XX
Знамя и похвальная грамота Войску Донскому. - Предложение Платова Денисову. - Просьба Иловайского. - Поход казаков на турецкую границу. - Рымник. - Действия русских войск за Дунаем. - Платов. - Багратион. - Милорадович. - Ланжерон и Сергей Каменский. - Отъезд Денисова из армии в Петербург. - Барклай-де-Толли.
1808-1811
В продолжение всей первой войны России с французами, в Пруссии, донские казаки принимали весьма деятельное участие и оказывали блистательные подвиги, за что Император Александр I, в знак особенной милости, пожаловал донскому войску знамя при похвальной грамоте, в которой подтверждены все дарованные этому войску права и преимущества и выражены следующие замечательные слова: "Врожденная бдительность донских воинов ограждала спокойствие нашей армии, а главнокомандующему служила вместо недремлющего ока".
В то самое время, когда Российские войска боролись с французами в Пруссии, Наполеон успел восстановить турецкого султана против России, и войска наши, готовясь к войне с Турциею, заняли все лежащие на левом берегу Дуная турецкие области. Войсковой атаман, Платов, получил также повеление - следовать, со своими 15-ю донскими полками, из Пруссии в молдавскую армию нашу. Денисову он предложил на выбор: или идти с ним, или остаться на прусской границе. Денисов решился на последнее из нежелания сталкиваться с Платовым, отношения с которым принимали более и более неприязненный вид; но в минуту этого предложения и когда Денисов задумался, что делать - идти ли в Молдавию или оставаться в Пруссии, в комнату Платова вошли донской генерал-майор Николай Васильевич Иловайский и с ним полковые командиры тех донских полков, которые назначались в Молдавию. Иловайский спросил Денисова:
- Точно ли правда, дядя, что вы хотите остаться на границе?
(Иловайский не был родственником Денисову и называл его так по привычке. Андриян Карпович подтвердил, что хочет остаться на границе Пруссии).
- Сделай милость, дядя, уважь просьбу всех, идущих в Молдавию. А я в особенности прошу: не оставь нас и иди с нами. Мы все вас любим и почитаем".
Андриян Карпович был тронут, а Платов, как заметил Денисов, остался этою сценою недоволен. "Но меня сие не остановило и я, с должным почтением, просил атамана, что, буде можно, чтобы отменил мое согласие и причислил к полкам, следуемым в Молдавию.
- Как же вы так скоро переменяете ваши мысли? - сказал Платов.
Денисов сослался на то, что происходило в глазах атамана.
- Хорошо, - продолжал Платов, - вы пойдете в Молдавию. Иловайский обнял Денисова и благодарил; то же сделали и прочие командиры. Денисов получил один полк, названный его именем. Казаки шли скоро. Андриян Карпович чувствовал себя больным; в Виннице он советовался с доктором и запасся лекарствами. По приходе к Днестру казачьи полки расположились лагерем, а на зиму заняли кантонир-квартиры. Полк Денисова стоял в Тульчине, где он познакомился с домом графов Потоцких. Летом 1808 г. Денисов перешел в местечко Атаки и стал лагерем. Так как военных действий не происходило, то Андриян Карпович, с позволения главнокомандующего, генерал-фельдмаршала кн. Прозоровского, съездил на два месяца на Дон. Найдя родителей своих крайне слабыми, он хотел уже подать в отставку, но отец "повелительно сказал, чтоб я этого не делал пред начинающеюся кампаниею, чтобы я окончил свои подвиги с такою же ревно-стию, как оные начал и продолжал, и что я, находясь при них, не могу продолжить их жизни". По возвращении из отпуска в армию Денисов нашел свою бригаду уже в Молдавии, в местечке Текучь, откуда осенью казаки перешли в селение Мартинешти, а потом к местечку Рымнику и далее к р. Дунаю, недалеко от Браилова. Денисов описывает реку Рымник: "Я ее видел, что она течет не более как небольшой ручей, через который можно человеку перепрянуть. И мне же случилось видеть, что меньше чем в сутки река сия выступила из берегов, наполнила всю окрестную дистанцию и низменные места с таким стремлением, что волки, лисицы и зайцы многие потонули, которых, по сбытии воды, я сам видел".
По истечении лета Денисов, с 7-ю или 9-ю полками, пошел за Днестр в Ярышев, оттуда к Пятигорам, а потом в Умань. Весною 1809 г. полки Денисова опять перешли Днестр и Прут, стояли в Бузео и в селении Привалы, недалеко от Галаца. 28 мая армия наша перешла Дунай. Денисов и два других донских генерала (Ник. Вас. Иловайский и Дм. Еф. Кутейников) посланы были вперед собирать сведения о неприятеле. Денисовские казаки схватили курьера, посланного от визиря в Браилов. Для удобства и большого успеха в действиях генералы Иловайский и Кутейников сами подчинили себя Денисову, как старшему. Казаки схватили у турок большое количество скота и снабдили им всю армию. Потом Денисов, вместе с Платовым, занял Бабадах, и оттуда они пошли на Гирсово и далее на Сатискю и другие татарские селения. Жители их разбежались, а неприятель показался не ближе уже Черновод, в числе 4 тысяч. В Кюстенджи стоял паша с войском от 2-х до 3-х тысяч, а близ Дуная, при селении Россевата, находился сераскир с 7 - 10-ю тысячами. Стычки были незначительны. Армия наша двигалась на Сатискю и Кюстенджи. Денисов послан был вперед с казаками и двумя драгунскими полками, которыми командовал генерал-майор гр. Пален. С этими небольшими силами Денисов должен был стать у Кюстенджи и не выпускать неприятеля. Под проливным дождем и сопровождаемые громом и мол-ниею шли войска к месту назначения. "Темно было так, что никто не мог видеть шерсти своей лошади"; в темноте колонны сталкивались. Это побудило Денисова соединить войска в одну колонну. Несмотря на темноту и отсутствие проводников, полковник Ефремов, шедший впереди, привел Денисова прямо к Кюстенджи. Здесь он оставался несколько дней, а драгуны и часть казачьих полков вытребованы были к армии, которою за смертию фельдмаршала, кн. Прозоровского, командовал кн. Багратион.
"Как мое нахождение было близко от главной армии, которая обложила уже крепость Кюстенджи, то я сам поехал к войсковому атаману, Платову, для получения приказаний и узнания о будущих действиях наших. Платова нашел я близ самой крепости, у кладбища, на земле спящего, почему, не обеспокоивая его, поехал к новому главнокомандующему, кн. Багратиону, которого также нашел недалеко находящегося, на кургане, при окончании его завтрака. Он весьма милостиво меня принял и даже обласкал снисходительным и уважительным своим разговором и приказал подкрепить меня остатками завтрака и вином. Побыв тут несколько, я возвратился к атаману Платову, которому обо всех моих действиях и донес. В тот же день, при захождении солнца, получил я повеление: с 4-мя донскими полками поспешно следовать к Дунаю, к Черноводам, в подкрепление генералу Милорадовичу, который там, с особым корпусом, стоял и наблюдал движение сераскира. Мне дано было такое от Платова словесное приказание, чтобы, подойдя к войскам Милорадовича и не доходя до них, остановился особым лагерем и исполнял бы приказания Милорадовича, но всегда бы отдельно стоял от его корпуса. На что я принужден был откровенно ему, атаману, доложить, что я такого повеления, тем более словесного, не могу выполнить, почему он ту же минуту приказал точно в таком смысле написать мне ордер, который, подписав, и вручил мне, а потом, сделав мне нужные приказания и наставления, отпустил".
"Я немедленно выступил с теми полками в поход. Скоро, по наступлении ночи, нашла на нас, подобная же прошедшей, туча; дождь лил с громом и молниею несколько часов, но как нам места были уже знакомы и мы шли прямою дорогою, то и не были в большом затруднении. Однако все доведены были до изнеможения. На утренней заре достигли мы вершин Черновод и, как уже зачало быть несколько светло, приказал я близ воды остановиться полкам для отдохновения. Почему наряженные для передовых пикетов при офицерах казаки и отправлены были вперед, которые весьма скоро, и так что мы еще не успели, как должно, стать, донесли мне с разных пунктов, что большие толпы турок идут прямо на меня. Зная по прежним донесениям и показаниям пленных, что в сих местах находился один паша, имеющий от 4-х до 5-ти тысяч войска, а четыре казачьи полка, бывшие у меня, не составляли и 1500 человек, да и тех лошади были доведены до большой усталости, я был в большом затруднении, - почти, так сказать, не знал что и начать, но решился не бежать, а биться. Я поставил три полка под небольшою, крутою горою, закрыто, с тем, чтобы нечаянным ударом воспользоваться, а четвертому полку, Сысоева*, идти на неприятеля смело".
______________________
* Впоследствии известный храбростию и заслугами, донского войска генерал-лейтенант. А.Ч.
______________________
"Сысоев, по всегдашней его отменной и похвальной храбрости, с бодрым духом пустился на неприятеля и, сблизясь к оному, всем своим полком сделал удар, а в полку его едва ли было более 300 чел. Все Сысоева казаки с большою отважностью пустились на турок, но, не доскакав и не вступая в бой, остановились при виде такого сильного неприятеля. Сам неприятель, как полагать надобно, удивившись необычайной бодрости так малого числа казаков и боясь, нет ли сильных засад, не атаковал их. Сысоев, пробыв около получаса перед неприятелем на месте, возвратился назад таковым же порядком, не показав и виду боязни, чем я оставался весьма доволен, и также пошел немедленно к назначенному мне месту". "На другой день, пред полуднем, достиг я корпуса генерала Милорадовича и, остановя при воде полки свои, сам явился к сему генералу, подал ему о числе своего войска рапорт, донес обо всем нужном, равно и о том повелении от атамана Платова - чтобы не соединяться с его корпусом, а быть несколько отдельно от оного. На последнее Милорадович мне сказал:
- Хорошо; будьте же вы с полками там, где остановились".
"На лице его ясно было видно большое неудовольствие, и хотя я, в оправдание моей невинности, доложил ему, что я далеко нахожусь от атамана Платова, что я вступил уже в его, Милорадовича, команду и потому за долг поставляю все его приказания исполнять в точности; но, и за всем тем. Милорадович оставался хладнокровен и весьма мало со мною говорил. Я возвратился к своим полкам. Как в эти последние годы я часто чувствовал припадки нездоровья, то и в это время чувствовал большую в себе слабость, и хотя укреплял себя купаньем в холодной воде, но чаще был болен, нежели здоров".
"На тот же день, в вечеру, толпы турок из лагеря сераскира сближались к передовым моим казачьим пикетам, с которыми мы и вступили в перестрелку. Генерал-майор Иловайский, имея начальство над донскими казачьими полка ми, в корпусе Милорадовича состоящими, подкрепил мои передовые пикеты и также перестрелкою удерживал неприятеля. Потом я, со своими полками, двинулся вперед закрытым местом, остановился и ожидал приближения неприятеля, дабы вступить с ним в бой, но турки, продолжая пере стрелку с час времени, остались и тем довольны, и возвратились в свой лагерь. По великой усталости лошадей и изнурению самых людей, я не преследовал оных и сам возвратился в лагерь".
"На другой или третий, после того, день главнокомандующий, князь Багратион, прибыл со всею армиею к корпусу генерала Милорадовича и, сколько припомню, на другой день, в ночь, двинулся к сераскиру-паше, стоящему при Рассевате, близ Дуная. Я явился в команду войскового атамана, Платова, который приказал мен следовать отдельно, на небольшую дистанцию, с левого флангу. Когда мы приближались к не приятелю, где было довольно широких дефилей, имующих не малые кустарники, по которым невозможно было полкам проходить, а обходя их, нельзя было соблюсти назначенную мне дистанцию, атаман прислал ко мне полковника, князя Мадатова, с словесным приказанием, чтобы я шел с полками по его направлению (указанию?). Когда я сказал Мадатову. что это совершенно противно военным, особо казачьим, правилам, то он отвечал, что имеет точные на это приказания. Я повиновался, но когда Мадатов мне показал одно для занятия позиции место, подобное кургану, которое в половину по высоте было много заросшее кустарниками, то я остановился и требовал от князя Мадатова, чтоб он поскакал к атаману и донес бы ему, что это место совершенно не удобно. Мадатов, по возвращении, сказал, что он точно ошибся и показал впереди другое подобное же место, более возвышенное, но кустарниками не заросшее и на которое, по крутости онаго, с трудом казаки могли въезжать. Я видел, что и сие место весьма неудобное, но повиновался начальнику моему, взошел и остановился в боевом порядке. Атаман потребовал от меня Сысоев полк, тогда я остался с тремя полками и получил словесное приказание от атамана, а после и прямо от главнокомандующего, чтобы наблюдал слева, куда мною и были уже две партии посланы, да и сам я с занятого мною высокого места на большую дистанцию мог все видеть. Вторично войсковой атаман мне приказал - наблюдать движение его бунчуга*, и тогда, когда я увижу его в движении, то, по направлению онаго, спешил бы с полками на неприятеля".
______________________
* Атаманское знамя, которое всегда развевалось у ставки войскового атамана. А.Ч.
______________________
"Армия наша была вблизи от меня и в виду моем; началась атака пальбою из пушек. При сем случае турки видя, что я на высоте и не имею удобности скоро сойти с оной и им вредить, стали - конные и пешие - сближаться к моим полкам, открыли стрельбу из ружей и ранили более 10-ти казаков, из которых некоторые от тяжелых ран скоро и померли. Наша армия пошла вперед, на неприятеля, и турки, не дожидаясь приближения оной, побежали: вся пехота вверх по Дунаю, по самому берегу, а конница - по разным направлениям. Тогда я, хотя и не мог видеть атаманского бунчуга, пустился с горы, но, по крутизне оной, с большим затруднением, так что казаки большею частию принуждены были сойти с лошадей и пешие спускались. Тогда предстояла мне другая гора, на которую не только невозможно было поспешно въезжать, но лошади с большим затруднением и шагом всходили. Взойдя на гору, я увидел, что неприятель опередил мои полки и многие казаки врассыпную преследуют онаго. Тогда я приказал и полковнику Осипу Иловайскому также врассыпную преследовать неприятеля, а сам, с моим полком и с полком генерал-майора Николая Иловайского, спешил догнать неприятельскую пехоту, заскакал ей наперед, но, по неудобности местоположения, не мог оной атаковать ни с флангов, ни с тылу, а спереду без артиллерии не мог остановить, о чем и донес тотчас атаману Платову и предлагал, что ежели угодно принудить сию турецкую пехоту к сдаче или побить, то чтобы прислал две пушки и несколько драгун, а сам я продолжал идти во фланг турок и не отставал от них; тут еще ко мне присоединились, при одном штаб-офицере, два или четыре эскадрона (хорошо не припомню) Чугуевских казаков".
"Я выжидал удобное место, дабы атаковать неприятеля с разных сторон. Место таковое недалеко и предстояло - большая равнина, но болотистая, тут прискакал ко мне совершенно один, даже и без единого казака, генерал-майор Павел Иловайский и, как старший, требовал от меня остановить непременно неприятеля. Я ему отвечал:
- Это невозможно и я уже делал такое испытание". "Он, как бы не поверя сему, потребовал чугуевский эскадрон и часть казаков и поставил оных впереди. Турки сгустили себя, шли бодро и, производя сильную пальбу, многих переранили казаков, а остальные рассыпались. В это время сюда же прискакал генерал Милорадович без войска, проехал мимо меня, поговорил с генералом Павлом Иловайским и, не приказав мне ничего, оба они поехали в сторону, к армии. Ночь сближалась; неприятель спешил в бегстве своем и был уже от меня не близко. Боясь наткнуться на засады, я отрядил две или три больших партии неотступно преследовать неприятеля далее, а сам с генерал-майором Николаем Иловайским дожидался последствий движения сих партий, которые, по возвращении, привели ко мне более 10-ти человек пленных и 3-х или 4-х турецких чиновников, в том числе был один бим-паша. Тогда я, возвратившись с находившимися при мне казаками к армии, послал в разные стороны небольшие партии собирать казаков, увлекшихся преследованием турок".
"Армия от места сражения двинулась вперед и остановилась, и я с полками несколько двинулся вперед, где мне было показано. На другой день узнал я, что атаман Платов, в том, что мало неприятелей побито и взято в плен, винит меня, и очень недоволен. Я нарочито был у главнокомандующего, чтобы раскрыть, в чем меня винят, и объяснить ему нужное в оправдание свое. Он в одобрение мне ничего не сказал, но весьма милостиво принял. Во все сие время я терпел боль в голове и, как видел, что я более и более делаюсь нездоров, то и принужден был подать рапорт, чтобы мне позволено было удалиться от командования полками, дабы принять нужные меры к восстановлению своего здоровья, в чем мне и не было отказано".
"Между тем армия выступила в поход к Силистрии и, подойдя к оной крепости, обложила оную почти без сражения. Тогда при армии и я находился по собственному желанию, дабы видеть все действия и операции и познать более военных оборотов. Пробыв несколько времени в таком положении, по воле начальства и по моему желанию, я удалился в местечко Бузео, что в Валахии, и там нередко занимался с моими крепостными людьми, которых, по небогатству моему, весьма было мало, - два или три человека, - псовою охотою, а иногда, особо в вечеру, с немногими познакомившимися со мною, занимался и игрою в бостон от 5 до 10-ти коп. приз. Я был в полном уверении, что, по вступлении армии в квартиры, буду отпущен в домовый отпуск до излечения, о чем главнокомандующего много раз просил и всегда был обнадеживаем, - как вдруг, уже во время больших холодов, получаю через нарочного повеление - явиться в армию к главнокомандующему. Повинуясь оному, я на почтовых явился к его сиятельству и нашел его сидящим в коляске, который мне сказал:
- Явитесь к атаману Платову; он все знает, и вы получите от него решение".
"По слуху я знал, что войска, особенно казачьи полки, в худом положении, и потому я догадывался, что призван командовать теми полками донскими, которые останутся за Дунаем, почему просил покорнейше главнокомандующего отпустить меня в дом, что необходимо было нужно для слабого моего здоровья, причем я сказал, что это приму за большое награждение. На это он мне отвечал: - Я очень вас знаю, и все будет хорошо. "Князь Багратион приказал своему кучеру ехать, а я пошел к Платову и доложил ему, что был у главнокомандующего, и что он мне сказал. Платов мне отвечал, что он ничего более не знает, как вручить в мое командование все казачьи полки, за Дунаем остающиеся, и тут же приказано подать мне от главнокомандующего на мое имя повеление, которое о том же гласило. Признательно сказать - тогда потерял я равнодушие, и огорчение заставило меня прослезиться; но одно меня утешало, что сим корпусом будет командовать почтенный, благоразумный и добрый генерал, гр. Ланжерон, которого я хорошо знал. Атаман Платов скоро отправился за главнокомандующим на зимние квартиры. Я явился к гр. Ланжерону, получил нужные повеления и наставления и принял в ведение мои казачьи полки".
Шесть донских казачьих полков, оставленных под начальством Денисова при корпусе гр. Ланжерона, занимали линию от Дуная до Черного моря. Лошади казачьи были сильно изнурены, "да и самые казаки были худо одеты: мундиры все из латаны, а у некоторых и того недоставало. О фураже и думать было нечего". К счастию казаков, зима была теплая, снегу совершенно не было, и лошади могли поправиться подножным кормом. 5-го октября гр. Ланжерон объявил Денисову, что он ожидает на место свое другого генерала. Его заменил гр. Сергей Михайлович Каменский, требовавший от Денисова движения на неприятеля и поражения его. Андриян Карпович представлял невозможность этого, вследствие изнурения лошадей и доносил, "что казаки не только что не могут искать и поражать неприятеля, но с большою нуждою могут ретироваться к полу, ежели будут атакованы на пикетах". Спустя после того полтора или два месяца, когда лошади поправились, Денисов доложил Каменскому, "что теперь можно уже сделать хотя недальнюю экспедицию". С согласия Каменского Денисов выбрал до 1000 годных лошадей из всех полков и взял в экспедицию всех полковых командиров. От Черновод он отправил вперед храбрых офицеров, Андриянова и Сулина, с сильною партиею. "Они прогнали из 3-х селений неприятельских фуражиров и несколько взяли в плен, в том числе двух или трех чиновников, чем я, при холодной погоде, а также по недостатку провианта и по слабому положению казачьих лошадей, остался доволен и возвратился". Гр. Каменский благодарил Денисова за этот набег и, по представлению его, Денисов был награжден алмазными знаками св. Анны 1-й степени.
После этого все войска наши оставались спокойными до весны. Главнокомандующим, вместо Багратиона, назначен гр. Николай Михайлович Каменский. Корпус гр. Сергея Михайловича Каменского был усилен. С казачьими полками, двумя регулярными, и полуротою артиллерии, Денисов командирован был к Сатискю и к Черноводам.
"Здесь я пробыл несколько недель без всякого действия, кроме того, что казачьи партии были посылаемы для разведывания неприятеля, которые нигде не встречались с оным, но почти всегда возвращались с добычею скота. Из этого скота я давал весьма мало и только самое нужное войскам, в моей команде состоящим, а все без остатку (отправлял) в корпусное дежурство, за исполнением чего сам наблюдал. В один таковой раз я дознал, что один офицер регулярного полку, имея под своим смотрением казенных волов, по нечаянности, из них утратил двух, которому я приказал выдать оных из добычных и показать отданными на порции. Это его сиятельству, гр. Сергею Михайловичу Каменскому, показалось излишним, и он настоятельно требовал от меня в присылку тех двух быков. Такое требование принудило меня из бывшей добычи утаить двух быков и послать в замену прежних. С того времени я приметил, что его сиятельство на меня смотрит неравнодушно, чему, конечно, была другая причина, может быть и та, что я часто откровенно докладывал ему, чтоб казаков не употреблял в разводы и меньше бы приказывал иметь их в дежурстве своем".
Потом отношения между Денисовым и гр. Сергеем Михайловичем Каменским ухудшились из-за майора Попова, которого Каменский находил виновным в том, что он будто бы упустил неприятеля и не преследовал его, а Денисов совершенно оправдывал этого офицера. Когда затем Денисов узнал, что регулярные казачьи полки и артиллерия, бывшие под его начальством, получили помимо его повеление - возвратиться к корпусу, а ему приказано с одним его полком занять двойную цепь, "что составляло более 100 верст", и держаться твердо в случае атаки, то Денисов "испросил увольнения в армию до излечения".
"Любя всегда правду и следуя ее правилам, я партикулярным письмом объяснил главнокомандующему все, и даже что удалению моему от командования главная причина есть действие корпусного командира, и просил о позволении остаться партикулярно при армии - что он и позволил и дал мне знать о том словесно через дежурного".
Оставаясь при армии безо всякой подначальственной части, Андриян Карпович находился при взятии Силистрии и движении армии на Шумлу. Потом он оставил армию и с генерал-лейтенантом Раевским поехал в Валахию. В Бухаресте Денисов прожил до возвращения туда главнокомандующего, графа Николая Михайловича Каменского, и, по болезни своей, должен был прибегать к советам докторов; получив же дозволение удалиться из армии, Денисов переехал в Яссы, там сдал полк свой, и в начале 1811 г. отправился в Петербург для испрошения отставки от службы. На просьбу об этом, военный министр, Барклай-де-Толли, передал ему, что: "Государю Императору угодно, чтобы я оставался в службе, и что в опытных в войне генералах его величество предвидит надобность. И я слышу, - прибавил от себя Барклай-де-Толли, - что может быть такая надобность и скоро последует". На сие я ему доложил, что:
- Основательного ничего не знаю, но о замыслах Наполеона говорят много, - что я готов на границах России или внутри отечества пролить кровь мою и умереть, но прошу только за границу меня не употреблять".
Войсковой атаман Платов, которому Денисов передал разговор свой с Барклаем-де-Толли, сказал:
- Я сему рад, потому что наказной атаман, генерал-лейтенант Киреев*, жалуется на слабость здоровья и просит увольнения. Я вручу вам в управление Войско Донское.
______________________
* Платов был войсковым атаманом Войска Донского, а в отсутствие его с Дона отправлял эту должность временно назначаемый генерал, с званием "Наказного атамана". Так было до 2 октября 1827 г.; в этот же день последовало высочайшее повеление о назначении атаманом всех казачьих войск Государя Наследника Цесаревича, ныне царствующего Государя Императора; с того времени донским войсковым атаманам присвоено название "Войсковой наказной атаман". А.Ч.
______________________
"Должность сию я уже пред сим два раза занимал и знал, что пользы в оной соделать (можно много), но и под ответственность легко можно попасть, и что у Платова я не найду милости", поэтому Денисов просил военного министра отклонить предложенное Платовым назначение, "в чем он меня и обнадежил".