XXVI.
Что открылъ Мишель Гральонъ.
На слѣдующій день весь Кромлэ былъ занятъ толками о чудесномъ видѣніи въ соборѣ св. Гильда. Никто не сомнѣвался въ правдивости разсказа очевидцевъ этого необыкновеннаго событія, и всѣ признавали полную его вѣроятность: такъ подвержены суевѣрію добрые бретонцы. Что касается до св. Гильда, то онъ не разъ являлся людямъ, но никогда, еще на памяти стариковъ, его не сопровождалъ роковой образъ врага человѣческаго рода. Поощряемые общимъ довѣріемъ, очевидцы чудеснаго видѣнія, однако, давали свободу и своему воображенію.
-- У діавола глаза свѣтились, какъ два большіе красные фонаря на лодкахъ,-- разсказывалъ между прочимъ одинъ изъ нихъ:-- и они такъ сверкали, что отъ ихъ огня легко истлѣлъ бы простой смертный, но святой спокойно смотрѣлъ на него и, держа въ рукахъ факелъ, заставлялъ его, какъ обыкновеннаго человѣка, исповѣдываться въ своихъ грѣхахъ.
-- Неужели діаволъ исповѣдывался въ своихъ грѣхахъ?-- спросилъ молодой рыбакъ, слушавшій этотъ разсказъ, открывъ ротъ отъ удивленія.
-- Почему вы это знаете, дядя Еверанъ? Вы вѣдь не могли слышать его словъ,-- произнесъ другой изъ любопытныхъ.
-- Спросите моихъ товарищей,-- отвѣчалъ разсказчикъ:-- мы всѣ были свидѣтелями. Во всякомъ случаѣ святой поставилъ на колѣни діавола, и тотъ молилъ его о прощеніи.
-- Все это очень странно,-- замѣтилъ Мишель Гральонъ, насупивъ брови:-- и вы говорите, что у святаго былъ въ рукахъ факелъ?
-- Да, и онъ горѣлъ такъ ярко, что ослѣплялъ наши глаза.
-- А вы совершенно ясно видѣли святаго?
-- Да, развѣ я слѣпъ, Мишель Гральонъ? Онъ спокойно стоялъ, и всякій призналъ бы въ немъ небеснаго ангела. Одинъ изъ товарищей увѣряетъ, что видѣлъ у него большія крылья -- я этого не замѣтилъ, но что я видѣлъ хорошо, такъ это ноги діавола съ раздвоенными копытами.
Наступило продолжительное молчанье, посреди котораго Мишель Гральонъ промолвилъ какъ бы про себя:
-- А если это былъ человѣкъ!
-- Человѣкъ!-- повторилъ старый морякъ, внѣ себя отъ изумленія:-- съ нами крестная сила! Человѣкъ въ соборѣ св. Гильда въ ночномъ мракѣ! Человѣкъ выше дерева, блестящій какъ луна и съ крыльями! Человѣкъ, заставляющій діавола исповѣдываться! Да ты съ ума сошелъ, Мишель Гральонъ.
Всѣ присутствующіе взглянули на молодого человѣка съ негодованіемъ, словно онъ былъ виновенъ въ святотатствѣ, и хотя онъ былъ менѣе суевѣренъ, чѣмъ его сосѣди, но, не желая прослыть невѣрующимъ, Мишель живо прибавилъ:
-- Я не отрицаю, что подобные случаи бывали, и что соборъ страшное мѣсто, но мнѣ кажется страннымъ, чтобъ святой держалъ въ рукахъ зажженный факелъ.
-- Что же тутъ страннаго? Вѣдь было очень темно, и святой безъ зажженнаго факела не видѣлъ бы дороги. Напротивъ было бы страннѣе, еслибъ онъ стоялъ съ діаволомъ во мракѣ, какъ простой смертный.
Этотъ отвѣтъ былъ на столько убѣдителенъ, что Мишель Гральонъ не пытался болѣе возражать и вообще видимо сожалѣлъ о своемъ неудачномъ протестѣ противъ разсказа стараго моряка, который послѣ ухода молодаго человѣка сказалъ, качая головой:
-- Мишель Гральонъ былъ прежде благоразумнымъ человѣкомъ, но теперь онъ говоритъ, какъ дуракъ, вѣроятно, благодаря своей любви къ Марселлѣ.
Однако Мишель Гральонъ въ дѣйствительности не былъ дуракомъ и отличался подозрительностью, которая не дозволяла ему ничего принимать на вѣру, кромѣ религіозныхъ догматовъ. Физически онъ былъ почти трусомъ, а умственно обнаруживалъ чрезвычайную смѣлость. Еслибъ онъ находился въ числѣ свидѣтелей необыкновеннаго видѣнія въ соборѣ св. Гильда, то, по всей вѣроятности, онъ выказалъ бы такой же страхъ, какъ старые моряки, и разсказывалъ бы о немъ въ такой же преувеличенной формѣ, но, услыхавъ вѣсть объ этомъ среди бѣлаго дня и хладнокровно обсудивъ ее, онъ пришелъ къ убѣжденію, вполнѣ противоположному общему мнѣнію. Однако онъ старательно сохранялъ въ тайнѣ это заключеніе и, повидимому, вполнѣ предался своей любви къ Марселлѣ.
Онъ былъ вполнѣ правъ, говоря ей, что ея родственники одобряли его желанье жениться на ней. Постоянно окружая вниманіемъ стараго капрала и терпѣливо слушая его безконечные разсказы о войнѣ, онъ совершенно овладѣлъ его сердцемъ, а въ глазахъ вдовы Дерваль онъ былъ желаннымъ женихомъ, какъ благоразумный, набожный и состоятельный человѣкъ, происходившій, кромѣ того, изъ хорошей семьи. Что касается до Алена и Яника, то они были его ревностными союзниками, благодаря его частымъ подаркамъ. Поэтому онъ смѣло могъ сказать, что вся семья поощряла его ухаживанія.
Еслибъ Марселла была дѣвушкой другого темперамента и отличалась смиренной покорностью, то уже давно состоялось бы ихъ обрученіе. Но, по несчастью для Мишеля, она обнаруживала упорное сопротивленіе, а, зная ея характеръ, никто не рѣшался прибѣгнуть къ насильственнымъ мѣрамъ. Правда въ Кромлэ существовалъ старинный обычай насчетъ заключенія брака, и сватовство велось всегда родителями, или старшими родственниками, а молодая дѣвушка только въ послѣднюю минуту узнавала о семейномъ выборѣ ей жениха, но Марселла во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ обнаруживала такую твердую волю, что, конечно, не уступила бы чужимъ желаніямъ по такому серьезному вопросу, какъ бракъ.
Въ это время мысль о любви была ей ненавистна. Какъ только она убѣдилась, что Роанъ умеръ, любовь къ нему воскресла въ ней съ прежней силой, и она стала пламенно его оплакивать. Она забыла его противодѣйствіе волѣ Наполеона и даже самого Наполеона среди своего отчаянія. "Я убила его,-- повторяла она себѣ безконечное число разъ: -- еслибъ я не вынула роковаго номера, то онъ былъ бы живъ до сихъ поръ, а теперь онъ умеръ, и я убила его".
Въ подобномъ настроеніи она надѣла вдовій трауръ, состоявшій, по бретонскому обычаю, въ черномъ или темномъ платьѣ и чепцѣ шафраннаго цвѣта. При этомъ она не скрывала своей тайны и не разъ говорила матери:
-- Скажите всѣмъ, что я любила Роана и буду любить его до своей смерти.
Конечно, вѣсть объ этомъ дошла до ушей Мишеля Гральона, и онъ неожиданно выказалъ странную для него деликатность, именно прекратилъ на время свои преслѣдованія Марселлы. Такое поведеніе очень удивило стараго капрала, и онъ даже прямо сказалъ Мишелю:
-- Чего вы струсили? Надо вести энергичную аттаку; дѣвичье сердце всегда сдается послѣ штурма.
-- Не стоитъ упорствовать, дядя Евенъ,-- отвѣчалъ со вздохомъ молодой человѣкъ:-- она слишкомъ много думаетъ о покойникѣ.
Капралъ крякнулъ, но ничего не отвѣчалъ; онъ понялъ, о комъ говорилъ Мишель, и такъ какъ въ послѣднее время его мучила совѣсть насчетъ несчастнаго племянника, то онъ не хотѣлъ поддерживать разговора объ этомъ предметѣ. При другихъ обстоятельствахъ любовь Марселлы къ Роану привела бы его въ ярость. Но въ виду страшной смерти шуана онъ молчалъ и даже обнаруживалъ непривычное для него тревожное настроеніе. Онъ весело пошелъ бы на непріятельскую пушку и хладнокровно встрѣтилъ бы смерть, но при видѣ горестно устремленныхъ на него глазъ Марселлы онъ чувствовалъ, что морозъ пробѣгалъ по его тѣлу.
Неожиданный перерывъ въ ухаживаніи Мишеля за Марселлой совпалъ съ видѣніемъ, котораго были свидѣтелями старые моряки. Неожиданно онъ сталъ скрытнымъ, безмолвнымъ и таинственнымъ, искалъ одиночества, днемъ ходилъ безъ устали по утесамъ, а ночью проводилъ часы за часами въ лодкѣ на морѣ; при этомъ онъ не приносилъ съ берега тростника и рыбы съ моря. До сихъ поръ очень работящій человѣкъ, теперь онъ сдѣлался празднымъ лѣнивцемъ и вообще выказывалъ ясные признаки меланхоліи, вслѣдствіе несчастной любви.
Однажды, странствуя по утесамъ, въ ненастный, дождливый день, онъ случайно направился къ лѣстницѣ св. Трифина и тамъ встрѣтилъ женщину, которая несла корзинку. Она была очень блѣдна и съ трудомъ переводила дыханье отъ усталости, а при видѣ его губы ея посинѣли.
-- Тетка Гвенфернъ! Это вы!-- воскликнулъ Мишель:-- вотъ ужъ я никогда не ожидалъ бы васъ встрѣтить здѣсь и въ такую погоду. Позвольте, я понесу вашу корзинку. Вы, должно быть, очень устали.
Но когда онъ протянулъ руку, чтобъ взять корзинку, старуха отшатнулась отъ него, дрожа всѣмъ тѣломъ.
-- Боже милосердый,-- прибавилъ онъ, пристально смотря на нее:-- вы блѣдны, какъ смерть, не схватили ли вы лихорадки?
-- Я собирала морскія растенія на утесахъ,-- произнесла наконецъ вдова Гвенфернъ, собравшись съ силами:-- но вы правы, Мишель, мнѣ не слѣдовало заходить такъ далеко въ эту погоду.
-- Старымъ костямъ не надо такъ уставать,-- замѣтилъ молодой человѣкъ:-- въ ваши годы лучше сидѣть дома, что прежде вы всегда и дѣлали, но лишившись вашего сына, упокой Господи его душу, вы вдругъ стали ходить цѣлыми днями по утесамъ, точно не находя себѣ нигдѣ покоя. Это очень странно.
-- Тутъ нѣтъ ничего страннаго, и это очень естественно,-- отвѣчала старуха, устремляя на него свой холодный, отуманенный горемъ взглядъ:-- я не могу сидѣть спокойно съ тѣхъ поръ, какъ убили моего мальчика.
-- Положимъ, что такъ,-- сказалъ Гральонъ, придавая своему лицу сочувственное выраженье,-- но все же странно выходить въ такую погоду.
-- У кого разбито сердце, тому не почемъ погода. Прощайте, Мишель Гральонъ.
И старуха медленно поплелась по дорогѣ въ Кромлэ. Мишель Гральонъ внимательно слѣдилъ за нею, пока она не исчезла, а потомъ съ хитрой улыбкой спустился по лѣстницѣ св. Трифина и быстро направился къ собору св. Гильда. Но въ это время былъ приливъ, и нельзя было проникнуть туда. Онъ остановился передъ воротами и сталъ усиленно думать о чемъ-то. Неожиданно какая-то мысль осѣнила его голову, и онъ сталъ съ любопытствомъ разглядывать мокрый песокъ.
Вскорѣ онъ напалъ на слѣдъ тяжелыхъ деревянныхъ башмаковъ, которые, очевидно, двигались взадъ и впередъ. Онъ естественно заключилъ, что старуха Гвенфернъ ходила по берегу, кого-то поджидая. Потомъ онъ замѣтилъ на пескѣ другой слѣдъ, но уже босой ноги. Старательно разсмотрѣвъ и даже измѣривъ этотъ слѣдъ, онъ злобно улыбнулся и пошелъ домой.
Послѣ этого дня его поведеніе сдѣлалось еще болѣе страннымъ: онъ пересталъ ѣсть и постоянно ходилъ по берегу. При этомъ хижина вдовы Гвенфернъ имѣла для него какую-то притягательную силу, и какъ днемъ, такъ и ночью онъ не спускалъ съ нея глазъ. Когда же вдова выходила изъ своего жилища, то онъ слѣдовалъ за нею, выражая свое сочувствіе и предлагая ей всевозможныя услуги. Чтобъ избѣгнуть его, она возвращалась домой, блѣдная какъ смерть. Въ тѣ немногія минуты, когда Мишель искалъ успокоенія въ снѣ, онъ поручалъ надзоръ надъ матерью Роана своему пріятелю, который отличался такой же скрытной натурой, какъ и онъ самъ.
Тщательно скрывая отъ всѣхъ свою тайну, подобно заговорщику, прокладывающему роковую мину, онъ, однако, при всякой встрѣчѣ съ Марселлой замѣнялъ теперь никогда не сходившую съ его лица злобную улыбку выраженіемъ пламеннаго сочувствія.
Черезъ нѣсколько времени съ нимъ приключился случай, въ сущности очень мелочной, но сильно подѣйствовавшій на него и имѣвшій серьезныя послѣдствія.
Однажды вечеромъ онъ шелъ по той мѣстности, гдѣ происходила роковая борьба между жандармами и Роаномъ, какъ вдругъ онъ замѣтилъ невдалекѣ отъ себя какую-то странную фигуру, которая мгновенно исчезла, какъ бы провалившись въ ту бездну, въ которой погибъ Роанъ. Въ первое мгновеніе Мишель струсилъ, но потомъ по своему обыкновенію злобно улыбнулся.
Послѣ этого его дневныя и ночныя странствія еще усилились.
-- Мишель Гральонъ совершенно рехнулся отъ любви къ племянницѣ капрала,-- говорили о немъ кумушки въ Кромлэ.
Даже наступленіе ловли на макрель не измѣнило его страннаго поведенія, и онъ отдалъ свое судно другимъ рыбакамъ, довольствуясь получать маленькую плату за его наемъ. Онъ теперь казался человѣкомъ, караулившимъ кого-то и боявшимся пропустить какое-то важное событіе.
Наконецъ онъ однажды явился въ домъ стараго капрала во время обѣда и, поздоровавшись, спокойно сказалъ:
-- Я принесъ новость. Роанъ Гвенфернъ не умеръ, а скрывается въ соборѣ св. Гильда.