ВСТРЕЧА
Мы миновали деревню, где вместо домов чернели одни обуглившиеся развалины.
- Здесь был бунт, - сказала матушка Гошелу, - за это войска сожгли деревню, а главарей повесили вон на том дубе.
Я взглянул на большой дуб и невольно отвернулся. Там между ветвей чернело что-то страшное, и воронье каркало вокруг. Мы, не оглядываясь, пустились под гору. Наши запасы подходили к концу. Надо было во что бы то ни стало достать хлеба и молока для Мари.
Под вечер мы увидели вдали селение. Сгорбленные крестьяне копались на полях. Дорогу пересекал разлившийся ручей. У брода слышались крики и хлопанье бичей. Два лакея подпирали плечами возок, завязший в глинистой грязи. Он был доверху нагружен тяжёлыми сундуками. Кучер, громко ругаясь, подгонял лошадей. Лошади напрягались, скользили по глинистой круче и падали на колени. Возок не двигался. На том берегу стояла карета с гербом на дверцах, по ступицу в грязи. От золотистых лошадей шёл пар: видно, они только что вытащили карету из ручья.
- Эге, как бы и нам не завязнуть! - сказал метр Миньяр и взял на руки Мари.
Матушка Гошелу слезла с одноколки, оперлась на руку метра, и они двинулись через ручей. Вода бурлила вокруг деревяшки метра. Я повёл Брута вброд, а Паскуале, шагая сзади, придерживал клетку с мышами на тележке. Брут бодро взобрался на глинистую кручу с нашей легкой поклажей. Мы остановились, поджидая метра и мадемуазель Розали, которая замешкалась на том берегу, снимая свои длинные чулки.
- Не идут, ваше сиятельство! Говорят: завязли, так сами и выбирайтесь, а мы вам не помощники. И лошадей не дают, проклятые кроты! Вон их сколько на поле копается - ни один не пошёл! - сказал кто-то по-немецки за моей спиной.
Я оглянулся. У дверцы кареты стоял, вытирая лоб, лакей Эрик из Гогенау. Из кареты выглядывала сама баронесса в перистой шляпе. Она заломила руки.
- Но как же мы вытащим возок. Это ужасно, Эрик!
- Смею сказать... если бы выпрячь лошадей из кареты и запрячь их в возок, они, наверное, сдвинули бы...
- Ни за что! - взвизгнула баронессочка, высунув свой длинный нос из-за плеча матери. - Найдите каких-нибудь кляч, а моих золотистых коней я не дам портить. Я буду на них в Париже кататься.
Эрик пожал плечами.
- Крестьяне не дадут лошадей. Разве что вот эту взять? Эй, малый, давай-ка твою клячу, получишь на водку. Распрягай живо!
Эрик взял Брута под уздцы.
Матушка Гошелу, уже взобравшаяся на одноколку, испуганно уставилась на него. Метр Миньяр схватил Эрика за локоть.
- Погоди, любезный, ты видишь, мы спешим: нам надо отвезти ребенка куда-нибудь, где есть молоко и хлеб. Мы не можем задерживаться из-за пустяков.
- Из-за пустяков! - заорал Эрик. - Я вам покажу пустяки! Эй, ребята, на помощь!
Трое лакеев, бросив возок, бежали к нему. Я хлестнул Брута. Он пустился вскачь по дороге. Матушка Гошелу и Мари подпрыгивали на кочках. Старый крестьянин на поле смеялся во весь рот и махал нам дырявой шляпой.
- Простите нашу невежливость, мадам, но, право, мы торопимся! - доносился сзади весёлый голос метра.
Розали, не успев обуться, догоняла нас босиком и весело смеялась. А за ней с достоинством ковылял метр Миньяр, посылая воздушные поцелуи взбешенному Эрику.