XXV.
Чудесное видѣніе.
Прошелъ мѣсяцъ послѣ роковой борьбы жандармовъ съ Роаномъ, и насталъ іюньскій праздникъ. День былъ прекрасный: небо сіяло лазурью, цвѣты благоухали, пшеница подымала свои зеленые пальцы изъ тучной земли. Небо было золотымъ сводомъ, море блестящимъ зеркаломъ, а земля живымъ существомъ, съ бьющимся сердцемъ. Въ эту пору года жить всякому отрадно, но жить и быть молодымъ настоящій рай.
За утесами простиралась зеленая поляна съ остатками разрушеннаго Друидскаго камня, и сюда-то весь Кромлэ направился съ музыкой и пѣніемъ, какъ пастухи въ золотой вѣкъ Аркадіи. Юноши, молодыя дѣвушки и дѣти принимали участіе въ этомъ празднествѣ, хотя вообще, по бретонскому обычаю, его обыкновенно справляетъ только молодежь сверхъ шестнадцати лѣтъ; но и тутъ, какъ вездѣ, строго исключались женатые люди обоего пола, такъ какъ праздникъ, посвященный юности и дѣвственности, былъ недоступенъ всѣмъ, связаннымъ узами Гименея.
Всѣ юноши, умѣвшіе играть на какомъ нибудь инструментѣ, были на лицо, въ томъ числѣ Аленъ Дерваль съ черной флейтой, недавно купленной въ Сенъ-Гурло, и Яникъ съ волынкой; кромѣ нихъ, еще присутствовало съ полдюжины волынщиковъ, и слышались звуки не только безконечнаго числа дудокъ, деревянныхъ и жестяныхъ, но и громкихъ трелей птицъ, которыя въ безумномъ соперничествѣ старались заглушить своимъ пѣніемъ человѣческіе голоса. Вокругъ стараго полуразрушеннаго камня тѣснились группы юношей и молодыхъ дѣвушекъ съ загорѣлыми лицами; нѣкоторые изъ нихъ бѣгали и валялись на травѣ, другіе собирали цвѣты и вили вѣнки, а всѣ громко кричали и пѣли. На широкихъ шляпахъ юношей красовались хлѣбные стебли, а на груди каждой дѣвушки виднѣлся цвѣтокъ льна.
Неожиданно на дорогѣ изъ Кромлэ показалась маленькая процессія, подобная тѣмъ, которыя воспѣвалъ Ѳеокритъ. Впереди бѣжала толпа маленькихъ дѣтей, весело распѣвая и держа въ рукахъ груды цвѣтовъ, а за ними молодые люди несли на старинномъ стулѣ Женевьеву, руки которой также были полны цвѣтовъ. Подлѣ нея шелъ, болтая и смѣясь, патеръ Роланъ.
Странно сказать, но его присутствіе нисколько не нарушало античной красоты этой идиллической картины; его черная ряса стушевывалась пестротой окружающихъ его одеждъ, свою шляпу онъ держалъ въ рукѣ, его круглое лице напоминало черты сатира, а его веселость вполнѣ подходила къ общему настроенію. Однако, онъ впервые принималъ участіе въ этомъ праздникѣ, который имѣлъ языческое происхожденіе и потому не одобрялся патерами, въ особенности тѣми изъ нихъ, которые были назначены при Наполеонѣ. Но его появленіе, все-таки, не составляло сюрприза, и вся толпа радостно привѣтствовала его.
Дойдя до Друидскаго камня, процессія остановилась; Янъ Горонъ, бывшій въ числѣ носильщиковъ, снялъ со стула Женевьеву и поставилъ ее на сосѣдній зеленый холмъ, гдѣ ее тотчасъ окружили подруги и завели между собою громкую, веселую болтовню.
Но отецъ Роланъ неожиданно поднялъ руку, и все смолкло, кромѣ пѣнія жаворонковъ. Лице его было серьезно, и тотчасъ всѣ улыбки исчезли.
-- Молодые люди и дѣвушки,-- сказалъ онъ на бретонскомъ нарѣчіи:-- что привело меня сюда? Вы не можете этого отгадать, и я вамъ лучше скажу. Причина моего прихода простая, но печальная. Вы въ правѣ, молодежь, веселиться, потому что вы молоды, и жатва обѣщаетъ быть обильной, но вамъ слѣдуетъ помянуть мертвыхъ.
При этомъ патеръ перекрестился, и всѣ послѣдовали его примѣру.
-- Много грустнаго случилось со времени прошедшаго іюньскаго праздника,-- продолжалъ онъ:-- многіе ушли въ солдаты, и не малое число умерло, но не объ нихъ я хочу вамъ говорить, а о бѣдномъ юношѣ, который въ прошедшемъ году былъ королемъ этого праздника. Одному Богу извѣстно, гдѣ онъ теперь! Будемъ надѣяться, что онъ находится на небѣ, у ногъ Пресвятой Дѣвы.
Вся толпа снова перекрестилась, и каждому было понятно, что патеръ говорилъ о Роанѣ Гвенфернѣ, который дѣйствительно въ прошедшемъ году былъ избранъ по древнему обычаю въ короли этого народнаго празднества, тогда какъ королевой была Марселла.
-- Я не буду ни хвалить его, ни осуждать за то, что онъ сдѣлалъ,-- прибавилъ отецъ Роланъ:-- быть можетъ, его поступокъ глупый и дурной, но онъ принадлежалъ къ достойной семьѣ, и пріятно было видѣть такого молодца. Во всякомъ случаѣ онъ умеръ, и упокой Господи его душу. Я пришелъ сюда, чтобъ напомнить вамъ о немъ и посовѣтовать, чтобъ вы среди вашего веселья не забывали своего бѣднаго прошлогодняго короля и его королевы Марселлы Дерваль, которая, конечно, слишкомъ печальна, чтобъ присоединиться къ вамъ.
Но въ эту минуту послышался въ толпѣ громкій говоръ, и изъ нея отдѣлилась Марселла. Она не была въ траурѣ, но ея платье было темное, а чепецъ шафраннаго цвѣта; лице ея поражало блѣдностью, но оно отличалось покорностью судьбѣ.
-- Я здѣсь отецъ Роланъ,-- сказала она, подходя къ патеру и смотря ему прямо въ глаза.
-- Ты хорошо сдѣлала, дитя мое, что пришла сюда, и я тобою доволенъ,-- отвѣчалъ патеръ, но по насупленнымъ его бровямъ было видно, что онъ еще болѣе одобрилъ бы ея отсутствіе.
-- Я не хотѣла быть на этомъ праздникѣ,-- продолжала молодая дѣвушка:-- но Женевьева меня просила прійти сюда, и я сдѣлала это для нея и для Яна Горона. Моего двоюроднаго брата, Роана здѣсь нѣтъ, и онъ никогда болѣе не будетъ участвовать въ этихъ празднествахъ, но я знаю, что его желаніемъ было видѣть въ этомъ году королемъ и королевой Яна и Женевьеву. Я также желаю этого.
Громкіе крики: "да, да", раздались со всѣхъ сторонъ и заглушили рѣдкіе возгласы: "нѣтъ, нѣтъ".
-- Да благословятъ тебя святые, ты добрая дѣвушка, Марселла,-- произнесъ патеръ:-- впрочемъ Женевьева вполнѣ достойна быть королевой, ну, чтожъ, молодежь, вы согласны на этотъ выборъ?
Толпа почти единогласно выразила свое согласіе, и Женевьева приняла свой королевскій санъ съ улыбкой торжества, а Горонъ, одѣтый какъ женихъ, смотрѣлъ на нее съ пламенной любовью.
Марселла еще болѣе поблѣднѣла, и въ глазахъ ея потемнѣло; вспоминая о прошлогоднемъ безоблачномъ счастьѣ, она не могла спокойно видѣть теперешняго веселья. "Мнѣ здѣсь не мѣсто,-- подумала она: -- мой Роанъ умеръ, и я могу только плакать. При первой возможности я незамѣтно уйду".
Между тѣмъ патеръ Роланъ произнесъ молитву, благословилъ толпу и быстро удалился. А затѣмъ снова раздались звуки музыки, и начались танцы, причемъ король и королева шли въ первой парѣ. Вскорѣ вся толпа, схватившись за руки, составила одну, бѣшено кружившуюся цѣпь.
-- Пойдемте танцовать, Марселла,-- сказалъ неожиданно Мишель Гральонъ, подходя къ молодой дѣвушкѣ, которая стояла вдали отъ танцующихъ и ничего не видѣла, благодаря мрачной завѣсѣ, застилавшей ея глаза.
-- Я не могу танцовать.
-- Жаль. Пойдемте хоть на одинъ туръ.
-- Нѣтъ, я спѣшу домой.
-- Еще рано идти домой, праздникъ только что начался. Вы вѣдь еще не испытали чаръ любви на старомъ камнѣ.
По древнему обычаю, въ этотъ день каждая молодая дѣвушка, уходя съ праздника, оставляла на Друидскомъ камнѣ цвѣтокъ льна, а каждый юноша бросалъ на него стебель пшеницы. Если цвѣты и стебли сохранялись цѣлую недѣлю не поблекшими, то это означало, что предметъ любви тѣхъ лицъ, которымъ они принадлежали, отличался преданной вѣрностью.
-- Я не принесла цвѣтка,-- отвѣчала Марселла:-- и мнѣ нечего теперь узнавать своей судьбы. Прощайте.
И она быстро пошла по дорогѣ въ Кромлэ, но Мишель послѣдовалъ за ней и продолжалъ говорить безъ умолка:
-- Если вы выйдете за меня замужъ, то никогда не будете работать; я буду выписывать для васъ платья и башмаки изъ Нанта, а по временамъ мы будемъ ходить въ Брестъ, гдѣ мой дядя содержитъ кабачекъ. А когда Господь пошлетъ намъ дѣтей, то одинъ изъ нихъ будетъ патеромъ.
Не смотря на то, что каждая бретонка жаждетъ, чтобъ ея сынъ былъ служителемъ алтаря, и хотя Мишель Гральонъ имѣлъ достаточно средствъ для осуществленія подобнаго желанія, Марселла рѣзко сказала:
-- Я никогда не выйду замужъ.
-- Пустяки. Добрый капралъ и ваша матушка желаютъ, чтобъ вы были моей женой, и я возьму васъ безъ приданаго. Мнѣ нужны вы, а не деньги, которыхъ у меня и такъ довольно. Еслибъ вы видѣли комодъ, полный бѣлья, который приготовленъ моей матерью для ея будущей невѣстки, то, конечно, пришли бы въ восторгъ.
-- Я уже двадцать разъ говорила вамъ, что никогда не выйду за васъ замужъ,-- отвѣчала Марселла, гнѣвно смотря на него:-- если вы будете попрежнему приставать ко мнѣ, то я васъ возненавижу.
-- Я знаю, почему вы такъ сердито обращаетесь со мной,-- сказалъ Мишель, насупивъ брови:-- вы все думаете о своемъ шуанѣ.
-- Если онъ шуанъ, то вы гораздо хуже шуана!-- воскликнула Марселла: -- онъ умеръ, и его душа у Бога. Надо быть такимъ злымъ человѣкомъ, какъ вы, чтобъ отзываться гнѣвно о покойникѣ.
Мишель увидѣлъ свою ошибку и, желая исправить ее, сказалъ:
-- Не сердитесь. Роанъ Гвенфернъ былъ добрый малый, но епископъ могъ не согласиться на вашъ бракъ, въ виду вашихъ родственныхъ связей. Къ тому же онъ былъ бѣденъ, и одинъ мой палецъ стоитъ больше всего его тѣла.
-- Уходите и выберите себѣ подходящую невѣсту,-- произнесла Марселла, теряя терпѣніе: -- я могла выйти замужъ только за одного человѣка, но онъ покоится мертвымъ на днѣ моря.
Мишель Гральонъ молча отошелъ отъ нея и вернулся къ веселившейся толпѣ, но на сердцѣ у него было тяжело, и онъ ненавидѣлъ себя, Марселлу и весь свѣтъ.
Въ этотъ праздничный день ночью случилось событіе, которое долго потомъ вспоминали суевѣрные люди въ Кромлэ. Нѣсколько рыбаковъ, возвращаясь домой съ моря въ своихъ лодкахъ, неожиданно увидали странное видѣнье.
Ночь была темная, и подъ тѣнью выдающихся утесовъ царила безмятежная тишина, нарушаемая только плескомъ воды. Рыбаки усердно гребли, какъ вдругъ ихъ глазамъ представился странный свѣтъ въ воротахъ св. Гильда. Эта мѣстность посѣщалась призраками, по мнѣнію всѣхъ обитателей Кромлэ, и никто изъ нихъ не рѣшился бы пойти въ соборъ св. Гильда послѣ заката солнца. Теперь же была высокая вода, и въ соборѣ клокотали волны.
Испуганные рыбаки перекрестились и съ ужасомъ смотрѣли на соборъ. Онъ былъ весь иллюминованъ, и на его престолѣ стояла гигантская фигура съ зажженнымъ факеломъ. Хотя очертанія этой фигуры были очень смутны, суевѣрные рыбаки признали, однако, въ ней св. Гильда.
Но въ картинѣ, представившейся ихъ устрашеннымъ глазамъ, было нѣчто еще ужаснѣе. У ногъ святаго лежала другая фигура съ большими рогами и съ сверкающими глазами. Черезъ минуту свѣтъ исчезъ въ соборѣ, и все погрузилось во мракъ. Но испуганные рыбаки, дрожа отъ ужаса и едва не лишившись чувствъ, вернулись домой, вполнѣ убѣжденные, что видѣли святаго и побѣжденнаго имъ діавола.