ГЛАВА III.
Дядя три дня не выходилъ изъ своей комнаты и провелъ ихъ въ переговорахъ съ адвокатомъ (lawyer), а изъ нѣсколькихъ словъ, которыя обронилъ мой отецъ, можно было понять, что умершій оставилъ долги, и бѣдный капитанъ дѣлалъ заемъ подъ свое небольшое имущество. Такъ какъ Роландъ сказалъ, что онъ видѣлъ тѣло своего сына, я ожидалъ, что будутъ похороны, но объ этомъ не было ни слова. На четвертый день, Роландъ, въ глубокомъ траурѣ, сѣлъ въ наемную карету съ адвокатомъ, и отлучился часа на два. Воротившись домой, онъ опять заперся и не хотѣлъ даже видѣть отца. Но на слѣдующее утро, онъ явился, какъ всегда, и мнѣ даже показалось, что онъ былъ беззаботнѣе, нежели зналъ я его когда-либо: было ли это притворство, или худшее уже прошло и могила была для него сноснѣе неизвѣстности. На другой день, мы всѣ поѣхали въ Кумберландъ.
Этимъ временемъ дядя Джакъ безпрестанно бывалъ у насъ и -- отдать ему справедливость -- казался непритворно огорченъ несчастіемъ, постигшимъ Роланда. Въ самомъ дѣлѣ, не было въ Джакѣ недостатка въ сердцѣ, когда бы вы ни обратились къ нему, но трудно было найти сердце, если вы задумали пролагать путь черезъ карманы. Достойному спекулатору нужно было кончить многія дѣла съ отцомъ до нашего отъѣзда. Анти-издательское общество было открыто, и съ упорною помощью этого братства должно было родиться на свѣтъ Большое сочиненіе отца. Новый журналъ, литтературный Times, тоже далеко подвинулся, хотя и не выходилъ еще, и отецъ мой имѣлъ въ немъ большое участіе. Приготовленія къ нему дѣлались на почтенной ногѣ; три джентельмена, одѣтые въ черномъ, одинъ похожій на адвоката, другой на типографщика, третій нѣсколько на жида, являлись дважды съ бумагами неимовѣрной величины. По окончаніи всѣхъ этихъ прелиминарій, дядя Джакъ, ударивъ отца по спинѣ, сказалъ:
-- И слава я состояніе обезпечены теперь! идите спокойно спать, вы оставляете меня здѣсь. Джакъ Тиббетсъ никогда не спитъ!
Мнѣ казалось страннымъ, что со времени моего неожиданнаго выхода изъ дома Тривеніона, они разу ни подумали ни объ комъ изъ насъ, ни самъ онъ, ни леди Эллгагаръ. Но вечеромъ, на канунѣ нашего отъѣзда, пришла любезная записка ко мнѣ отъ Тривеніона изъ его любимаго загороднаго дома (при ней были рѣдкія книги, въ подарокъ моему отцу): онъ писалъ коротко, что у нихъ въ семействѣ "хворали", что вынудило ихъ оставить городъ для перемѣны воздуха, но что леди Эллиноръ надѣется на будущей недѣлѣ навѣститъ мою мать; что онъ нашелъ между своими книгами любопытныя сочиненія о Среднихъ Вѣкахъ, и въ томъ числѣ полное изданіе Кардана, которыя имѣть, вѣроятно, отецъ будетъ радъ, почему и посылаетъ ихъ. На происшедшее между нами не было и намека.
Въ отвѣтѣ на эту записку, послѣ изъявленія благодарности за отца, который бросился на Кардана (Ліонское изданіе, 1063, 10 ч. in f.), какъ шелковичный червь на шелковицу, я выразилъ общія сожалѣнія наши о томъ, что не было никакой надежды видѣться съ леди Эллиноръ, потому что мы собрались ѣхать. Я бы прибавилъ что-нибудь о потерѣ дядиной, но отецъ подумалъ, что, такъ какъ Роландъ избѣгалъ всякаго разговора о сынѣ даже въ домашнемъ кругу, то тѣмъ болѣе желалъ, чтобъ вѣсть о его горѣ не выходила изъ этого круга.
А въ семействѣ Тривеніона хворали! Кто жъ это хворалъ? Общимъ выраженіемъ не удовлетворялся я, и вмѣсто того, чтобъ послать отвѣтъ Тривеніону по почтѣ, я понесъ его самъ въ его домъ. Въ отвѣтъ на мои вопросы, привратникъ сказалъ, что ждутъ все семейство въ концѣ недѣли, что слышно, что леди Эллиноръ и миссъ Тривеніонъ обѣ были нездоровы, но теперь имъ лучше. Я оставилъ мое письмо, приказавъ отправить его, и, уходя, чувствовалъ, что раны мои открылись снова.
Для нашего путешествія заняли мы цѣлый дилижансъ, и безмолвно было оно, это путешествіе, пока не пріѣхали мы въ небольшой городокъ, лежавшій въ восьми миляхъ отъ дядина имѣнія, куда намъ надо было ѣхать уже не большой дорогой.. Дядя настоялъ на томъ, чтобъ ему отправиться впередъ, и, хотя онъ еще до нашего отъѣзда увѣдомилъ о нашемъ прибытіи, онъ безпокоился объ томъ, чтобы бѣдная башня не приняла насъ какъ можно лучше: онъ и уѣхалъ одинъ, а мы расположились въ гостинницѣ.
На другой день мы взяли карету особеннаго объема, ибо обыкновенный экипажъ не вмѣстилъ бы насъ съ книгами моего отца, и поплелись черезъ лабиринтъ весьма непривлекательныхъ дорогъ, которыхъ не вызвалъ еще отъ ихъ первобытнаго хаоса ни одинъ Маршалъ Бадъ. Болѣе всего оказались чувствительными къ толчкамъ бѣдная миссиссъ Примминсъ и ея канарейка: первая, сидѣвшая на переднемъ мѣстѣ, качаясь на связкахъ разной величины и вида, на которыхъ (безъ исключенія) было надписано: берегитесь, чтобы нижнее не положить на верхъ (зачѣмъ -- не знаю, ибо все это были книги, и какъ бы ни лежали онѣ, это вѣроятно не измѣнило бы ихъ матеріальнаго достоинства),-- первая, говорю, старалась протянуть свои руки надъ этими dissecta membra, и, хватаясь правой рукой за одну дверцу, лѣвой за другую, уподоблялась Австрійскому орлу. Канарейка исправно отвѣчала крикомъ удивленія на всякое: "помилосердуйте!" и "Господи, ты Боже мой!" которыя вырывали изъ устъ миссиссъ Примминсъ паденіе колеса въ колею и скачекъ изъ нея, со всею эмфатическою скорбью извѣстнаго Αἴ, αἴ! въ Греческихъ хорахъ.
Отецъ, надвинувъ на брови широкую шляпу, былъ погруженъ въ размышленія. Передъ нимъ вставали картины его юности, и память его, легкая какъ крыло духа, летѣла черезъ колеи и пригорки. А матушка, сидѣвшая рядомъ съ нимъ, положивъ руку на его плечо, ревниво слѣдила за выраженіями его лица. Думала-ли она, что на этомъ задумчивомъ челѣ было сожалѣніе о старой любви? Бланшь, до сихъ поръ печальная и все плакавшая съ тѣхъ поръ, какъ на нее надѣли трауръ, и сказали, что уже не было у ней брата (хотя и не помнила она его), стала изъявлять дѣтское любопытство и непремѣнно первая хотѣла увидѣть любимую отцову башню. Бланшь сидѣла у меня на колѣняхъ; я раздѣлялъ ея нетерпѣніе. Наконецъ показался церковный шпицъ, церковь, рядомъ съ ней -- большое четвероугольное зданіе -- пресвитерство (прежній дома, моего отца), длинная, неправильная улица хижинъ и бѣдныхъ лавокъ, съ немногими лучшими домами между нихъ; на заднемъ планѣ, сѣрая, обезображенная масса стѣнъ и развалинъ, расположенныхъ на одномъ изъ тѣхъ возвышеній, гдѣ Датчане любили раскидывать лагерь или строить укрѣпленіе,-- съ высокою, простою, Англо-Норманскою башнею, подымающеюся изъ ихъ середины. Кругомъ ея было нѣсколько деревьевъ, тополей и сосенъ, осѣненныхъ могучимъ дубомъ, цѣлымъ и невредимымъ. Теперь дорога вилась позади пресвитеріи и поднималась круто. Что за дорога! Весь приходъ слѣдовало бы наказать за нее. Еслибы я сдѣлалъ такую дорогу даже на картѣ, и подалъ ее доктору Герману, мнѣ, кажется, не было бы покоя на цѣлую недѣлю!
Карста наша вдругъ остановилась.
-- Выйдемте!-- сказалъ я, отворивъ дверь и соскочивъ на землю для примѣра.
Бланшь послѣдовала за мною, потомъ мои почтенные родители. Когда дошла очередь до миссиссъ Примминсъ, отецъ замѣтилъ:
-- Я думаю, миссиссъ Примминсъ, что вамъ надо остаться, чтобы удержать на мѣстѣ книги.
-- Что вы, Богъ съ вами!-- воскликнула Примминсъ, въ ужасѣ.
-- Отвлеченіе такой массы или moles (тяжесть, грузъ), мягкой и упругой, каково всякое мясо, могущей войти во всѣ углы мертвой матеріи, такое отвлеченіе миссиссъ Примминсъ оставитъ пустоту, которой не выдержитъ ни одна система въ природѣ, ни одна искусственная организація. Начнется правильная пляска атомовъ, миссиссъ Примминсъ; книги мои полетятъ туда, сюда, на полъ, изъ окна!
Corporis officium est quoniam omnia deorsum.
Назначеніе тѣла, подобнаго вашему, миссиссъ Примминсъ,-- тяготѣть надъ всѣми вещами, удерживать ихъ въ равновѣсіи, какъ вы узнаете о томъ на этихъ же дняхъ, то есть, если сдѣлаете мнѣ удовольствіе прочесть Лукреція и усвоить себѣ ту матеріальную философію, которой вы, миссиссъ Примминсъ -- говорю это безъ лести -- живое олицетвореніе.
Эти первыя слова отца съ отъѣзда нашего изъ гостинницы, казалось, убѣдили матушку, что не зачѣмъ было ей бояться его задумчивости: она стала весела и, смѣясь, сказала:
-- Посмотри на бѣдную Примминсъ, а потомъ на этотъ пригорокъ.
-- Можешь распоряжаться Примминсъ, если берешься отвѣчать за остальное, Китти. Только я предупреждаю тебя, что это противъ законовъ физики.
Сказавъ это, онъ пошелъ довольно скоро; потомъ, взявъ меня подъ руку, остановился, посмотрѣлъ кругомъ и громко и свободно вдохнулъ родимый воздухъ.
-- Однако -- сказалъ отецъ, исполнивъ это изъявленіе благодарности и любви,-- однако, надо признаться, что нѣтъ нигдѣ мѣста хуже, кромѣ Графства Кембриджскаго! {Этого нельзя сказать вообще о Кумберландѣ, одной изъ лучшихъ странъ Великобританіи. Но тотъ участокъ, о которомъ говоритъ М. Какстонъ, дикъ, безплоденъ и пустъ. Прим. Авт. }
-- Напротивъ -- сказалъ я -- оно широко и просторно, у него своя красота. Въ этихъ необозримыхъ, волнующихся, невоздѣланныхъ, безлѣсныхъ степяхъ вся прелесть первобытнаго безмолвія! И какъ онѣ подходятъ къ характеру развалинъ! Все здѣсь феодально: я теперь лучше понимаю Роланда.
-- Не случилось бы чего съ Карданомъ!-- воскликнулъ отецъ: -- онъ отлично переплетенъ; онъ такъ славно упирался въ самую мясистую часть этой безпокойной Примминсъ.
Бланшь, между тѣмъ, убѣжала далеко впередъ, и я поспѣшилъ за ней. Тутъ еще сохранились остатки глубокой траншеи (окружавшей развалины съ трехъ сторонъ, между тѣмъ какъ съ четвертой былъ изломанный парапетъ), любимаго вида укрѣпленія Тевтонскихъ племенъ. Насыпь, сдѣланная на кирпичныхъ сводахъ, замѣнила прежній подъемный мостъ, а наружныя ворота были только масса живописныхъ развалинъ. На дворѣ стараго замка была площадка, гдѣ нѣкогда творилось правосудіе, и посреди его, сравнительно пощаженная временемъ, высилась башня, изъ которой вышелъ къ намъ на встрѣчу владѣлецъ-ветеранъ.
Предки его, можетъ быть, приняли бы насъ великолѣпнѣе, но едва-ли болѣе ласковый привѣтъ могли они сдѣлать намъ. Въ самомъ дѣлѣ, въ своемъ владѣніи, Роландъ казался другимъ человѣкомъ. Его угловатость, отталкивавшая тѣхъ, кто не понималъ ея, исчезала. Онъ казался менѣе гордъ, потому именно, что онъ и его гордость, на этой землѣ, были въ ладу между собой. Какъ любезно протянулъ онъ правую руку свою моей матери, не подражая неумѣстной развязности современныхъ рыцарей, какъ осторожно и внимательно провелъ онъ ее черезъ репейники, кусты и камни, къ низкой двери надъ сводомъ, гдѣ высокаго роста слуга, въ которомъ не трудно было узнать стараго солдата, въ ливреѣ, сообразной безъ сомнѣнія съ цвѣтами его герба (чулки его были красные), стоялъ, выпрямившись, какъ часовой. Когда мы вошли въ залу, она смотрѣла такъ весело, что мы были поражены удивленіемъ. Въ ней былъ большой каминъ и, хотя было лѣто, въ каминѣ горѣлъ огонь! Но это ни мало не казалось лишнимъ, потому что въ залѣ не было потолка, а окна были такъ малы и узки, и устроены такъ высоко и глубоко, что можно было подумать, что мы вошли въ подземелье. И все-таки эта комната имѣла видъ, веселый и пріятный, въ особенности благодаря огню, частію же пестрымъ обоямъ съ одной стороны, а съ другой, соломенной рогожкѣ, утвержденной вдоль нижней части стѣнъ, и меблировкѣ, свидѣтельствовавшей о живописномъ вкусѣ дяди. Когда мы наглядѣлись и насмотрѣлись вдоволь на залу, дядя повелъ насъ не по одной изъ тѣхъ широкихъ лѣстницъ, какія видите вы въ нынѣшнихъ домахъ, а по маленькой, каменной, винтообразной,-- показывать комнаты, назначенныя для его гостей. Была, во первыхъ, узкая комната, которую онъ назвалъ кабинетомъ моего отца, по истинѣ устроенная для философа, ревнующаго отрѣшиться отъ міра; нужно было влѣзть на лѣстницу, чтобъ выглянуть въ окно, и тогда зрѣніе человѣка, даже не близорукаго, не могло обнять, ничего болѣе небольшаго отверстія въ стѣнѣ, которое представляло взору одно небо Кумберланда, и изрѣдка на немъ летѣвшую ворону. Но отецъ -- я кажется, уже сказалъ это прежде,-- не заботился о картинахъ природы, и съ удовольствіемъ смотрѣлъ на келью, назначенную для него.
-- Можно, когда хотите, прибить полки для вашихъ книгъ -- сказалъ дядя, потирая руки.
-- Доброе бы дѣло!-- отвѣчалъ отецъ -- онѣ такъ долго находились въ лежачемъ положеніи, и имъ вѣрно было бы пріятно порасправиться, бѣдняжкамъ. Любезный Роландъ, эта комната назначена для книгъ, такъ кругла она и глубока. Я буду здѣсь, какъ Истина въ колодцѣ.
-- А вотъ комната для васъ, сестрица, прямо изъ этой -- сказалъ дядя, отворяя небольшую дверь въ прекрасную комнату, съ низкимъ окномъ и желѣзнымъ балкономъ,-- а рядомъ, спальня. Что касается до васъ, Пизистрать, я боюсь, чтобы не пришлось вамъ покуда помѣститься по солдатски. Но не бойтесь: въ день или въ два мы устроимъ все это достойно полководца вашего славнаго имени; онъ былъ великій полководецъ, Пизистратъ I, не правда-ли?
-- Говорятъ,-- отвѣчалъ отецъ,-- не люблю я его.
-- Здѣсь вы можете говорить все, что хотите!-- отвѣчалъ Роландъ весело, и повелъ меня вверхъ по лѣстницамъ, продолжая извиняться передо мной, такъ что я думалъ, что мнѣ придется жить въ тюрьмѣ или въ конурѣ. Подозрѣнія мои мало разсѣялись, когда я увидѣлъ, что мы выходили изъ башни и шли по направленію къ тому, что казалось мнѣ кучей однѣхъ развалинъ, на правой сторонѣ двора. Но я былъ пріятно пораженъ, найдя посреди этихъ развалинъ комнату съ просторнымъ окномъ, откуда былъ видъ на всю мѣстность, и построенную непосредственно надъ клочкомъ земли, обработаннымъ на подобіе сада. Убранство было хорошо, хоть и просто, стѣны и полы -- покрыты рогожками, и, не взирая на необходимость переходить весь дворъ, для сообщенія съ домомъ и лишеніе въ современномъ удобствѣ, называемомъ сонеткой, я разсчелъ, что ничего лучше не могъ желать я.
-- Да это удивительная комната, любезный дядюшка! Повѣрьте, что здѣсь былъ будуаръ прежнихъ дамъ де-Какстонъ, миръ праху ихъ!
-- Нѣтъ -- сказалъ дядя важно.-- Я думаю, что это была комната капеллана, потому что правѣе отъ васъ была домашняя церковь: раньше была церковь въ самой башнѣ; рѣдко встрѣтите вы настоящій укрѣпленный замокъ безъ домашней церкви, колодца и залы. Я могу показать вамъ часть крыши первой: послѣдніе цѣлы; колодецъ прелюбопытенъ, онъ вырытъ въ стѣнѣ въ одномъ изъ угловъ залы. При Карлѣ I, нашъ предокъ опустилъ туда въ ведрѣ своего единственнаго сына, во время осады замка бунтовщиками. Я не говорю вамъ, что самъ старикъ не спрятался отъ этой сволочи: не тотъ былъ человѣкъ. Сынъ остался живъ, сдѣлался расточителемъ и держалъ въ колодцѣ вино. Онъ пропилъ не одинъ изъ отцовскихъ акровъ.
-- Я бы его вычеркнулъ изъ родословной, на вашемъ мѣстѣ. Но, скажите, пожалуйста, не дознались вы, гдѣ была комната того великаго сэра Вилльяма, на счетъ котораго отецъ изъявляетъ такой постыдный скептицизмъ?
-- Сказать вамъ по секрету -- отвѣчалъ капитанъ, слегка толкнувъ меня пальцемъ въ бокъ,-- въ ней-то я и помѣстилъ отца! Тамъ въ гербѣ Іоркской розы есть буквы В. К., а число, три года передъ Босвортскою битвой, вырѣзано на каминѣ.
Я не могъ не раздѣлить смѣха дяди по поводу этой характеристической шутки, и, поздравивъ его съ такимъ благоразумнымъ средствомъ проводить свое убѣжденіе, спросилъ, какимъ образомъ онъ умѣлъ такъ хорошо поддержать башню, тѣмъ болѣе, что такъ рѣдко навѣщалъ ее съ тѣхъ поръ, какъ выкупилъ.
-- Видите ли -- сказалъ дядя -- нѣсколько лѣтъ тому назадъ, этотъ несчастный, котораго вы видите теперь у меня въ услуженіи,-- садовникъ, ключникъ, келарь, дворецкій и все, куда вы захотите его употребить, получилъ отставку какъ инвалидъ. Я помѣстилъ его сюда, и, такъ какъ онъ превосходный плотникъ и кромѣ того прекрасно воспитанъ, я объяснилъ ему, въ чемъ заключаются мои желанья, и каждый годъ откладывалъ небольшую сумму для поддержекъ и омеблированія. Удивительно какъ все это мнѣ дешево стоитъ: Болтъ, бѣдняга, (это его имя) такъ хорошо понимаетъ дѣло, и большую часть мебели (которая -- вы видите -- древняя, и прилична) онъ собралъ по хижинамъ и фермамъ околодка. Однакожъ все еще пропасть комнатъ пустыхъ, но что дѣлать?-- прибавилъ онъ, слегка перемѣняясь въ лицѣ,-- въ послѣднее время я не могъ отложить ничего. Но пойдемте -- заключилъ онъ, съ видимымъ усиліемъ -- посмотрите мою казарму: она по ту сторону залы и выстроена, безъ сомнѣнія, изъ бывшихъ службъ.
Проходя чрезъ дворъ, мы увидѣли нашу карету, только что остановившуюся у входа въ башню. Голова отца была просунута въ окно; онъ собиралъ свои книги и, подобно оракулу, металъ въ миссиссъ Примминсъ, за пустоту ею оставленную, проклятія на разные тоны; миссиссъ Примминсъ, поднявъ передникъ, получала книги и проклятія, вынося ихъ съ ангельскимъ терпѣніемъ, возводя очи къ небу, и что-то шептала про "бѣдныя, старыя кости." Кости миссиссъ Примминсъ уже двадцать лѣтъ обратились въ миѳы, и вы скорѣе бы нашли плезіозавръ въ жирной почвѣ болота Ромнейскаго, нежели кость въ этихъ слояхъ мяса, въ которые бѣдный отецъ мой полагалъ тщательно закутать своего Кардена.
Предоставивъ имъ мириться между собою и пройдя низкимъ ходомъ, мы вошли въ комнату Роланда. О, конечно, Болтъ понималъ свое лѣло! онъ проникъ до задушевныхъ струнъ Роландова сердца. Бюффонъ говоритѣ: lé style -- c'est l'homme, въ слогѣ видѣнъ человѣкъ; здѣсь о человѣкѣ можно было заключить по комнатѣ. Невыразимая, солдатская, методическая опрятность, свойственная Роланду поражала прежде всего: она же была отличительною чертой цѣлаго. Потомъ переходя къ подробностямъ, стояли тутъ на высокихъ дубовыхъ полкахъ; книги, которыми отецъ любилъ попрекать одареннаго пылкимъ воображеніемъ брата: Фруассаръ, Барантъ, Жоанвиль, Смерть Артура, Амадисъ, Царица фей Спенсера, богатый экземпляръ Горды Струтта; Сѣверныя Древности Маллета, Гомеръ Поппе,-- сочиненія о литьѣ пушекъ, стрѣльбѣ изъ лука, о соколиной охотѣ; о фортификаціи; древнее рыцарство и нынѣшняя война лежали рядомъ.
Древнее рыцарстѣо и современная война! Взгляните этотъ кованый шлемъ, съ гербомъ Какстоновъ; взгляните на этотъ трофей, рядомъ съ нимъ,-- Французскую кирассу -- на этотъ старый штандартъ (почетную принадлежность руки царя) и скрещенные надъ нимъ штыки. А надъ каминомъ чистые и свѣтлые (ихъ, увѣряю васъ, чистятъ каждый день), сабля, чушки и пистолеты самаго Роланда. Вотъ и сѣдло, на которомъ зашатался онъ, когда нога.... Я вздохнулъ, я тяжело вздохнулъ, тихо отошелъ, и, не будь тутъ Роланда; я поцѣловалъ бы этотъ мечь, столько же почтенный какъ если бы былъ онъ Баярдовъ или Сиднеевъ.
Дядя слишкомъ былъ скроменъ, чтобъ объяснить себѣ мое смущеніе: онъ скорѣе думалъ, что я, отвернувшись, хотѣлъ скрыть смѣхъ, возбужденный во мнѣ его суетностію, и сказалъ стыдливымъ тономъ извиненія:
-- Да вѣдь это все Болтъ!