ГЛАВА XLVII.
Въ тотъ же день, около полудня, Леонардъ и Гэленъ находились на дорогѣ въ Лондонъ. Содержатель гостинницы долю колебался отдать Гэленъ на попеченіе юноши; но Леонардъ, въ своемъ счастливомъ невѣдѣніи, съ такою самоувѣренностію доказывалъ, что непремѣнно отъищетъ этого лорда, и если нѣтъ, то доставитъ несчастной сиротѣ и пріютъ и защиту,-- съ такою гордостію и, вмѣстѣ съ тѣмъ, съ такимъ чистосердечіемъ говорилъ онъ о своихъ блестящихъ надеждахъ, которымъ суждено осуществиться въ столицѣ,-- что будь онъ самый хитрый обманщикъ, то лучше этого и тогда не удалось бы ему убѣдить деревенскаго трактирщика. Между тѣмъ хозяйка дома все еще лелѣяла обманчивую мечту, что всѣ джентльмены должны узнавать другъ друга по одному только взгляду, какъ это ведется въ провинціяхъ, такъ что трактирщикъ, сообразивъ всѣ обстоятельства дѣла, убѣдился наконецъ, что молодой человѣкъ хотя и отправлялся въ Лондонъ пѣшкомъ, но зато онъ такъ респектабельно одѣтъ, говоритъ такимъ увѣреннымъ тономъ и такъ охотно принимаетъ на себя довольно тяжелую обязанность заботиться о сиротѣ,-- обязанность, отъ которой онъ самъ не зналъ, какъ бы отдѣлаться,-- что, вѣроятно, онъ имѣетъ друзей въ столицѣ постарше его и поумнѣе, которые непремѣнно найдутъ средства пристроить сироту.
Да и то сказать: что бы сталъ съ ней дѣлать трактирщикъ? Она связывала его по рукамъ и ногамъ. Гораздо лучше согласиться на это добровольное отсутствіе ея, чѣмъ пересылать ее отъ одного прихода къ другому и, наконецъ, безъ всякой защиты оставить ее на улицахъ Лоудона. Съ другой стороны, и сама Гэленъ въ первый разъ улыбнулась, когда спрашивали ея желанія, и она снова взяла Леонарда за руку. Короче сказать, дѣло было рѣшено по желанію молодыхъ людей.
Гэленъ собрала небольшой узелокъ изъ вещей, которыя она всего болѣе цѣнила или считала необходимыми. Леопардъ, уложивъ ихъ въ свой чемоданчикъ, не чувствовалъ въ немъ прибавочной тяжести. Остальной багажъ поручено доставить въ Лондонъ, по первому письму Леонарда, присылкою котораго онъ обѣщалъ не замедлить.
На предстоящую дорогу въ Лондонъ требовалось нѣсколько дней. Въ теченіе этого времени Леонардъ и Гэленъ успѣли сблизиться, такъ что еще къ концу второго дня они уже называли другъ друга братомъ и сестрой. Леонардъ, къ особенному своему удовольствію, замѣтилъ, что, вмѣстѣ съ движеніемъ и перемѣною сцены, глубокая горесть Гэленъ, подъ вліяніемъ новыхъ впечатлѣній, уступала мѣсто тихой грусти. Леонардъ замѣтилъ въ ней проницательный умъ и, не по лѣтамъ, быстроту соображеній. Бѣдное дитя! эти способности развиты были въ ней необходимостью! Въ свою очередь, и Гэленъ очень хорошо понимала Леопарда въ ею утѣшеніяхъ, въ половину поэтическихъ, въ половину религіозныхъ. Внимательно и съ участіемъ выслушала она его личную исторію -- его одинокую борьбу въ стремленіи къ познаніямъ; она и это понимала въ немъ. Но когда Леонардъ увлекался своимъ энтузіазмомъ, своими свѣтлыми надеждами, своею увѣренностью въ блестящую участь, которая ожидала его, Гэленъ спокойно и печально качала своей маленькой головкой. Неужели она и это понимала?-- Увы! она понимала, быть можетъ, слишкомъ хорошо. Она гораздо болѣе его знала все, что касалось дѣйствительной жизни. Но, несмотря на то, Леонардъ и Гэленъ какъ нельзя болѣе были счастливы. Скучная дорога къ грознымъ Ѳермопиламъ казалась для нихъ цвѣтущей Аркадіей.
-- Будемъ ли мы также счастливы, когда сдѣлаемся людьми великими? говорилъ Леонардъ, въ простотѣ души своей.
Гэленъ вздохнула и снова покачала своей умной маленькой головкой.
Наконецъ мечтатели наши приблизились къ Лондону на нѣсколько миль. Но Леонардъ не хотѣлъ войти въ столицу утомленнымъ, изнемогающимъ отъ усталости, какъ скиталецъ, ищущій пріюта,-- онъ хотѣлъ казаться свѣжимъ и ликующимъ, какъ входитъ побѣдитель, чтобы принять во владѣніе завоеванный городъ и несмѣтныя богатства. Вслѣдствіе этого, наканунѣ дня, въ который должно было совершиться торжественное вшествіе, они остановились, рано вечеромъ, около шести миль отъ столицы, въ ближайшемъ сосѣдствѣ съ небольшимъ мѣстечкомъ Илингъ. Войдя на постоялый дворъ, они не чувствовали ни малѣйшей усталости. Погода была необыкновенно пріятная. Воздухъ, проникнутый запахомъ полевыхъ цвѣтовъ, былъ недвиженъ; чистое, ясное небо было прозрачно; зеленѣющая окрестность какъ будто дремала. Это былъ одинъ изъ тѣхъ настоящихъ лѣтнихъ дней Англіи, которыхъ едва ли можно насчитать до шести въ теченіе года,-- дней, о которыхъ остались у насъ неясныя воспоминанія съ тѣхъ поръ, когда, расположившись подъ тѣнію столѣтняго дуба и любуясь оленями въ Арденскихъ долинахъ, мы созерцали плѣнительныя картины природы, представленныя намъ въ романахъ Вальтеръ-Скотта или въ поэмахъ Спенсера. Послѣ непродолжительнаго отдыха на постояломъ дворѣ, путешественники вышли, не для окончанія своей дороги, но для прогулки. Солнце приближалось къ горизонту; вечерняя прохлада замѣняла тяжелый зной. Проходя по полянамъ, нѣкогда принадлежавшимъ герцогу кентскому, и останавливаясь изрѣдка полюбоваться кустарниками и лугами этого прекраснаго имѣнія, представлявшимися взору ихъ за рѣшотчатой оградой, они очутились наконецъ на берегу небольшой рѣчки, называемой Брента. Въ этотъ день Гэленъ была печальнѣе обыкновеннаго,-- быть можетъ, потому, что съ приближеніемъ къ Лондону воспоминанія объ отцѣ становились живѣе, а можетъ быть, вслѣдствіе ея ранняго познанія жизни или предчувствій о томъ, что впереди ожидали ихъ не радости, а тяжелыя испытанія. Напротивъ того, Леонардъ какъ нельзя болѣе былъ доволенъ; онъ занимался въ тотъ день исключительно самимъ собою: печаль его подруги не имѣла на него никакого вліянія. Онъ былъ весь проникнутъ сознаніемъ своею бытія; онъ уже успѣлъ вдохнуть изъ атмосферы ту лихорадку, которая исключительно принадлежитъ шумнымъ столицамъ.
-- Присядь здѣсь, сестра, сказалъ онъ, повелительнымъ тономъ, бросаясь подъ тѣнь густого дерева, нависшаго надъ извивающимся источникомъ: -- присядь и поговоримъ о чёмъ-нибудь.
Вмѣстѣ съ этимъ онъ снялъ свою шляпу, откинулъ назадъ волнистыя кудри, плеснулъ на лицо нѣсколько пригоршней воды изъ холоднаго ручья, который крутился около обнаженныхъ корней дерева, сѣтью выступавшихъ изъ берега и исчезавшихъ въ водѣ.
Гэленъ спокойно повиновалась ему и сѣла подлѣ него.
-- Такъ ты говоришь, что Лондонъ великъ? и даже очень великъ? сказалъ Леонардъ, бросая на Гэленъ вопросительный взглядъ.
-- Очень великъ, отвѣчала Гэленъ, безпечно срывая ближайшіе къ ней полевые цвѣтки и бросая ихъ въ рѣчку.-- Взгляни, какъ быстро уносятся эти цвѣтки! Вотъ уже ихъ и нѣтъ: они погибли навсегда. Лондонъ, въ отношеніи къ намъ, то же самое, что эта рѣка къ брошеннымъ цвѣтамъ -- огромный въ своихъ размѣрахъ, сильный... жестокій! прибавила Гэленъ, послѣ минутнаго молчанія.
-- Жестокій!... Да, можетъ быть, онъ былъ жестокимъ прежде и только для тебя; но теперь!... теперь я буду заботиться о тебѣ!
И на лицѣ Леонарда показалась самодовольная, торжественная улыбка. Надобно замѣтить, что Леонардъ удивительно измѣнился съ тѣхъ поръ, какъ оставилъ своего дядю: онъ сдѣлался въ одно и то же время и моложе и старѣе. Сознаніе своего достоинства, своего генія дѣлаетъ насъ и старѣе и умнѣе въ отношеніи къ міру, къ которому геній паритъ, моложе и слѣпѣе -- къ міру, который онъ покидаетъ.
-- Неужели же въ этомъ городѣ, по крайней мѣрѣ хоть въ его наружности, ничего нѣтъ хорошаго?
-- Сколько я знаю его, такъ это самый безобразный городъ, отвѣчала Гэленъ, съ горячностію.
-- Но, вѣроятно, въ немъ есть части, которыя лучше, красивѣе другихъ? Ты сама говорила, что тамъ есть парки: почему бы, напримѣръ, не нанять намъ квартиры вблизи этихъ парковъ, чтобы любоваться зелеными деревьями?
-- Конечно, это было бы очень мило, отвѣчала Гэленъ, необыкновенно живо и радостно:-- но.... и при этомъ она печально покачала головкой:-- для насъ тутъ не можетъ быть квартиры: мы должны поселиться гдѣ нибудь внутри мрачнаго двора или въ глухомъ переулкѣ.
-- Это почему?
-- Почему? повторила Гэленъ и подняла кверху кошелекъ.
-- Вѣчно этотъ ужасный кошелекъ! Развѣ мы не затѣмъ идемъ въ Лондонъ, чтобы наполнить его? Кажется, я разсказывалъ тебѣ маленькую исторію о фортунѣ? Впрочемъ, шутки въ сторону! первымъ дѣломъ намъ нужно отправиться въ тѣ части Лондона, гдѣ вы жили въ послѣднее время, и узнать все, что только возможно; послѣ завтра я увижусь съ докторомъ Морганомъ, отъищу лорда....
На томныхъ глазахъ Гэленъ выступили слезы.
-- Леонардъ, неужели ты скоро оставишь меня?
-- При тебѣ я былъ такъ счастливъ! Казалось, я тосковалъ о тебѣ цѣлую жизнь, и наконецъ ты явилась. У меня не было ни брата, ни сестры,-- словомъ сказать, ни души однихъ со мной лѣтъ, кого бы могъ а полюбить, никого, кромѣ...
-- Кромѣ молоденькой лэди, о которой ты сказывалъ, подхватила Гэленъ, повертывая въ сторону свое личико: дѣти всегда бываютъ очень ревнивы.
-- Да, я любилъ ее, люблю и теперь. Но это чувство совсѣмъ не похоже на то, которое я испытываю теперь, сказалъ Леонардъ, раскраснѣвшись.-- Я никогда не могъ говорить съ ней такъ откровенно, какъ съ тобой. Тебѣ я открываю мою душу: ты, Гэленъ, моя маленькая муза. Я сообщаю тебѣ всѣ чувства мои, всѣ мои фантазіи такъ непринужденно, какъ будто пишу въ это время стихи.
При этихъ словахъ, послышались чьи-то шаги, и на свѣтлую поверхность ручья упала тѣнь человѣка. На самой окраинѣ берега показался запоздалый рыболовъ: съ величайшей досадой онъ тащилъ по водѣ свою удочку, какъ будто стараясь поддѣть на крючокъ дремлющую рыбку, прежде чѣмъ она окончательно расположится на ночной покой. Углубленный въ свое занятіе и вовсе не замѣчая молодыхъ людей подъ деревомъ, рыболовъ остановился чрезвычайно близко отъ нихъ.
-- Проклятый окунь! сказалъ онъ, весьма громко.
-- Осторожнѣй, сэръ! вскричалъ Леонардъ: -- потому что рыбакъ, сдѣлавъ шагъ назадъ, чуть-чуть не наступилъ на Гэленъ.
Рыболовъ повернулся.
-- Что это значитъ? Тс! Вы испугали моего окуня. Пожалуете, молчите.
Гэленъ тихонько отодвинулась. Леонардъ оставался неподвиженъ. Онъ вспомнилъ Джакеймо и почувствовалъ къ рыболову состраданіе.
-- Удивительный этотъ окунь,-- право, удивительный! ворчалъ про себя незнакомецъ.-- У него удивительное счастіе! Вѣрно, этотъ негодный окунь родился съ серебряной ложечкой во рту! Мнѣ никогда не поймать его,-- рѣшительно никогда! А! вотъ онъ, постой, постой! нѣтъ! трава. Кончено, не хочу больше ловить.
Вмѣстѣ съ этимъ онъ выдернулъ лёсу и съ замѣтной досадой началъ разбирать свою уду. Занимаясь этимъ свободно, онъ обернулся къ Леонарду.
-- Гм! такъ вотъ какъ! а хорошо ли вы знакомы съ этой рѣчкой, сэръ?
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Леонардъ.-- Я въ первый разъ ее вижу.
-- Въ такомъ случаѣ, примите мой совѣтъ, сказалъ рыболовъ, торжественнымъ тономъ: -- никогда не поддавайтесь чарующимъ прелестямъ этой рѣчки. Въ отношеніи къ ней я настоящій мученикъ: она Далила моего существованія.
-- Далила! вы говорите, Далила! возразилъ Леонардъ, весьма заинтересованный: ему показалось, что въ послѣднихъ словахъ незнакомца заключалась поэтическая мысль.
-- Да, милостивый государь, я сказалъ: Далила. Выслушайте меня, молодой человѣкъ; пусть примѣръ мой послужитъ вамъ предостереженіемъ. Вотъ какъ разъ въ ваши лѣта, я впервые пришелъ на эту рѣчку удить. Въ этотъ роковой день, около трехъ часовъ пополудни, я поймалъ рыбу, и преогромную -- вѣсомъ по крайней мѣрѣ фунта полтора.... повѣрите ли, сэръ? вотъ какой длины (и рыбакъ приложилъ палецъ къ сгибу локтя). Когда я вытянулъ ее на берегъ, почти къ самому тому мѣсту, гдѣ вы сидите теперь, вотъ на самый этотъ откосъ, вдругъ лёса моя лопнула, и этотъ демонъ, а не рыба, сдѣлалъ прыжокъ, другой, забрался вотъ въ эти коренья, еще сдѣлалъ прыжокъ и юркнулъ въ воду, и съ крючкомъ и съ остаткомъ лёсы. Ну ужь, признаюсь вамъ, этакой рыбины я никогда не видывалъ. Попадались мнѣ на Темзѣ и миноги, ипискари, и плотва; но такой рыбы -- такого окуня, съ распущенными перьями, какъ парусъ на военномъ кораблѣ,-- такого чудовищнаго окуня, словомъ сказать, кита-окуня, никогда, никогда не вытаскивалъ! До той поры я не смѣлъ подозрѣвать, чтобы въ нашихъ маленькихъ рѣчкахъ скрывались такіе левіоѳаны. Я не могъ спать цѣлую ночь, на другой день рано пришелъ на это мѣсто и, какъ бы вы думали, снова поймалъ того же окуня. На этотъ разъ я вытащилъ его изъ воды,-- и, можете вообразить, онъ опять ушелъ; только какъ онъ ушелъ, если бы вы знали! вздумалъ оставить лѣвый глазъ на крючкѣ... а? какъ вамъ это покажется? Голы, долгіе годы, прошли съ тѣхъ поръ; по никогда, никогда не забуду; агоніи той минуты....
-- Агоніи, которую испытывалъ окунь?
-- Окунь! вы думаете, что онъ испытывалъ агонію! Онъ наслаждался ею: а я.... нѣтъ! не найти словъ выразить мое мученіе... Я взглянулъ на окуневый глазъ, а глазъ этотъ смотрѣлъ на меня такъ лукаво, съ такой злобной радостью, какъ будто онъ смѣялся мнѣ прямо въ лицо. Ничего -- самъ себѣ думаю -- я слышалъ, что нѣтъ лучше приманки для окуня, какъ окуневый глазъ. Вотъ, знаете, я и насадилъ этотъ глазъ на крючокъ и тихонько забросилъ удочку. Вода на этотъ разъ была необыкновенно прозрачна; и черезъ двѣ минуты я увидѣлъ, какъ окунь началъ подходить. Онъ приблизился къ крючку: узналъ свой глазъ, замахалъ хвостомъ, сдѣлалъ прыжокъ и какъ живой человѣкъ, увѣряю васъ, унесъ свой глазъ, не коснувшись крючка. Я видѣлъ потомъ, какъ онъ остановился, вонъ подлѣ той водяной лиліи, переваривать свою добычу. Злобный демонъ! Съ тѣхъ поръ семь разъ въ теченіе разнообразной и полной событіями жизни ловилъ я этого окуня, и семь разъ этотъ окунь срывался.
-- Не можетъ быть, чтобъ это былъ тотъ же самый окунь, замѣтилъ Леоцардъ, крайне изумленный. Окунь очень нѣжная рыба: проглотить крючокъ, лишиться глаза! да этого никакой окунь не перенесетъ, какъ бы онъ ни былъ великъ.
-- Да, это хоть кому такъ покажется сверхъестественнымъ, сказалъ рыболовъ, съ замѣтнымъ страхомъ.-- Но смѣю увѣрить васъ, сэръ, что это именно былъ одинъ и тотъ же окунь, потому что во всей это рѣчкѣ не найдешь кромѣ его ни единаго окуня! Въ теченіе многихъ лѣтъ, что я удилъ здѣсь, мнѣ не попадалось другого окуня; и, кромѣ того, этого одинокаго обитателя влажной стихіи я узнаю съ перваго взгляда и помню его гораздо лучше, чѣмъ моего покойнаго родителя. Каждый разъ, что я вытаскивалъ его изъ воды, его профиль всегда обращался ко мнѣ, и я съ ужасомъ усматривалъ, что у него былъ только одинъ глазъ! Этотъ окунь, въ моихъ глазахъ, какой-то загадочный, демонскій феноменъ! Онъ послужилъ гибелью моимъ видамъ на блестящую будущность. Мнѣ предлагали прекрасное мѣсто въ Ямайкѣ, и я не могъ отправиться туда, оставивъ этого окуня торжествовать. Впослѣдствіи я бы могъ получить назначеніе въ Индію, но мнѣ не хотѣлось, чтобы Океанъ раздѣлялъ меня и этого окуня. Такимъ образомъ, я влачилъ дни мои въ этой пагубной столицѣ моего отечества. Разъ въ недѣлю, начиная съ февраля и кончая ноябремъ, я постоянно являлся сюда. Праведное небо! еслибъ только могъ я поймать этого окуня, то цѣль моего существованія была бы достигнута.
Леонардъ съ любопытствомъ осматривалъ рыболова, въ то время, какъ послѣдній такъ печально заключилъ свою исповѣдь. Прекрасный оборотъ періодовъ разскащика вовсе не согласовался съ его костюмомъ. Платье его было замѣтно поношено, а въ нѣкоторыхъ мѣстахъ проглядывали лохмотья, но лохмотья, ни сколько неунижающіе достоинства оратора. Тонкіе и нѣсколько обращенные кверху углы губъ обнаруживали въ немъ юморъ; его руки хотя и не были совершенно чисты -- впрочемъ, при его занятіи, невозможно быть слишкомъ взыскательнымъ -- все же можно было заключить, что онѣ не знали черной работы. Его лицо было блѣдное и одутловатое, но кончикъ носа отличался краснотой. Казалось, что влажная стихія не такъ коротко была знакома ему, какъ его Далилѣ-окуню.
-- Такова наша жизнь! снова началъ рыболовъ, собравъ всѣ свои орудія въ парусинный чехолъ.-- Еслибъ человѣкъ зналъ, что значитъ удить рыбу въ теченіе всей своей жизни въ маленькой рѣчкѣ, гдѣ всего на всего одинъ только окунь! девять разъ въ теченіе всей жизни подхватывать этого окуня на крючокъ -- и девять разъ видѣть, какъ онъ съ крючка ныряетъ въ воду,-- еслибъ человѣкъ зналъ, что значитъ подобная охота, тогда.... тогда --
При этомъ рыболовъ обернулся и пристально взглянулъ въ лицо Леонарда.
-- Тогда, молодой мой сэръ, человѣкъ узналъ бы весьма легко, что такое жизнь человѣческая въ отношеніи къ пустому тщеславію.... Добрый вечеръ, молодой человѣкъ!
И онъ удалился, затаптывая по дорогѣ маргаритки и незабудки.
Гэленъ внимательнымъ взоромъ провожала его.
-- Какой странный человѣкъ! сказалъ Леонардъ, засмѣявшись.
-- Мнѣ кажется, что онъ очень умный человѣкъ, возразила Гэленъ.
И она еще ближе придвинулась къ Леонарду, взяла его руку въ свои обѣ руки, какъ будто она чувствовала, что онъ уже нуждался въ утѣшеніи: его лёса порвалась, и окунь пропалъ!