ГЛАВА XLVI.
Смѣло и твердо шелъ Леонардъ по большой дорогѣ къ великому городу. День былъ тихій и солнечный. Съ отдаленныхъ горъ, покрытыхъ синеватымъ туманомъ, прилеталъ легкій прохладный вѣтерокъ. Съ каждой милей, которую проходилъ Леонардъ, его поступь становилась тверже и лицо его значительнѣе. О, какая радость, какое счастіе для юноши находиться наединѣ съ своими повседневными мечтами! Какую удивительную бодрость ощущаетъ онъ въ сознаніи собственныхъ силъ своихъ, даже и тогда, еслибъ предстояло бороться съ цѣлымъ міромъ! Удаленный отъ холодной, оледеняющей всѣ чувства счетной конторы, отъ вліянія повелительной воли покровителя-эгоиста, безъ друзей, но поддерживаемый юношескою бодростію, молодой авантюристъ чувствовалъ новое бытіе. И вотъ передъ этимъ-то человѣкомъ явился геній, такъ долго отъ него отстраняемый,-- явился передъ нимъ при первомъ дыханіи злополучія, чтобы утѣшать... нѣтъ, впрочемъ! этотъ человѣкъ не нуждался въ утѣшеніи... явился воспламенять, одушевлять, приводить его въ восторгъ. Если есть въ мірѣ созданіе, заслуживающее нашей зависти, то созданіе это не какой нибудь пресыщенный сластолюбецъ, не великій литераторъ или художникъ, уже увѣнчанный лавровымъ вѣнкомъ, котораго листья столько же годятся для отравы, сколько и для украшенія: совсѣмъ нѣтъ! это -- юный ребенокъ, одаренный предпріимчивымъ духомъ и безпредѣльною надеждой. Чѣмъ пустѣе кошелекъ этого юноши, тѣмъ богаче его сердце и обширнѣе владѣнія, въ которыхъ витаетъ его фантазія, въ то время, какъ самъ онъ гордо и смѣло подвигается къ своей будущности.
Не ранѣе вечера нашъ авантюристъ уменьшилъ свой шагъ и началъ помышлять объ отдыхѣ и подкрѣпленіи силъ. И вотъ передъ нимъ, по обѣимъ сторонамъ дороги, разстилаются обширныя пространства незагороженной земли, которыя въ Англіи часто обозначаютъ близкое сосѣдство деревни. Спустя нѣсколько минутъ, передъ нимъ открылись два коттэджа, потомъ небольшая ферма, съ ея дворами и амбарами. Еще немного дальше онъ увидѣлъ вывѣску, качавшуюся передъ постоялымъ дворомъ, съ нѣкоторыми претензіями на городскую гостинницу,-- дворомъ, часто встрѣчаемымъ на протяженіи длинной станціи между двумя большими городами и обыкновенно называемымъ "Перепутьемъ". Впрочемъ, главное зданіе постоялаго двора расположено было въ нѣкоторомъ разстояніи отъ дороги. Передъ нимъ разстилался зеленый лугъ, съ огромнымъ столѣтнимъ букомъ по срединѣ (къ которому прикрѣплялась вывѣска) и съ лѣтней бесѣдкой сельской архитектуры, такъ что дилижансы, которые останавливались у этого постоялаго двора, заранѣе сворачивали съ дороги и подъѣзжали къ нему сбоку. Между нашимъ пѣшеходомъ и постоялымъ дворомъ стояла открытая для взора и одинокая приходская церковь. Предки наши никогда не выбирали для церкви открытаго мѣста; слѣдовательно, эта церковь сооружена была новѣйшимъ поколѣніемъ, въ новѣйшемъ готическомъ вкусѣ, прекрасная на глазъ неопытный въ атрибутахъ церковной архитектуры,-- весьма непривлекательная для опытнаго взора. Такъ или иначе, но только церковь эта носила какой-то холодный, сырой видъ. Она имѣла черезчуръ огромные размѣры для разбросаннаго селенія. Въ ней не было замѣтно тѣхъ принадлежностей, которыя придаютъ особенную, невыразимую, внушающую благоговѣніе прелесть церквамъ, въ которыхъ нѣсколько поколѣній, слѣдовавшихъ одно за другимъ, падали ницъ и поклонялись. Леонардъ остановился и окинулъ зданіе не взоромъ знатока въ архитектурѣ, но взоромъ поэта: оно не понравилось ему. Въ то время, какъ онъ разсматривалъ церковь, мимо него медленнымъ шагомъ прошла дѣвочка, отворила дверь, ведущую на кладбище, и исчезла. Леонардъ не успѣлъ замѣтить лица этой дѣвочки; но въ движеніяхъ ея было столько невыразимой печали и невниманія ко всему окружающему, что сердце его было тронуто. Что она дѣлала тамъ? Леонардъ тихонько подошелъ къ невысокой оградѣ и устремилъ черезъ нее внимательный взоръ.
На кладбищѣ, подлѣ свѣжей могилы, безъ всякаго на ней памятника, дѣвочка бросилась на землю и громко заплакала. Леонардъ отворилъ дверцы и тихо подошелъ къ ней. Сквозь горькія рыданія онъ услышалъ несвязныя выраженія, напрасныя, какъ и всѣ человѣческія скорби, изливаемыя надъ могилой потеряннаго друга.
-- Батюшка! неужели ты и въ самомъ дѣлѣ не слышишь меня?.. О, какъя одинока.... какъ несчастна я!... Возьми меня къ себѣ.... возьми!
И лицо ея скрылось въ глубокой травѣ.
-- Бѣдный ребенокъ! сказалъ Леонардъ, въ полголоса.-- Его нѣтъ здѣсь! обратись лучше къ небу!
Несчастная дѣвочка не оказала Леонарду ни малѣйшаго вниманія. Одной рукой онъ нѣжно обнялъ станъ ея; дѣвочка сдѣлала жестъ, выражавшій досаду и гнѣвъ, но при этомъ она не повернулась къ нему лицомъ, а еще крѣпче прильнула къ могилѣ.
Послѣ свѣтлыхъ, солнечныхъ дней всегда обильнѣе выпадаетъ роса; такъ точно и теперь, вмѣстѣ съ захожденіемъ солнца вся зелень окрестныхъ полей подернулась синеватымъ паромъ, который, удаляясь къ горизонту, поднимался слоемъ густого тумана. Леонардъ сѣлъ подлѣ сироты и старался отвлечь ее отъ изліянія горести и успокоить ее на своей груди; но она съ негодованіемъ оттолкнула его отъ себя и отвернуласъ. Въ глубинѣ своей непорочной, поэтической души, онъ понималъ всю скорбь несчастнаго ребенка и не хотѣлъ отстать отъ него, не сказавъ ему ни слова въ утѣшеніе. Леонардъ всталъ. Наступило молчаніе.
Леонарду первому пришлось нарушить его.
-- Пойдемъ вмѣстѣ домой, дитя мое, и дорогой поговоримъ о немъ.
-- О немъ! Да кто вы такой? Вы не знали его! сказала дѣвочка, все еще съ замѣтнымъ гнѣвомъ.-- Уйдите отсюда.... зачѣмъ вы пристали ко мнѣ? И, кажется, никому не дѣлаю вреда. Уйдите.... отстаньте отъ меня.
-- Но ты себѣ дѣлаешь вредъ, и это будетъ сокрушать его, если онъ увидитъ, вонъ оттуда. Пойдемъ домой, дитя мое!
Дѣвочка взглянула на Леонарда сквозь слезы, и его лицо какъ будто смягчило ея горесть и успокоило ее.
-- Оставьте меня! сказала она, плачевнымъ голосомъ, но уже безъ гнѣва.-- Я пробуду здѣсь еще одну минуту. Мнѣ такъ много еще нужно высказать.
Леонардъ оставилъ кладбище и за оградой началъ дожидаться. Перезъ нѣсколько минутъ сирота также вышла оттуда, и когда Леонардъ хотѣлъ подойти къ ней, она сдѣлала знакъ, чтобъ онъ не приближался, и почти бѣжала отъ него. Онъ слѣдовалъ за ней въ нѣкоторомъ разстояніи и увидѣлъ, что предметъ его состраданія скрылся во внутренніе предѣлы постоялаго двора.
-- Гип-гип-гип.... ура!
Вотъ звуки, которыми встрѣченъ былъ нашъ молодой путешественникъ при входѣ въ трактиръ,-- звукъ радостный, выражающій веселье: но онъ отнюдь не согласовался съ чувствами, которыя ребенокъ, рыдая на могилѣ отца, испытывалъ въ душѣ. Этотъ звукъ вылеталъ изъ внутреннихъ покоевъ и сопровождался громкимъ крикомъ, топаньемъ ногъ и брянчаньемъ стакановъ. Сильный табачный запахъ поражалъ обоняніе Леонарда. Онъ остановился на минуту на порогѣ. Передъ нимъ, на скамейкахъ, подъ букомъ и внутри бесѣдки, группировались мужчины атлетическихъ формъ: они пили и курили. Хозяйка дома, проходя по коридору въ буфетъ, замѣтила Леонарда и тотчасъ подошла къ нему. Леонардъ все еще стоялъ въ нерѣшимости. Онъ, можетъ быть, пошелъ бы дальше, еслибъ не встрѣча съ этой дѣвочкой: она сильно заинтересовала его.
-- У васъ, кажется, очень много гостей, сказалъ онъ.-- Могу ли я пріютиться у васъ на ночь?
-- Почему же нельзя! мои;но, отвѣчала хозяйка, весьма учтиво: -- на ночь я могу дать вамъ комнату, а до того времени рѣшительно не знаю, куда васъ помѣстить. Двѣ комнаты, столовая и кухня биткомъ набиты народомъ. Въ окрестностяхъ происходила большая ярмарка рогатымъ скотомъ, и я полагаю, что у насъ остановилось теперь до полу-сотни фермеровъ да столько же погонщиковъ.
-- Не безпокойтесь, ма'мъ: я могу посидѣть въ комнаткѣ, которую вамъ угодно будетъ отвести мнѣ на ночь, и если не составитъ вамъ большого труда подать мнѣ туда чаю, я былъ бы очень радъ; впрочемъ, я могу подождать: для меня, пожалуете, не безпокойтесь.
Хозяйка дома была тронута такой вѣжливостью, которой она не привыкла видѣть отъ грубыхъ, по большей части угрюмыхъ посѣтителей.
-- Вы говорите, сэръ, такъ пріятно и учтиво, что мы готовы сдѣлать для васъ все лучшее; только не будьте взыскательны. Пожалуйте сюда!
Леонардъ спустилъ съ плечь чемоданчикъ, вступилъ въ коридоръ, съ нѣкоторымъ затрудненіемъ пробрался сквозь толпу плечистыхъ, въ огромныхъ сапогахъ или въ кожаныхъ штиблетахъ, гигантовъ, которые безпрестанно входили и выходили изъ буфета, и пошелъ за хозяйкой, по лѣстницѣ, въ маленькую спаленку, въ самомъ верху дома.
-- Ужь извините, эта комната мала, сказала хозяйка, стараясь оправдаться передъ Леонардомъ.-- У насъ есть и внизу комнаты, но онѣ всѣ заняты заблаговременно. Мы ждемъ четырехъ фермеровъ, которые пріѣдутъ издалека. Впрочемъ, здѣсь вамъ будетъ покойнѣе: вы не услышите шума.
-- Ничего не можетъ быть лучше этой комнатки. Но позвольте, сударыня... извините меня -- и Леонардъ, взглянувъ на платье хозяйки дома, замѣтилъ, что на ней и нитки не было траурной.-- Маленькая дѣвочка, которую я видѣлъ на кладбищѣ, гдѣ она такъ горько плакала, скажите, она родственница ваша? Бѣдняжка! мнѣ кажется, такой глубокой горести нельзя испытывать въ ея возрастѣ.
-- Ахъ, сэръ! отвѣчала хозяйка, прикладывая къ глазамъ уголокъ передника.-- Это очень печальная исторія. Я не знаю, что мнѣ дѣлать теперь. Отецъ ея, проѣзжая въ Лондонъ, захворалъ, остановился въ нашемъ домѣ, и вотъ четыре дня, какъ мы похоронили его. У этой бѣдной дѣвочки, по видимому, ни души нѣтъ родственниковъ,-- и куда она, бѣдняжка, пойдетъ теперь! Судья Джонсъ говоритъ, что мы должны отправить ее въ Мэрибонскій приходъ, гдѣ отецъ ея проживалъ въ послѣднее время; но что же будетъ съ ней тогда? Право, сердце такъ и обливается кровью, какъ только подумаешь объ этомъ.
Въ эту минуту поднявшійся внизу ужасный крикъ ясно говорилъ, что тамъ завязалась сильная ссора. Хозяйка дома поспѣшила внести туда свое благодѣтельное вліяніе.
Леонардъ, задумавшись, сѣлъ подлѣ окна. Здѣсь, подъ одной кровлей съ нимъ, находилось такое же одинокое созданіе, какъ и онъ самъ. Положеніе сироты было еще печальнѣе въ сравненіи съ его положеніемъ. У нея не было непоколебимаго сердца мужчины, чтобъ бороться съ судьбой своей, не было золотыхъ рукописей, которыя бы служили ей магическими словами къ пріобрѣтенію сокровище Алладина. Черезъ нѣсколько минутъ хозяйка дома снова явилась къ Леонарду, съ чайнымъ приборомъ, и Леонардъ не замедлилъ начать свои разспросы.
-- Такъ вы говорите, что у нея ни души нѣтъ родственниковъ? сказалъ онъ.-- Неужели и въ Лондонѣ нѣтъ никого, кто бы пріютилъ ее? Развѣ отецъ не сдѣлалъ передъ смертью никакихъ распоряженій?... Впрочемъ, можетъ статься, онъ и не могъ ихъ сдѣлать....
-- Точно такъ, сэръ. Онъ былъ въ памяти до послѣдней минуты. Когда я спросила его, нѣтъ ли у него чего нибудь на душѣ, онъ сказалъ, что есть. Я опять спросила его: "вѣрно, что нибудь насчетъ дочери?" Онъ отвѣчалъ мнѣ: "да" и, Склонивъ голову на подушку, тихо заплакалъ. Я не могла болѣе говорить съ нимъ, не могла видѣть эти тихія, но горячія слезы. Мужъ мой въ этомъ отношеніи потверже меня: "полноте плакать, мистеръ Дигби -- сказалъ онъ -- не унывайте: грѣшно! Не лучше ли написать что нибудь къ вашимъ друзьямъ.
"-- Къ друзьямъ -- сказалъ джентльменъ, такимъ тихимъ, печальнымъ голосомъ -- у меня одинъ только другъ, и къ нему я скоро отойду! Мнѣ нельзя взять ее съ собой!" При этомъ словѣ онъ внезапно вспомнилъ о чемъ-то, велѣлъ подать свое платье и долго искалъ въ карманахъ чьего-то адреса, но не могъ найти его. По видимому, онъ былъ очень забывчивый джентльменъ, и руки у него были такія неловкія, что изъ нихъ все валилось. Послѣ этого онъ вздохнулъ. "Позвольте -- сказалъ онъ -- позвольте! я совсѣмъ забылъ, что у меня не было его адреса. Все равно: потрудитесь написать къ лорду Лес...." Онъ сказалъ что-то похожее на имя лорда Лестера, но никто изъ насъ не разслышалъ этого имени. Онъ не могъ кончить своихъ словъ, потому что сильно закашлялся, и хотя черезъ нѣсколько минутъ онъ успокоился, узнавалъ всѣхъ насъ и свою маленькую дочь, кротко улыбался намъ до послѣдней минуты, но говорить не могъ ни слова.
-- Несчастный человѣкъ, сказалъ Леонардъ, утирая глаза.-- Но, вѣроятно, маленькая дѣвочка помнитъ имя, котораго не могъ кончить ея отецъ?
-- О, нѣтъ. Она говоритъ, что, должно быть, отецъ ея хотѣлъ назвать джентльмена, съ которымъ они не задолго передъ тѣмъ встрѣтились въ Паркѣ,-- который былъ очень внимателенъ къ ея отцу и дѣйствительно назывался лордомъ; но что имени его она не помнитъ, потому что всего только разъ и видѣла его; отецъ же въ послѣднее время вообще очень мало говорилъ съ нею. По ея словамъ, мистеръ Дигби надѣялся отъискать добрыхъ друзей въ Скрюстоунѣ и потому вмѣстѣ съ ней отправился туда изъ Лондона. Она полагаетъ, однако, что старикъ обманулся въ своихъ ожиданіяхъ, потому что въ тотъ же день отправился вмѣстѣ съ ней обратно въ Лондонъ. На дорогѣ онъ захворалъ и -- умеръ. Постойте! что это такое? Я думаю, что она не можетъ услышать насъ. Мы говоримъ, кажется, очень тихо. Ея комната подлѣ вашей, сэръ. Мнѣ послышалось, какъ будто она плачетъ. Слышите?
-- Ея комната подлѣ моей? Я ничего не слышу. Съ вашего позволенія, сударыня, передъ уходомъ отсюда, я поговорю съ ней. Скажите, пожалуста, осталось ли хоть сколько нибудь денегъ у ея отца?
-- Какже, сэръ, осталось нѣсколько совереновъ. Изъ нихъ заплатили за похороны, но и затѣмъ осталось столько, что можно свезти маленькую дѣвочку въ Лондонъ. Мужъ мой человѣкъ равнодушный, сэръ, однако, и тотъ жалѣетъ бѣдную сиротку; а ужь про себя я не хочу и говорить.
-- Позвольте мнѣ вашу руку, сударыня. Богъ наградитъ за это и васъ и вашего мужа.
-- Благодарю васъ покорно, сэръ. Намъ говорилъ то же самое и докторъ Дозвеллъ, хотя и не такъ откровенно, какъ вы. "Не безпокойтесь о моемъ счетѣ -- говорилъ онъ -- только, пожалуста, въ другой разъ не поднимайте меня въ шесть часовъ утра, не узнавъ сначала людей, къ которымъ зовете." А надобно признаться, сэръ, я никогда не слышала, чтобы докторъ Дозвеллъ отказался отъ счета. Онъ говорилъ, что это была шутка другого доктора, который хотѣлъ подсмѣяться надъ нимъ.
-- Какого же это другого доктора?
-- Предобрѣйшаго джентльмена, сэръ. Онъ вышелъ изъ катеты вмѣстѣ съ мистеромъ Дигби, когда тотъ захворалъ, и пробылъ у больного до утра. Нашъ докторъ говоритъ, что его зовутъ Морганомъ, и что онъ живетъ въ Лондонѣ, и не то, чтобы докторъ, а называется какъ-то иначе -- какое то длинное, не англійское названіе. Отъѣзжая, онъ оставилъ для маленькой дѣвочки крошечные-прекрошечные шарики и велѣлъ ей дать, когда она будетъ слишкомъ много плакать; однакожь, они нисколько не помогли ей... да и согласитесь сами, могутъ ли помочь такіе пустяки?
-- Крошечные шарики! о, теперь я понимаю: это былъ гомеопатъ. И вы говорите, что этотъ докторъ былъ очень вниматетеленъ къ нимъ и добръ; быть можетъ, не согласится ли онъ помочь ей. Писали ли вы къ нему?
-- Да мы не знаемъ его адреса а вѣдь Лондонъ, вы сами знаете, большой городокъ.
-- Я самъ иду въ Лондонъ и постараюсь отъискать этого человѣка.
-- Ахъ. сэръ, вы очень добры, и ужь если ей нужно итти въ Лондонъ.... да и то сказать, что она станетъ дѣлать здѣсь? для тяжелой работы она не годится... такъ я бы желала, чтобъ она отправилась съ вами.
-- Со мной! сказалъ изумленный Леонардъ: -- со мной! Почему же нѣтъ! я очень буду радъ.
-- Я увѣрена, что она изъ хорошей фамиліи, сэръ. Еслибъ мы видѣли ея отца, такъ вы бы сказали, что это настоящій джентльменъ. Онъ умеръ такъ тихо и до послѣдней минуты такой былъ учтивый, какъ будто ему совѣстно было, что онъ безпокоитъ насъ: ужь можно сказать, что это былъ настоящій джентльменъ. Да вотъ хоть бы и про васъ сказать, сэръ: вы тоже не какой нибудь простой человѣкъ. Я умѣю отличать благородныхъ людей, сказала хозяйка дома, присѣдая: -- я знаю, что значитъ джентльменъ. Я служила ключницей въ лучшихъ фамиліяхъ здѣшняго округа, хотя не могу сказать, что служила въ Лондонѣ. А такъ какъ благородные люди знаютъ другъ друга, то я нисколько не сомнѣваюсь, что вы найдете ея родственниковъ.... Ахъ, Боже мой! опять за мной идутъ.
При этомъ на крыльцѣ раздались призывные крики, и хозяйка поспѣшила уйти. Фермеры и погонщики начинали расходиться и дожидались расчета. Въ этотъ вечеръ Леонардъ больше уже не видѣлъ хозяйки дома. Раздалось послѣднее гип-гип... ура! Быть можетъ, это былъ заключительный тостъ за здоровье провинціальныхъ властей, и комната, находившаяся подъ комнатой Леонарда, огласилась громкимъ крикомъ. Мало но малу тишина смѣняла невнятные звуки внизу. Телѣги и кареты укатились, стукъ лошадиныхъ копытъ прекратился; слышенъ былъ только одинъ глухой стукъ отъ желѣзныхъ запоровъ и задвижекъ, невнятный шумъ нѣсколькихъ голосовъ въ нижнихъ комнатахъ да неровные шаги по лѣстницамъ, сопровождаемые икотой и глупымъ смѣхомъ -- признаки, по которымъ можно было заключить, что провожали на покой какого нибудь побѣжденнаго поклонника Бахуса.
Наконецъ все замолкло, почти въ то самое время, когда на церковной башнѣ пробило одиннадцать.
Между тѣмъ Леонардъ разсматривалъ свои рукописи. Первая изъ нихъ заключала проэктъ объ улучшеніи паровыхъ машинъ,-- проэктъ, зрѣло обдуманный, и которому начало было положено вмѣстѣ съ первыми познаніями о механикѣ, почерпнутыми изъ маленькихъ брошюрокъ, купленныхъ у странствующаго мѣдника. Онъ отложилъ его въ сторону. Чтобы вполнѣ разсмотрѣть этотъ проэктъ, требовалось особенное напряженіе разсудка -- усиленное напряженіе. Не такъ быстро пробѣжалъ онъ собраніе статей но различнымъ предметамъ. Нѣкоторыя изъ нихъ, по его мнѣнію, не заслуживали особеннаго вниманія, другія онъ считалъ довольно интересными и хорошо выполненными. Наконецъ Леонардъ остановился надъ собраніемъ стиховъ, написанныхъ лучшимъ его почеркомъ,-- стиховъ, написанныхъ подъ вліяпіемъ перваго вдохновенія, пробужденнаго въ душѣ его чтеніемъ грустныхъ воспоминаніи Норы. Эти стихи служили собраніемъ ощущеній его сердца и мечтаній, тои глубокой, никѣмъ неподмѣченной борьбы, которую юность, одаренная чувствительной и воспріимчивой душой, переноситъ при медленномъ, едва замѣтномъ переходѣ въ мужество, хотя рѣдко кто изъ юношей рѣшается передавать этотъ замѣчательный кризисъ. И эта первая, слабая, неопытная, неправильная борьба съ убѣгающими воздушными призраками, которые наполняютъ темныя палаты юношескаго ума, становилась съ каждымъ новымъ усиліемъ дѣйствительнѣе и могучѣе, такъ что призраки исчезали наконецъ или останавливались подъ обаяніемъ здраваго разсудка, теряли свою невещественность и принимали видимыя, доступныя для осязанія формы. Взглянувъ на это послѣднее свое усиліе, Леонардъ чувствовалъ, что наконецъ въ немъ все предвѣщало великаго поэта. Это было твореніе, хотя вполовину еще неконченное, но вышедшее изъ подъ твердой руки; оно уже не было похоже на тѣнь, дрожащую и принимающую уродливыя формы на зыблющейся поверхности водъ, на тѣнь, которая служитъ однимъ только тусклымъ отраженіемъ и подражаніемъ какого нибудь свѣтлаго ума: нѣтъ! это было твореніе оригинальное, созданіе творческаго ума, проникнутое дыханіемъ той жизни, отъ которой оно получило свое существованіе. Во время пребыванія Леопарда въ домѣ мистера Эвенеля, твореніе это остановилось и если получало легкое движеніе впередъ, то это случалось очень рѣдко, и то украдкой, по ночамъ. Въ эту минуту Леонардъ пробѣгалъ его свѣжимъ взоромъ и съ тѣмъ страннымъ, невиннымъ восхищеніемъ, вовсе непроистекающимъ изъ эгоистическаго чувства, понятнымъ однимъ только поэтамъ,-- восхищеніемъ, которое составляетъ для нихъ чистый, искренній восторгъ и часто служитъ имъ единственной наградой. И за тѣмъ, съ болѣе горячимъ и болѣе земнымъ біеніемъ сердца, онъ, на крыльяхъ послушной мечты, упосился въ великій городъ, гдѣ всѣ притоки славы встрѣчаются не для того, чтрбы изсякнуть и исчезнуть, но чтобы снова раздѣлиться и съ новыми силами, съ громкими названіями протекать по обширному пространству, называемому свѣтомъ.
Леонардъ свернулъ свои бумаги и открылъ окно, что, по обыкновенію, дѣлалъ онъ передъ отправленіемъ ко сну. Надобно замѣтить, что Леонардъ имѣлъ привычку смотрѣть на небо во время молитвы. Его душа, по видимому, покидала на время свою земную оболочку, витала по воздуху, съ быстротою молніи уносилась въ предѣлы недосягаемыхъ міровъ -- къ престолу Предвѣчнаго,-- между тѣмъ какъ дыханіе его смѣшивалось съ дыханіемъ вѣтра, и его взоры останавливались на звѣздахъ, миріадами разсѣянныхъ по темно голубому небу.
Такъ точно и теперь молился одинокій юноша; и, намѣреваясь, по окончаніи молитвы, закрыть окно, онъ ясно услышалъ вблизи тихое рыданіе. Леонардъ остановился притаилъ дыханіе, потомъ выглянулъ изъ окна; ближайшее къ нему окно было также открыто. Кто-то смотрѣлъ изъ него и, быть можетъ, подобно ему, также молился. Еще внимательнѣе онъ началъ вслушиваться, и до него долетѣли нѣжныя, тихія слова:
-- Батюшка! батюшка!... теперь все тихо здѣсь!... Слышишь ли ты меня въ эту минуту?
Леонардъ отперъ свою дверь и тихо приблизился къ двери, ведущей въ сосѣднюю комнату: его первымъ и весьма натуральнымъ побужденіемъ было -- войти туда и принести съ собой утѣшеніе. Но едва только рука его коснулась ручки замка, какъ онъ быстро отдернулъ ее. Хотя ребенокъ и находился подъ вліяніемъ глубокой горести, но тѣмъ священнѣе должна быть скорбь его, въ его беззащитномъ положеніи. Что-то особенное -- въ своемъ юношескомъ невѣдѣніи, онъ не зналъ, что именно -- удаляло его отъ порога. Переступить черезъ него въ эту минуту казалось ему преступленіемъ. Поэтому онъ воротился въ свою комнату; въ теченіе нѣсколькихъ часовъ рыданія все еще долетали до его слуха, наконецъ замолкли, и безпечная юность покорилась могущественному обаянію сна.
На другое утро, услышавъ движеніе въ сосѣдней комнатѣ, Леонардъ тихо постучался въ дверь. Отвѣта не было; но Леонардъ рѣшился войти. Вчерашняя печальная незнакомка сидѣла на стулѣ по срединѣ комнаты; ея руки свисли на колѣни, ея взоры безъ всякаго выраженія устремлены были на полъ. Леонардъ подошелъ къ ней и началъ говорить.
Гэленъ находилась въ сильномъ уныніи и оставалась безмолвною. Ея слезы, по видимому, изсякли; и прошло нѣсколько минутъ прежде, чѣмъ она замѣтила присутствіе Леонарда. Наконецъ онъ успѣлъ обратить на себя ея вниманіе, и первыми признаками этого успѣха были движеніе ея губъ и выступившія на глазахъ крупныя слезы.
Мало по малу онъ вкрался наконецъ въ ея довѣрчивость: печальная исторія была разсказана. Кромѣ горькаго одиночества сироты, Леонардъ всего болѣе былъ тронутъ тѣмъ, что она, по видимому, не понимала, не чувствовала своего беззащитнаго положенія. Она оплакивала человѣка, котораго нянчила, лелѣяла, наблюдала за каждымъ шагомъ котораго; для покойнаго отца своего она скорѣе была защитница, чѣмъ слабое созданіе, требующее защиты. Касательно друзей и будущихъ видовъ Леонардъ не узналъ отъ нея болѣе того, что было разсказано хозяйкой дома; впрочемъ, она позволила ему пересмотрѣть нѣкоторыя вещи, оставшіяся послѣ отца. Между ними находилось множество очищенныхъ векселей на имя капитана Дигби, старые, пожелтѣвшіе отъ времени лоскутки нотъ для флейты, выписки ролей изъ тетради суфлёра, комическія роли изъ водевилей, въ которыхъ герои такъ благородно обнаруживаютъ презрѣніе къ деньгамъ; вмѣстѣ съ этими бумагами находилось нѣсколько билетовъ на заложенныя вещи и два-три письма, не сложенныя гладко, но измятыя и скомканныя, какъ будто они вложены были туда дряхлыми, слабыми руками, дрожавшими отъ сильнаго негодованія. Въ надеждѣ, что эти письма наведутъ его на слѣды родственниковъ сироты, Леонардъ попросилъ позволенія прочитать ихъ. Гэленъ согласилась молча, однимъ лишь наклоненіемъ головы. Оказалось, что письма эти были не иное что, какъ коротенькіе, холодные отвѣты, по видимому, дальнихъ родственниковъ илй прежнихъ друзей, къ которымъ покойный обращался о предоставленіи ему какого нибудь занятія. Содержаніе этихъ писемъ и тонъ, въ которомъ они были написаны, произвели въ душѣ Леонарда уныніе. Ни одинъ изъ документовъ, оставленныхъ мистеромъ Дигби, не сообщалъ никакихъ свѣдѣній о родственныхъ или дружескихъ связяхъ покойнаго. Леонарду оставалось только пробудить въ памяти Гэленъ имя нобльмена, которое было произнесено ея отцомъ въ послѣднія минуты его жизни; но и тутъ оказалась неудача. Надобно замѣтить, что лордъ л'Эстренджъ, предлагая мистеру Дигби принять отъ него небольшую сумму денегъ и, впослѣдствіи, обращаться къ нему въ домъ мистера Эджертона, по весьма естественной деликатности, удалилъ отъ себя невинную дочь стараго воина, съ тѣмъ, чтобы она не имѣла даже и малѣйшаго подозрѣнія насчетъ милостыни, поданной ея отцу. Кромѣ того Гэленъ говорила правду, что мистеръ Дигби въ послѣднее время не говорилъ ни слова о своихъ дѣлахъ. Быть можетъ, она и разслышала имя лорда, произнесенное отцомъ передъ самой кончиной, но не считала за нужное сохранить его въ памяти, Все, что она могла сообщить Леонарду, заключалось въ томъ, что, при встрѣчѣ, она узнала бы этого джентльмена и его прекрасную собаку. Замѣтивъ, что дитя совершенно успокоилось, Леонардъ собрался оставить комнату, съ тѣмъ, чтобы переговорить съ хозяйкой дома; но едва только сдѣлалъ онъ первое движеніе, какъ Гэленъ встала и тихо взяла его за руку. Она не сказала ни слова: ея движеніе краснорѣчиво говорило за нее.
-- Сирота, сказалъ Леонардъ, наклоняясь надъ ней и цалуя ее въ щоку: -- согласишься ли ты итти со мной?... У насъ обоихъ одинъ отецъ. Онъ будетъ руководить вами на землѣ. Я такой же сирота, какъ и ты: у меня тоже нѣтъ отца
Гэленъ устремила на Леонарда свои взоры, долго глядѣла на него и потомъ довѣрчиво склонила голову на сильное плечо ноши.