ГЛАВА XLVIII.
На другой день, около полудня, сквозь мрачную, густую, удушливую атмосферу, путешественникамъ началъ показываться Лондонъ. Нельзя при этомъ случаѣ употребить выраженіе, что Лондонъ поразилъ ихъ взоры: нѣтъ! онъ показывался имъ по частичкамъ, по мѣрѣ того, какъ они приближались къ нему, по самой плѣнительной дорогѣ, сначала мимо великолѣпныхъ садовъ Кенингтона, потомъ по окраинѣ Гайдъ-Парка и такъ далѣе до Кумберландскихъ воротъ.
Открывающійся Лондонъ не поражалъ Леонарда. Вблизи Эджверской дороги, Гэленъ взяла своего новаго брата за руку и сдѣлалась его провожатой. Она въ подробности знала эти окрестности и безъ всякаго затрудненія могла отъискать квартиру, когда-то занимаемую ея отцомъ, гдѣ они, за весьма сходную цѣну, могли бы пріютиться.
Въ это время небо, пасмурное и подернутое тучами съ самого утра, обратилось, по видимому, въ одну массу чернаго облака и разразилось вскорѣ проливнымъ дождемъ. Леонардъ и Гэленъ укрылись подъ закрытыми стойлами, въ улицѣ, примыкавшей къ Эджверской дорогѣ. Этотъ пріютъ сдѣлался общимъ и въ нѣсколько секундъ былъ наполненъ народомъ. Молодые путники, въ сторонѣ отъ прочихъ, прислонились къ стѣнѣ, Леонардъ одной рукой обнималъ станъ Гэленъ и прикрывалъ ее отъ дождя, заносимаго въ стойла сильными порывами вѣтра. Внезапно молодой джентльменъ, прекрасной наружности и лучше одѣтый, чѣмъ другіе, вошелъ подъ навѣсъ, не торопясь, но медленно и гордой поступью, какъ будто онъ считалъ неприличнымъ взбѣжать въ это прикрытіе, хотя въ душѣ радовался ему. Надменнымъ взоромъ окинулъ онъ столпившуюся группу, прошелъ по самой серединѣ ея, остановился вблизи Леонарда, снялъ шляпу и стряхнулъ съ полей ея капли дождя. Открытая такимъ образомъ голова обнаруживала всѣ черты его лица, и деревенскій юноша съ перваго взгляда узналъ своего торжествующаго побѣдителя на Гэзельденскомъ лугу.
Рандаль Лесли замѣтно измѣнился. Его смуглыя щоки были такъ же сухи, какъ и въ дѣтскіе годы, и даже еще болѣе впали, вслѣдствіе усиленныхъ занятій и ночныхъ бдѣній; но его лицо было въ то же время пріятно и мужественно. Въ большихъ глазахъ его отражался спокойный, сосредоточенный свѣтъ, подобный тому, который усматривается въ глазахъ человѣка, сдѣлавшаго привычку устремлять всѣ свои мысли на одинъ предметъ. Онъ казался старѣе прежняго. Одѣтъ онъ былъ просто, въ черное платье -- цвѣтъ, который, какъ нельзя болѣе шелъ къ нему. Вообще, вся наружность его, вся фигура хотя и не бросались въ глаза, но были замѣчательны. Для обыкновеннаго взгляда онъ казался джентльменомъ, для болѣе наблюдательнаго -- студентомъ.
Но вдругъ въ толпѣ дѣлается страшная суматоха, народъ то давитъ другъ друга, то разсыпается въ стороны, стремится къ противоположному концу сарая и останавливается у глухой стѣны. Подъ навѣсъ примчала лошадь. Наѣздникъ, молодой человѣкъ прекрасной наружности, одѣтъ былъ съ той особенной изъисканностью, которую мы, обыкновенно, называемъ дэндизмомъ.
-- Ради Бога, не безпокойтесь! вскричалъ онъ, весьма простодушно: -- моя лошадь смирная. Прошу у васъ тысячу извиненій.
Наѣздникъ погладилъ свою лошадь, которая, какъ статуя, стояла въ самомъ центрѣ сарая.
Группы успокоились; Рандаль подошелъ къ наѣзднику.
-- Франкъ Гэзельденъ!
-- Ахъ! неужели я вижу Рандаля Лесли!
Франкъ въ одинъ моментъ спрыгнулъ съ лошади и передалъ уздечку долговязому мастеровому, съ огромнымъ узломъ подъ мышкой.
-- Какъ радъ я видѣть тебя, дорогой мой товарищъ! Какое счастье, что я завернулъ сюда, хотя скрываться отъ дождя вовсе не въ моемъ характерѣ.-- Ну что, Рандаль, живешь въ городѣ?
-- Да, въ домѣ твоего дяди, мистера Эджертона. Ты знаешь, вѣдь я оставилъ университетъ.
-- Совсѣмъ?
-- Совсѣмъ.
-- Однако, ты не получилъ еще степени. Мы, итонцы, убѣждены были, что ты не остановишься на этомъ. Если бы ты зналъ, какъ восхищались мы твоей славой: вѣдь всѣ призы достались тебѣ.
-- Не всѣ, но большая часть изъ нихъ,-- это правда. Мистеръ Эджертонъ предоставилъ на мой выборъ: оставаться въ университетѣ до полученія степени или немедленно вступить въ Министерство Иностранныхъ Дѣлъ. Я выбралъ послѣднее. Согласись, къ чему служатъ всѣ эти академическія почести, если только не къ одному вступленію въ свѣтъ? Вступить теперь, по моему мнѣнію, значитъ сократить длинную дорогу.
-- Да, да, мнѣ помнится, ты всегда былъ честолюбивъ, и я увѣренъ, ты сдѣлаешь большіе успѣхи на новомъ поприщѣ; ты выйдешь современемъ замѣчательнымъ человѣкомъ.
-- Быть можетъ, быть можетъ; стоитъ только потрудиться. Знаніе есть сила.
Леонардъ вздрогнулъ.
-- Какого рода твои планы? началъ въ свою очередь Рандаль, съ любопытствомъ осматривая школьнаго товарища.-- Я помню, ты никогда не имѣлъ расположенія къ Оксфордскому университету, и не такъ давно еще слышалъ, что ты хочешь поступить въ военную службу.
-- Я уже въ гвардіи, сказалъ Франкъ, стараясь при этомъ признаніи не обнаружить своего ребяческаго тщеславія.-- Отецъ мой поворчалъ немного: ему сильно хотѣлось, чтобы я поселился въ деревнѣ и занялся сельскимъ хозяйствомъ. Но для этого впереди еще есть много времени,-- не такъ ли? Клянусь Юпитеромъ, Рандаль, а лондонскую жизнь невозможно промѣнять на деревенскую!... Гдѣ ты проводишь вечеръ сегодня? не поѣдешь ли на балъ въ Собраніе?
-- Нѣтъ. Середа -- это праздникъ въ Парламентѣ. Сегодня большой парламентскій обѣдъ у мистера Эджертона. Ты знаешь, что онъ недавно сдѣланъ членомъ Государственнаго Совѣта. Впрочемъ, можетъ быть, для тебя это новость, потому что ты такъ рѣдко навѣщаешь своего дядю.
-- Наши общества совершенно различны, сказалъ молодой джентльменъ, такимъ тономъ, которому позавидовалъ бы самый отъявленный дэнди.-- Всѣ эти парламентскіе члены чрезвычайно какъ скучны.... Однако, дождь пересталъ.... Не знаю, пріятно ли будетъ моему отцу, если я заѣду къ нему на Гросвеноръ-Сквэръ. Сдѣлай милость, Рандаль, пріѣзжай ко мнѣ; чтобъ не забыть, такъ потрудись взять эту карточку. Да смотри, Рандаль, ты долженъ обѣдать у насъ за общимъ столомъ. Ты увидишь, какіе чудные товарищи въ нашемъ полку. Какой же день ты думаешь назначить?
-- На дняхъ я побываю у тебя и скажу... Какъ ты находишь службу въ гвардіи, не дорога ли она по твоему состоянію? Мнѣ помнится, ты часто жаловался на своего отца, за то, что онъ сердился, когда ты просилъ высылать тебѣ карманныхъ денегъ больше того, что высылалось. Я еще не забылъ твоихъ горькихъ слезъ, когда мистеръ Гэзельденъ, приславъ тебѣ пять фунтовъ, напомнилъ, что онъ еще не сдѣлалъ тебя наслѣдникомъ своего имѣнія, что оно находится еще въ полномъ его распоряженіи, и что такой расточительный сынъ ни подъ какимъ видомъ не долженъ быть его наслѣдникомъ. Согласись, Франкъ, вѣдь это слишкомъ непріятная угроза.
-- О! въ этомъ случаѣ, вскричалъ Франкъ, сильно раскраснѣвшись: -- меня не столько огорчала подобная угроза, сколько мысль о томъ, что отецъ мой до такой степени неблагородно думалъ обо мнѣ, что.... что.... впрочемъ, вѣдь то были еще школьныя, ребяческія времена.-- Отецъ мой, надобно сказать правду, всегда былъ гораздо великодушные и щедрѣе, чѣмъ я заслуживалъ.... Такъ я надѣюсь, Рандаль, что мы почаще будемъ, видѣться. Какъ добръ ты былъ ко мнѣ, выкупая меня въ Итонѣ изъ всѣхъ моихъ ученическихъ прегрѣшеній! я никогда не забуду этого. Пріѣзжай же, какъ можно скорѣе.
Франкъ вскочилъ на сѣдло и наградилъ долговязаго юношу полу-кроной -- награда вчетверо болѣе той, какую отецъ его счелъ бы весьма достаточною. Онъ слегка дернулъ за поводъ, слегка коснулся лошади шпорами, и горячій скакунъ умчалъ безпечнаго молодого наѣздника. Рандаль задумался. Дождь теперь совершенно прекратился, и пѣшеходы разсѣялись по разнымъ направленіямъ. Подъ навѣсомъ остались одни только Рандаль, Леонардъ и Гэленъ. Спустя немного, углубленный въ свои думы, Рандаль приподнялъ глаза, и они остановились прямо на лицѣ Леонарда. Рандаль вздрогнулъ, быстро провелъ руки по лицу и снова бросилъ на Леонарда пристальный и проницательный взглядъ. Быстрая перемѣна на блѣдномъ лицѣ его, сдѣлавшемся въ этотъ моментъ еще блѣднѣе, быстрое сжатіе и нервическій трепетъ губъ обнаруживали, что и онъ узналъ своего стариннаго врага. Послѣ этого взглядъ Рандаля перешелъ на одежду Леонарда, которая хотя и была покрыта слоями пыли, прибитой въ нѣкоторыхъ мѣстахъ крупными каплями дождя, но далеко отличалась отъ одежды, употребляемой крестьянами. Рандаль, еще разъ взглянувъ на Леонарда съ изумленіемъ и въ нѣкоторой степени съ надменной, полу-презрительной улыбкой,-- улыбкой, которая кольнула Леонарда прямо въ сердце, медленно вышелъ на улицу и направилъ свой путь къ Гросвеноръ-Сквэру.
Вслѣдъ за тѣмъ маленькая дѣвочка снова взяла Леонарда подъ руку и повела его по узкимъ, мрачнымъ, унылымъ улицамъ. Это шествіе изображало, въ нѣкоторомъ родѣ, олицетворенную аллегорію: печальный, безмолвный ребенокъ велъ подъ руку геніальнаго, но неимѣющаго ни гроша денегъ путника, мимо грязныхъ лавокъ, по извилистымъ переулкамъ, становившимся въ отдаленномъ концѣ перспективы и мрачнѣе и сжатѣе, такъ что обѣ фигуры совершенно исчезали изъ виду.