ГЛАВА VII.
Я вышелъ съ намѣреніемъ извѣстить Франсиса Вивіена, ибо, оставивъ мистера Тривеніонъ, я безпокоился о будущей судьбѣ моего новаго пріятеля. Но Вивіена не было дома, и отъ его квартиры я отправился бродить по предмѣстьямъ по ту сторону рѣки, и сталъ размышлять о томъ, что слѣдовало теперь предпринять мнѣ. Оставляя настоящее занятіе, я отказывался отъ будущаго, болѣе блестящаго, болѣе успѣшнаго, нежели могъ я надѣяться отъ всякаго другаго вступленія въ жизнь. Но я сознавалъ необходимость болѣе серьезнаго занятія, болѣе послѣдовательнаго и дѣльнаго труда, дабы укрѣпиться въ томъ здравомъ состояніи духа, до котораго дошелъ. Мысли мои опять полетѣли къ университету, и миръ его затворничества, на время моего ослѣпленія блескомъ Лондонской жизни и до тѣхъ поръ покуда горе не притупило острія моихъ живыхъ желаній и надеждъ, казавшійся мнѣ печальнымъ и однообразнымъ, принялъ видъ привлекательный. Онъ представлялъ то, въ чемъ наиболѣе нуждался я: новую сцену, новую арену, извѣстное возвращеніе къ юности, успокоеніе страстей, преждевременно родившихся, дѣятельность для умственныхъ способностей въ новыхъ направленіяхъ. Времени не потерялъ я въ Лондонѣ: я пріобрѣлъ -- если не чисто-классическіе познанія,-- привычку къ занятіямъ я изощрялъ вообще мои понятія и обогатилъ мои средства. Вслѣдствіе всего этого, воротившись домой, я рѣшился говорить съ отцомъ. Но оказалось, что онъ уже предупредилъ меня; когда я вошелъ, матушка повела меня на верхъ въ свою комнату, и съ улыбкой, настроенной подъ ладъ моей, объявила, что она и ея Остинъ разсудили, что лучше всего для меня оставить Лондонъ какъ можно скорѣе, что отецъ теперь на нѣсколько мѣсяцевъ можетъ обойтись безъ библіотеки музея, что срокъ, на который нанята наша квартира, кончится черезъ нѣсколько дней, что лѣто уже давно наступило, городъ несносенъ, деревня прекрасна,-- словомъ, что мы поѣдемъ домой. Тамъ я могъ готовиться къ Кембриджу, впродолженіе вакацій. Матушка прибавила (нерѣшительно и съ предварительнымъ остереженіемъ чтобъ я берегъ мое здоровье) что отецъ мой, котораго состояніе съ трудомъ удовлетворитъ необходимымъ моимъ потребностямъ, надѣется, что я скоро облегчу его издержки, заслуживъ университетскую стипендію. Я понялъ сколько предусмотрительной нѣжности было во всемъ этомъ, даже въ этой мысли о стипендіи, имѣвшей цѣлью возбудить мою дѣятельность и внушить мнѣ новое честолюбіе. Я столько же былъ радъ, сколько благодаренъ.
-- А бѣдный Роландъ?-- сказалъ я -- и маленькая Бланшь: съ нами они поѣдутъ?
-- Боюсь, что нѣтъ,-- отвѣчала матушка,-- потому что Роландъ спѣшитъ воротиться къ своей старой башнѣ, и, черезъ день или два, онъ будетъ въ состояніи ѣхать.
-- Не думаете-ли вы, милая матушка, что такъ или иначе этотъ потерянный сынъ виною болѣзни Роландовой, что болѣзнь была скорѣе душевная, нежели физическая?
-- Я не сомнѣваюсь въ этомъ, Систи; какое сухое, дурное сердце должно быть у молодого человѣка!
-- Дядюшка, кажется, потерялъ всякую надежду найти его въ Лондонѣ; иначе, какъ ни былъ онъ боленъ, я увѣренъ, что мы бы не могли удержать его дома. Такъ онъ возвращается къ старой башнѣ. Бѣдняга, ему тамъ должно быть порядочно-скучно! Надо намъ постараться извѣстить его. Говоритъ когда-нибудь Бланшь о братѣ?
-- Нѣтъ; они, кажется, мало жили вмѣстѣ, по крайней-мѣрѣ, она его не помнитъ. Какъ она мила! Мать у ней вѣрно была красавица.
-- Чудесный ребенокъ, но какой странный родъ красоты! Какіе огромные глаза! Какъ она нѣжна, какъ любитъ Роланда!
Здѣсь разговоръ кончился.
Послѣ такихъ предположеній, я необходимо долженъ былъ, и не теряя времени, видѣться съ Вивіеномъ и озаботиться объ устройствѣ его будущаго. Пріемы его до такой степени потеряли свою угловатость, что я почелъ за возможное представить его лично Тривеніону, а я зналъ, что, послѣ всего происшедшаго, Тривеінонъ радъ будетъ обязать меня. Я рѣшился посовѣтоваться объ этомъ съ отцомъ. До сихъ поръ я не нашелъ ни разу или не искалъ случая говорить съ отцомъ объ этомъ предметѣ: такъ былъ онъ занятъ; а еслибъ онъ и согласился увидѣться съ моимъ новымъ пріятелемъ, какой отвѣтъ далъ бы я ему, послѣ циническихъ выраженій Вивіена? Теперь же, такъ какъ мы уѣзжали, послѣднее обстоятельство не имѣло значенія, а что до перваго, ученый не совсѣмъ еще присѣлъ опять за свои книги. Выждавъ, для этого, время, когда отецъ отправлялся въ музей, я догналъ его, взялъ подъ руку и, коротко и скоро, разсказалъ ему всѣ обстоятельства моего страннаго знакомства и настоящее положеніе Вивіена. Разсказъ мой менѣе возбудилъ участіе отца, нежели ожидалъ я, и онъ не понялъ всѣ противорѣчія и сложности Вивіенова характера;-- но какъ было понять ему? Онъ отвѣчалъ сухо:
-- Я думаю, что для молодаго человѣка, по видимому, не имѣющаго никакихъ средствъ къ жизни, и съ такимъ ограниченнымъ воспитаніемъ, надежда на Тривеніона будетъ ограничена и неопредѣленна. Поговори съ дядей Джакомъ: онъ можетъ найти ему какое-нибудь мѣсто, я въ этомъ увѣренъ,-- корректора въ типографіи или стенографа какого-нибудь журнала, если онъ на это способенъ. Но если ты хочешь для него что-нибудь основательное, надо найти ему занятіе правильное.
Тѣмъ отецъ и кончилъ, и исчезъ въ сѣняхъ Музея.-- Корректоромъ въ типографіи, стенографомъ журнала! Для молодаго человѣка съ познаніями и гордымъ тщеславіемъ Франсиса Вивіена, котораго притязанія распространялись много выше замшевыхъ перчатокъ и кабріолета!-- Эта мысль была безнадежна; грустный и исполненный сомнѣній, я пошелъ къ квартирѣ Вивіена. Я нашелъ его дома, празднымъ, стоящимъ у окна съ скрещенными руками и до того погруженнымъ, въ задумчивость, что онъ не замѣтилъ моего появленія, покуда не дотронулся я его плеча.
-- А!-- сказалъ онъ, съ однимъ изъ своихъ короткихъ, быстрыхъ и нетерпѣливыхъ вздоховъ,-- я думалъ, что вы меня бросили, и забыли, но вы что-то блѣдны и какъ будто устали. Можно подумать, что вы похудѣли въ послѣдніе дни.
-- О, не заботьтесь обо мнѣ, Вивіенъ: я пришелъ поговорить съ вами объ васъ. Я оставилъ Тривеніона и рѣшено, что я вступлю въ университетъ: мы всѣ ѣдемъ черезъ нѣсколько дней....
-- Черезъ нѣсколько дней! Всѣ? Кто-жь эти всѣ?
-- Мое семейство: отецъ, мать, братъ, кузина и я. Теперь подумайте, что вамъ дѣлать. Я могу васъ представить Тривеніону.
-- А!
-- Но Тривеніонъ человѣкъ тяжелый, хоть и добрый; сверхъ того, такъ какъ онъ часто перемѣняетъ предметы своихъ занятій, можетъ случиться, что черезъ мѣсяцъ или болѣе, ему нечего будетъ дать вамъ. Вы говорили, что готовы трудиться: согласитесь ли вы не жаловаться, если нельзя будетъ трудиться въ замшевыхъ перчаткахъ? Молодые люди, высоко поднимавшіеся въ свѣтѣ, начинали -- это извѣстно -- съ того, что были стенографами. Это должность, чрезвычайно уважаемая: на нее много охотниковъ и даже не легко добиться ея, я думаю; однако...
Вивіенъ поспѣшно прервалъ меня:
-- Благодарю васъ тысячу разъ! но то, что вы сказали, утверждаетъ меня въ намѣреніи, которое я принялъ до вашего посѣщенія. Я сойдусь съ моимъ семействомъ я ворочусь домой.
-- О, я радъ отъ души. Какъ это умно!
Вивіенъ отвернулся и прибавилъ:
-- Ваши картины семейной жизни и домашняго мира, видите вы -- соблазнили меня болѣе, нежели вы ожидали. Когда вы ѣдете?
-- Да, я думаю, въ первыхъ дняхъ будущей недѣли.
-- Такъ скоро -- сказалъ Вивіенъ, задумчиво.-- Хорошо, я, можетъ быть, попрошу ввести меня къ мистеру Тривеніонъ, потому что -- кто знаетъ?-- мы можемъ опять не поладить съ семьей. Но я объ этомъ подумаю. Я, помнится, слышалъ отъ васъ, что Тривеніонъ старый пріятель вашего отца или дяди?
-- Да, онъ старый пріятель обоимъ, т. е. скорѣе леди Эллиноръ.
-- По этому онъ обратитъ вниманіе на вашу рекомендацію. Но можетъ быть я обойдусь безъ нее. А вы, по доброй волѣ, оставили положеніе, которое, мнѣ кажется, должно быть гораздо пріятнѣе коллегіума; а вы его оставили; зачѣмъ вы его оставили?
И Вивіенъ устремилъ на меня свои свѣтлые глаза, большіе и проницательные.
-- Я былъ тамъ на время, для опыта,-- отвѣчалъ я,-- какъ у кормилицы, до тѣхъ поръ, пока отворила мнѣ свои объятія наша alma mater, Университетъ: и онъ, дѣйствительно, будетъ нѣжною матерью для сына моего отца.
Вивіенъ казался недоволенъ моимъ объясненіемъ, но далѣе разспрашивать не сталъ. Онъ какъ будто бы съ намѣреніемъ обратилъ разговоръ на другой предметъ и сдѣлалъ это съ большею нѣжностію противъ обыкновеннаго. Онъ разспрашивалъ вообще о нашихъ планахъ, о вѣроятности нашего возвращенія въ Лондонъ, и требовалъ отъ меня описанія нашего сельскаго Тускулумъ. Онъ говорилъ тихо и покорно, и разъ или два мнѣ показалось, что свѣтлые глаза были влажны. Мы разсталось съ большею искренностію юношеской дружбы, нежели было ее прежде между нами,-- по крайней мѣрѣ съ моей стороны, а, по видимому, и съ его; до сихъ поръ недоставало цемента сердечной привязанности въ отношеніяхъ, гдѣ одна сторона отказывалась отъ малѣйшаго довѣрія, а другая соединяла боязнь съ нѣжнымъ участіемъ и сострадательнымъ удивленіемъ.
Тѣмъ же вечеромъ, прежде нежели подали свѣчи, отецъ, обратившись ко мнѣ, отрывисто спросилъ, видѣлъ ли я моего пріятеля, и на чемъ мы съ ними порѣшили.
-- Онъ хочетъ воротиться къ своему семейству,-- сказалъ я.
Роландъ, по видимому дремавшій, неловко повернулся на креслѣ.
-- Кто возвращается къ своему семейству?-- спросилъ капитанъ.
-- Надо знать -- сказалъ отецъ -- что Систи поймалъ пріятеля, о которомъ данныя врядъ ли бы удовлетворили полицейскаго чиновника, и котораго судьбу онъ считаетъ себя обязаннымъ взять подъ свое покровительство. Счастливъ ты, что онъ не выворотилъ тебѣ кармановъ, Систи,-- но онъ пожалуй сдѣлалъ это, а ты этого не замѣтилъ? Какъ его имя?
-- Вивіенъ -- сказалъ я -- Франсисъ Вивіенъ.
-- Хорошее имя, Корнваллійское -- сказалъ отецъ.-- Нѣкоторые производятъ его отъ Римскаго Vivianus, другіе отъ Целтическаго слова, которое значитъ...
-- Вивіенъ!-- прервалъ Роландъ.-- Вивіенъ! Неужли это сынъ полковника Вивіенъ.
-- Онъ, непремѣнно, долженъ быть сынъ джентельмена -- сказалъ я,-- но онъ никогда не говорилъ мнѣ ничего ни о своемъ семействѣ, ни о родствѣ.
-- Вивіенъ -- повторилъ дядя -- бѣдный полковникъ Вивіенъ! Такъ молодой человѣкъ возвращается къ своему отцу? Онъ: долженъ быть онъ. А!
-- Что вы знаете о полковникѣ Вивіенъ и его сынѣ?-- спросилъ я.-- Разскажите пожалуйста, я принимаю такое участіе въ этомъ молодомъ человѣкъ.
-- Я ничего не знаю ни о томъ, ни о другомъ, кромѣ кое-какихъ слуховъ,-- отвѣчалъ дядя не въ духѣ. Мнѣ говорили, что полковникъ Вивіенъ, отличный офицеръ и достойный человѣкъ, былъ ужасно.... ужасно.... (голосъ Роланда задрожалъ) сердитъ на сына, которому не позволилъ -- почти еще ребенку -- вступить въ неровный бракъ, и который убѣжалъ, думали, въ Америку. Эта исторія тогда меня тронула!-- прибавилъ дядя, силясь говорить хладнокровно.
Мы всѣ молчали, ибо чувствовали, почему дядя былъ такъ разстроенъ и почему горе полковника Вивіена такъ задѣло его. Сходство въ несчастіяхъ дѣлаетъ братьями даже незнакомыхъ.
-- Такъ вы говорите, что онъ собирается вернуться къ своему семейству: сердечно радуюсь этому!-- сказалъ любезный, старый солдатъ.
Подали свѣчи, и, двѣ минуты спустя, мы сидѣли съ дядей другъ подлѣ друга; я читалъ надъ его плечомъ, а палецъ его безмолвно указывалъ на мѣсто, которое такъ поразило его: "Я не жаловался; развѣ я жаловался? и я не буду жаловаться".