее, такъ, повѣрьте, нашего брата, американцевъ, они съ ногъ собьютъ однимъ только умѣньемъ прекрасно обойтись съ порядочнымъ человѣкомъ. Я говорю это безъ всякаго предубѣжденія.
-- Я не видывалъ еще человѣка, который бы имѣлъ менѣе вашеге предубѣжденій; вѣроятно, вы не имѣете ихъ и даже противъ Леви.
-- Ни на волосъ! Всѣ говорятъ, что онъ жидъ, хотя онъ отрицаетъ это; а мнѣ и дѣла нѣтъ до того, кто онъ такой. Его деньги не жидовскія, а англійскія; а этою и довольно для человѣка съ здравымъ разсудкомъ. Его проценты тоже весьма умѣренные. Само собою разумѣется, онъ знаетъ, что я какъ нельзя лучше расквитаюсь съ нимъ. Одно только мнѣ не нравится въ немъ: это -- его сладенькіе mon cher и mon cher amie: для дѣлового человѣка это не идетъ. Ему извѣстно, что я имѣю вліяніе на нашъ Парламентъ Я могу представить двухъ членовъ отъ Скрюстоуна и одного, а можетъ быть, и тоже двухъ отъ Лэнсмера, гдѣ я успѣлъ обработать это дѣльце. Леви требуетъ.... нѣтъ, не то, что требуетъ, а хочетъ, чтобы я помѣстилъ въ Парламентъ его кандидатовъ. Впрочемъ, въ одномъ отношеніи мы, вѣроятно, сойдемся съ нимъ. Онъ говоритъ, будто и вы хотите поступить туда. Вы, кажется, развязный молодецъ; только бросьте вашего надменнаго патрона и держитесь публичнаго мнѣнія да еще.... меня!
-- Вы очень добры, Эвенель! Быть можетъ, когда мы вздумаемъ сравнить наши мнѣнія, то найдемъ, что они совершенно одинаковы. Все же, въ настоящемъ положеніи Эджертона, долгъ признательности къ нему..... впрочемъ, мы поговоривъ объ этомъ послѣ. Неужели вы думаете, что я могу поступить въ Парламентъ отъ Лэнсмера, даже несмотря на вліяніе л'Эстренджа, которое должно быть сильно тамъ?
-- Да, оно было сильно; но теперь, полагаю, что я значительно ослабилъ его.
-- А какъ вы полагаете, состязаніе будетъ дорого стоить?
-- Я полагаю. Впрочемъ, какъ вы сказали, объ этомъ еще можно поговорить впослѣдствіи, когда вы все кончите съ своею "признательностію". Пріѣзжайте ко мнѣ, и мы побесѣдуемъ объ этомъ.
Рандаль, увидѣвъ, что онъ выжалъ весь сокъ изъ своего апельсина, и не считая за нужное вытирать корку своимъ рукавомъ, вынулъ руку изъ подъ руки Эвенеля и, взглянувъ на часы, вспомнилъ, что ему пора отправиться на свиданіе по весьма важному дѣлу, кликнулъ кэбъ и умчался.
Оставшись одинокимъ на улицѣ, Дикъ казался печальнымъ и безъутѣшнымъ. Онъ громко зѣвнулъ, къ крайнему изумленію двухъ разряженныхъ старыхъ дѣвъ, проходившихъ мимо его. Послѣ того онъ вспомнилъ о своей факторіи въ Скрюстоунѣ, которая свела его съ барономъ Леви, вспомнилъ о письмѣ, полученномъ имъ поутру отъ своего управителя, который увѣдомлялъ его, что въ Скрюстоунѣ носятся слухи, будто бы мистеръ Дайсъ, его соперникъ, намѣренъ завести новыя машины съ новѣйшими улучшеніями, и что мистеръ Дайсъ отправился въ Лондонъ, съ тою цѣлью, чтобы взять привиллегію на открытіе, которое предполагалъ примѣнить къ новому устройству машинъ, и что этотъ джентльменъ публично хвастался въ торговомъ собраніи, что ранѣе, чѣмъ черезъ годъ, принудить Эвенеля закрыть свою фабрику. При этой угрозѣ лицо Дика нахмурилось, и онъ медленно, покачиваясь съ боку на бокъ, бродилъ безъ всякой цѣли по улицамъ, пока не очутился на улицѣ Страндъ. Тамъ онъ сѣлъ въ омнибусъ и прибылъ въ Сити, гдѣ и провелъ остальную часть дня, разсматривая различныя машины и тщетно стараясь догадаться, какое дьявольское изобрѣтеніе досталось въ руки его сопернику, мистеру Дайсу. "Если -- говорилъ онъ, возвращаясь домой въ уныломъ расположеніи духа -- если человѣку подобному мнѣ, который такъ много сдѣлалъ для британской промышленности, придется отдать себя безотвѣтно на съѣденіе какому нибудь обжорѣ-капиталисту, подобно этому болвану въ каштановыхъ брюкахъ, какому-то Тому Дайсу, то все, что могу сказать я, это то, что чѣмъ скорѣе эта негодная страна уберется къ собакамъ, тѣмъ для меня будетъ пріятнѣе. Я умываю свои руки." Рандаль между тѣмъ окончательно рѣшился. Все, что онъ узналъ касательно Леви, подтверждало его рѣшимость и заглушало голосъ его совѣсти. Онъ не сомнѣвался въ томъ, что Пешьера предложитъ, а еще болѣе не сомнѣвался, что Пешьбра заплатитъ десять тысячъ фунтовъ за такое извѣстіе, которое могло ускорить движеніе графа къ желаемой цѣли. Но когда Леви совершенно принялъ на себя всѣ эти предложенія, главный вопросъ для Рандаля состоялъ уже въ томъ: имѣлъ ли Леви въ виду соблюденіе своихъ собственныхъ выгодъ, рѣшаясь сдѣлать такое значительное пожертвованіе? Еслибъ Леви представилъ побудительной причиной къ подобному пожертвованію одно только дружеское расположеніе, то Рандаль былъ бы увѣренъ, что его хотятъ обмануть; но откровенное признаніе барона Леви, что его собственныя выгоды принуждали предложить Рандалю такія условія, измѣняло обстоятельство дѣла и заставляло нашего молодого философя смотрѣть на ходъ его спокойными созерцающими взорами. Достаточно ли было очевидно, что Леви разсчитывалъ на равномѣрныя выгоды? Могъ ли онъ разсчитывать на жатву четвериками тамъ, гдѣ онъ сѣялъ пригоршнями? Результатъ размышленій Рандаля былъ таковъ, что барона ни подъ какимъ видомъ нельзя считать за расточительнаго сѣятеля. Во первыхъ, ясно было, что Леви не безъ основательной причины полагалъ въ непродолжительномъ времени и съ избыткомъ воротитъ всякую сумму, которую онъ выдастъ Рандалю,-- воротить ее изъ того богатства, которое одно только извѣстіе Рандаля предоставитъ въ распоряженіе его кліента-графа. Во вторыхъ, самоуваженіе Рандаля было безпредѣльно, и еслибъ только могъ онъ въ настоящее время упрочить за собою денежную независимость и освободитъ себя отъ продолжительнаго труженичества надъ изученіемъ законовъ или отъ незначительнаго вспомоществованія и покровительства Одлея Эджертона, какъ политическаго человѣка безъ всякаго вѣса. Убѣжденіе барона Леви въ быстрые успѣхи Рандаля на поприщѣ публичной жизни были такъ сильны, какъ будто ихъ нашептывалъ ангелъ или обѣщалъ демонъ. При этихъ успѣхахъ, вмѣстѣ съ прекраснымъ положеніемъ въ обществѣ, которое они могли доставить Рандалю, Леви не могъ не разсчитывать на вознагражденіе себя посредствомъ тысячи косвенныхъ путей. Проницательный умъ Рандаля обнаруживалъ, что Леви, несмотря на всѣ приписываемыя ему прекрасныя качества, гнался въ этомъ предпріятіи за своими собственными выгодами; онъ видѣлъ, что Леви намѣревался завладѣть имъ и воспользоваться его способностями, какъ орудіями для разработки новыхъ копей, изъ которыхъ самая большая доля должна перейти въ руки барона. Но при этой мысли на губахъ Рандаля показывалась улыбка презрѣнія; онъ уже слишкомъ надѣялся на свою силу, чтобы позволить ростовщику овладѣть собой. Такимъ образомъ, послѣ этихъ размышленій, совѣсть совершенно замолкла въ немъ, и онъ уже наслаждался предвкушеніемъ блестящей будущности. Онъ видѣлъ передъ собой возвращеніе отторгнутыхъ наслѣдственныхъ имѣній, какъ бы они ни были обременены долгами, хотя на минуту, но видѣлъ ихъ своими собственными, законнымъ образомъ собственными, видѣлъ, что они доставляли ему все необходимое, удовлетворяли его весьма немногія нужды и освобождали отъ званія авантюриста, которое въ богатыхъ государствахъ такъ щедро дается тѣмъ, кто вмѣсто обширныхъ помѣстій обладаетъ обширнымъ умомъ. Онъ вспомнилъ о Віолантѣ, какъ вспоминаетъ просвѣщенный промышленникъ о ничтожной монетѣ, о красивенькой бездѣлушкѣ, на которую онъ вымѣниваетъ у какого нибудь дикаря золотой песокъ; онъ представлялъ себѣ Франка Гэзельдена, женатаго на бѣдной чужеземкѣ и проживавшаго въ счетъ посмертнаго обязательства наслѣдственную дачу-казино; онъ представлялъ себѣ гнѣвъ бѣднаго сквайра; онъ вспомнилъ о Дикѣ Эвенелѣ, о Лэнсмерѣ и Парламентѣ; одной рукой онъ захватывалъ богатство, другою -- власть. "Все же -- говорилъ онъ про себя -- я вступилъ на поприще этой жизни, не имѣя родовыхъ имѣній. Кромѣ полу-разрушеннаго Рудъ-Голла и пустырей, окружающихъ его, у меня не было родовыхъ имѣній; но было знаніе. Я обратилъ это знаніе не въ книги, но на людей: книги доставляютъ славу послѣ нашей смерти, а люди даютъ намъ силу при жизни." И въ то время, какъ онъ разсуждалъ такимъ образомъ, его планъ началъ приводиться въ исполненіе. Хотя онъ и сооружалъ воздушные помосты къ воздушнымъ замкамъ внутри незавиднаго наемнаго кэба, но этотъ кэбъ мчался быстро, чтобы овладѣть выгоднымъ мѣстомъ, на которомъ бы можно было положить прочное матеріальное основаніе зданію, по плану, составленному въ умѣ Рандаля. Кэбъ остановился наконецъ у дверей дома лорда Лэнсмера. Рандаль, подозрѣвая, что Віоланта находилась въ этомъ домѣ, рѣшился повѣрить самого себя. Онъ вышелъ изъ кэба и позвонилъ въ колокольчикъ. Швейцаръ открылъ большую парадную дверь.
-- Я заѣхалъ повидаться съ молоденькой лэди, которая гоститъ здѣсь; она иностранка.
Лэди Лэнсмеръ до такой степени считала безопаснымъ пребываніе Віоланты въ своемъ домѣ, что не считала за нужное отдать особыя приказанія своимъ слугамъ, и потому лакей, нисколько не затрудняясь, отвѣчалъ:
-- Пожалуйте, сэръ, она дома. Впрочемъ, кажется, она теперь въ саду съ мы лэди.
-- Да, я вижу, сказалъ Рандаль.
И онъ дѣйствительно увидѣлъ въ отдаленіи Віоланту.
-- Она гуляетъ теперь, и мнѣ не хочется лишить ее этого удовольствія. Я заѣду въ другой разъ.
Швейцаръ почтительно поклонился. Рандаль впрыгнулъ въ кэбъ.
-- Въ улицу Курзонъ! живѣе! вскричалъ онъ извощику.