ГЛАВА X
Въ комнатѣ, гдѣ стоялъ туалетъ, и горѣли на стѣнѣ восковыя свѣчи, я нашелъ миссъ Гавишамъ и Эстеллу. Миссъ Гавишамъ сидѣла на табуретѣ у окна, а Эстелла на подушкѣ у ея ногъ. Эстелла вязала, а миссъ Гавишамъ глядѣла на нее. Обѣ взглянули на меня, когда я вошелъ, и обѣ замѣтили во мнѣ перемѣну. Я понялъ это по взгляду, которымъ онѣ обмѣнялись.
— Какимъ вѣтромъ васъ занесло сюда, Пипъ? — спросила миссъ Гавишамъ.
Хотя она твердо глядѣла на меня, но я видѣлъ, что она немного оробѣла. Эстелла перестала на минуту вязать и взглянула на меня, а потомъ снова принялась за работу, и мнѣ показалось по движенію ея пальцевъ, что она знаетъ, что я теперь открылъ имя моего благодѣтеля.
— Миссъ Гавишамъ, я ѣздилъ вчера въ Ричмондъ, — началъ я, — чтобы поговорить съ Эсгеллой, но найдя, что какой-то вѣтеръ занесъ ее сюда, послѣдовалъ за нею.
Миссъ Гавишамъ въ третій или четвертый разъ пригласила меня сѣсть, и я сѣлъ на кресло, въ которомъ она часто сиживала. Это кресло казалось мнѣ сегодня самымъ подходящимъ мѣстомъ.
— То, что я хотѣлъ сказать Эстеллѣ, миссъ Гавишамъ, я скажу при васъ… сію минуту. Васъ это не удивитъ и не огорчитъ. У меня большое горе, а вы вѣдь желали видѣть меня несчастнымъ.
Миссъ Гавишамъ продолжала пристально глядѣть на меня. Я могъ видѣть по движенію пальцевъ Эстеллы, что она слышала то, что я говорю, хотя не поднимала глазъ.
— Я открылъ, кто мой благодѣтель. Это открытіе несчастливое и не можетъ принести мнѣ ни чести, ни славы, ни денегъ, — ровно ничего. Есть причины, по которымъ я не могу сказать ничего больше. Это не моя тайна, а чужая.
Я замолчалъ и, глядя на Эстеллу, соображалъ, въ какихъ словахъ продолжать, а миссъ Гавишамъ повторила:
— Это не ваша тайна, но чужая. Что же дальше?
— Когда вы впервые призвали меня сюда, миссъ Гавишамъ, изъ деревни, гдѣ я родился, — и хорошо было бы, если бы я никогда ее не покидалъ! — вы призвали меня случайно, какъ всякаго другого мальчика — изъ-за каприза или за плату?
— Такъ, Пипъ, — отвѣчала миссъ Гавишамъ, усердно кивая головой, — именно такъ.
— И м-ръ Джагерсъ…
— М-ръ Джагерсъ, — перебила меня м-съ Гавишамъ, увѣреннымъ голосомъ, — къ этому не причастенъ и ничего не зналъ. То, что онъ мой повѣренный и также повѣренный вашего благодѣтеля — простое совпаденіе. Онъ также служитъ и многимъ другимъ людямъ.
Всякій могъ бы видѣть, что пока въ выраженіи ея измученнаго лица не было ни уклончивости, ни скрытности.
— Но когда я впалъ въ заблужденіе, въ которомъ такъ долго пребывалъ, вы во всякомъ случаѣ поощряли меня?
— Да, — отвѣтила она, усердно кивая головой, — я не открыла вамъ правды.
— Неужели это добрый поступокъ?
— Кто я, — закричала миссъ Гавишамъ, стуча костылемъ на полу съ такой внезапной яростью, что Эстелла съ удивленіемъ на нее взглянула, — кто я, именемъ Бога, чтобы отъ меня ждали добрыхъ поступковъ!
Съ моей стороны было слабостью жаловаться, и я не хотѣлъ этого. Я такъ ей и сказалъ, когда она сидѣла, нахмурясь, послѣ этой вспышки.
— Хорошо, хорошо, хорошо! — сказала она, — что дальше?
— Я былъ щедро награжденъ за свои услуги, — продолжалъ я, чтобы успокоить ее, — помѣщенъ въ ученье и задалъ эти вопросы только для собственнаго свѣдѣнія. Тѣ вопросы, которые послѣдуютъ, имѣютъ другую (и, надѣюсь, болѣе безкорыстную) цѣль. Поощряя мою ошибку, миссъ Гавишамъ, вы хотѣли наказать или проучить — быть можетъ, вы замѣните, другимъ словомъ, выражающимъ ваши намѣренія — своихъ корыстолюбивыхъ родственниковъ?
— Да, — отвѣчала она. — Они сами это вообразили! Да и вы также. Такая ли моя судьба, чтобы я брала на себя трудъ умолять ихъ или васъ не дѣлать этого! Вы сами устроили себѣ западню. Не я вамъ ее разставила.
Подождавъ, пока она опять успокоится, — потому что она опять говорила яростно и торопливо, — я продолжалъ:
— Я былъ помѣщенъ въ семьѣ вашихъ родственниковъ, миссъ Гавишамъ, и съ того времени, какъ уѣхалъ въ Лондонъ, находился среди нихъ. Я знаю, что они такъ же добросовѣстно раздѣляли мою ошибку, какъ и я самъ. И я былъ бы низокъ и лживъ, если бы не сказалъ вамъ, хотя бы вы мнѣ и не повѣрили, что вы глубока неправы относительно м-ра Матью Покета и его сына Герберта, если не считаете ихъ великодушными, прямыми, откровенными и не способными на какую-нибудь интригу или низость.
— Они ваши друзья, — сказала миссъ Гавишамъ.
— Они стали моими друзьями, хотя знали, что я вытѣснилъ ихъ изъ вашихъ милостей и когда Сара Покетъ, миссъ Джорджіана и миссисъ Камилла не были, полагаю, моими друзьями.
Эти слова произвели на нее, какъ я съ удовольствіемъ замѣтилъ, хорошее впечатлѣніе. Она зорко глядѣла на меня въ продолженіе нѣсколькихъ секундъ и затѣмъ спокойно сказала:
— Чего вы хотите для нихъ?
— Только того, чтобы вы ихъ не смѣшивали съ остальными. Они могутъ быть одной крови, но, повѣрьте мнѣ, они не одной природы.
Все такъ же зорко глядя на меня, миссъ Гавишамъ повторила:
— Чего вы хотите для нихъ?
— Я не такъ хитеръ, какъ въ думаете, — отвѣтилъ я, чувствуя, что слегка покраснѣлъ, — и не скрою отъ васъ, что я для нихъ чего-то хочу. Миссъ Гавишамъ, если вы захотите употребить деньги на то, чтобы оказать моему другу Герберту услугу на всю жизнь, то услуга эта по характеру самаго, дѣла, должна быть сдѣлана безъ его вѣдома, и я научу васъ, какъ это сдѣлать.
— Почему это должно быть сдѣлано безъ его вѣдома? — спросила она, опираясь руками на костыль, чтобы внимательнѣе разглядывать меня.
— Потому что я самъ началъ это дѣло слишкомъ два года тому назадъ, безъ его вѣдома, и не желаю, чтобы это обнаружилось. Почему я не въ состояніи довести его до конца, я не могу этого объяснить. Это часть тайны, которая принадлежитъ другому, а не мнѣ.
Она постепенно отвела глаза отъ меня и обратила ихъ къ огню. По истеченіи нѣкотораго времени ее вывели изъ задумчивости обвалившіеся красные уголья, и она опять взглянула на меня — сначала разсѣянно, затѣмъ съ сосредоточеннымъ вниманіемъ. Все это время Эстелла вязала. Когда миссъ Гавишамъ сосредоточила на мнѣ свое вниманіе, она сказала такъ, какъ будто нашъ разговоръ не прерывался:
— Что же дальше?
— Эстелла, — сказалъ я, обращаясь теперь къ ней и стараясь укрѣпить свой дрожащій голосъ, — вы знаете, что я васъ люблю. Вы знаете, что я давно и нѣжно люблю васъ.
Она подняла глаза, но съ равнодушнымъ лицомъ. Я видѣлъ, что миссъ Гавишамъ глядитъ поперемѣнно то на нее, то на меня.
— Я бы сказалъ это раньше, если бы не мое продолжительное заблужденіе. Оно заставило меня надѣяться, что миссъ Гавишамъ предназначаетъ насъ другъ для друга. Пока я думалъ, что вы и я не свободны располагать собой, я молчалъ. Но теперь я долженъ высказаться.
Эстелла сохраняла свой невозмутимый видъ и, не переставая вязать, только покачала головой.
— Я знаю, я знаю. Я не надѣюсь, чтобы вы когда-нибудь стали моею, Эстелла; я не знаю, что станется со мною въ ближайшемъ будущемъ; не знаю, куда мнѣ придется уѣхать. Но все же я люблю васъ. Я васъ полюбилъ съ первой минуты, какъ увидѣлъ васъ въ этомъ домѣ.
Она невозмутимо на меня поглядѣла и, не переставая вязать, снова покачала головой.
— Было бы жестоко со стороны миссъ Гавишамъ, страшно жестоко воспользоваться чувствительностью бѣднаго мальчика и мучить меня всѣ эти годы пустой надеждой, если бы она подумала о важности того, что она дѣлаетъ. Но я думаю, что она объ этомъ не подумала. Я думаю что изъ-за собственныхъ страданій она позабыла о томъ, какъ я страдаю, Эстелла.
Я видѣлъ, какъ миссъ Гавишамъ приложила руку къ сердцу, глядя поочередно то на меня, то на Эстеллу.
— Мнѣ кажется, — начала Эстелла очень спокойно, — что существуютъ чувства, фантазіи, — не знаю, какъ ихъ назвать, — которыя я не въ состояніи понять. Когда вы говорите, что любите меня, я слышу слова, но не понимаю ихъ смысла. Вы ничего не затрогиваете въ моей груди, ничего не говорите моей душѣ. Меня ваши слова нисколько не занимаютъ. Мнѣ нѣтъ до васъ никакого дѣла. Я пыталась предостеречь васъ отъ этого, сознайтесь, вѣдь это правда; правда?
Я съ несчастнымъ видомъ отвѣтилъ:
— Да.
— Да. Но вы не послушались предостереженія, потому что не повѣрила ему. Вѣдь правда?
— Я думалъ и надѣялся, что вы не можете такъ думать. Вы, такая молодая, неопытная и красивая, Эстелла! Это противно природѣ человѣка.
— Это не противно моей природѣ,- отвѣчала она.
И прибавила, напирая на слова:
— Это не противно той природѣ, которую во мнѣ создали. Я дѣлаю большую разницу между вами и всѣми другими людьми. Больше я ничего не могу сдѣлать.
— Правда ли, что Бентли Друмль находится здѣсь въ городѣ и преслѣдуетъ васъ?
— Правда, — отвѣчала она, говоря о немъ съ равнодушіемъ и крайнимъ презрѣніемъ.
— Правда ли, что вы поощряете его и катаетесь съ нимъ верхомъ, и что онъ сегодня обѣдаетъ у васъ?
Она какъ будто удивилась тому, что мнѣ все это извѣстно, но отвѣчала:
— Правда.
— Вы не можете любить его, Эстолла!
Тутъ только она пріостановила свою работу, отвѣчая нѣсколько сердито:
— Что я вамъ говорила? Неужели вы все еще не вѣрите моимъ словамъ?
— Вы ни за что не выйдете за него замужъ, Эстелла?
Она поглядѣла на миссъ Гавишамъ, затѣмъ на свою работу и сказала:
— Почему не сказать ему правды? — Да, я выхожу за него замужъ.
Я закрылъ лицо руками, но овладѣлъ собой, не смотря на страшное горе, которое мнѣ причиняли эти слова. Когда я отнялъ руки отъ лица, я увидѣлъ выраженіе страданія въ глазахъ миссъ Гавишамъ; оно тронуло меня, не смотря на собственное смятеніе и горе.
— Эстелла, дорогая, дорогая Эстелла, не дозволяйте миссъ Гавишамъ уговорить васъ на такой роковой шагъ! Устраните меня навѣки, — вы такъ и сдѣлали, я знаю, — но отдайте себя кому-нибудь болѣе достойному васъ, чѣмъ Друмль. Миссъ Гавишамъ отдаетъ васъ ему только ради оскорбленія и обиды, которыя это нанесетъ многимъ лучшимъ людямъ, любящимъ васъ, и немногимъ, любящимъ васъ отъ всего сердца. Среди этихъ немногихъ можетъ быть одинъ, который любитъ васъ такъ же сильно, хотя и не такъ долго, какъ я. Изберите его, и я перенесу это, ради васъ!
Моя горячность вызвала у нея удивленіе, какъ будто съ примѣсью состраданія.
— Я выхожу за него замужъ, — повторила она, болѣе мягкимъ голосомъ. — Приготовленія къ моей свадьбѣ уже начались, и я скоро буду обвѣнчана. Зачѣмъ вы такъ оскорбительно затрогиваете имя моей нарѣченной матери? Я сама, по доброй волѣ, выхожу замужъ.
— По доброй волѣ выходите замужъ! Но вы забыли, какой это человѣкъ, Эстелла?
— За кого же мнѣ выходить, — отвѣчала Эстелла съ улыбкой. — Неужели за человѣка, который скоро почувствуетъ (если только люди чувствуютъ эти вещи), что я нисколько его не люблю? Оставимъ это. Дѣло сдѣлано. Я довольна, и мужъ мой будетъ доволенъ. Что касается того, будто бы меня уговорили сдѣлать это, то, напротивъ того, миссъ Гавишамъ желала бы, чтобы я подождала еще и не выходила замужъ; но я устала отъ той жизни, какую веду, и жизнь эта мнѣ совсѣмъ не нравится, а потому я охотно перемѣню ее. Не говорите больше ничего. Мы никогда не поймемъ другъ друга.
— Но онъ ужасный, ужасный человѣкъ! — въ отчаяніи настаивалъ я.
— Не бойтесь, я не дамъ ему счастія, — сказала Эстелла. — Этого не будетъ! Полноте! Вотъ моя рука. Неужели мы такъ разстанемся, мой пылкій мальчикъ… или мужчина!
— О, Эстелла! — отвѣчалъ я, и горькія слезы закапали на ея руку, — несмотря на всѣ мои усилія, я не могъ удержать ихъ, — если бы я даже и оставался въ Англіи и удержалъ бы свое мѣсто въ обществѣ, могъ ли бы я примириться съ тѣмъ, чтобы видѣть васъ женою Друмля!
— Пустяки, пустяки. Все это пройдетъ.
— Никогда, Эстелла!
— Вы выкинете меня изъ своей головы черезъ недѣлю.
— Изъ моей головы! Вы часть моего существованія, часть меня самого. Вы были въ каждой строчкѣ, которую я когда-либо читалъ съ тѣхъ поръ, какъ сюда пришелъ, грубымъ, простымъ мальчикомъ, чье сердце вы уже и тогда поранили. Вы были въ каждомъ предметѣ, на который я смотрѣлъ: на парусахъ кораблей, на болотахъ, въ облакахъ, въ свѣтѣ и мракѣ, въ вѣтрѣ и въ лѣсахъ, на морѣ и на улицахъ. Вы были воплощеніемъ каждой граціозной фантазіи, какая зарождалась въ моемъ умѣ. Эстелла, до послѣдняго часа моей жизни вы останетесь частью моей души, частью того немногаго добра, которое во мнѣ есть, и частью зла. Но при нашей разлукѣ я соединяю васъ только съ добромъ и буду вѣренъ вамъ всегда, потому что вы сдѣлали мнѣ больше добра, чѣмъ зла, какъ ни тяжело мнѣ чувствуется въ настоящую минуту. О, Богъ да благословитъ васъ, Богъ да проститъ васъ!
Я изрекалъ эти отрывистыя рѣчи въ какомъ-то упоеніи своемъ горемъ. Слова мои изливались, какъ кровь изъ внутренней раны. Я прижалъ руку Эстеллы къ губамъ, и поспѣшно удалился. Но всегда потомъ помнилъ, — и вскорѣ затѣмъ имѣлъ на то немаловажную причину, — что въ то время, какъ Эстелла глядѣла на меня только съ недовѣрчивымъ удивленіемъ, мрачная фигура миссъ Гавишамъ съ рукой, прижатой къ сердцу, казалось какъ бы застывшей въ безмолвномъ выраженіи состраданія и раскаянія.
Кончено все, все кончено! Я такъ много потерялъ въ эту минуту моей жизни, что, когда я выходилъ изъ воротъ, дневной свѣтъ показался мнѣ темнѣе, чѣмъ онъ былъ, когда я въ нихъ входилъ. Нѣкоторое время я бродилъ по полямъ и боковымъ тропинкамъ, затѣмъ вышелъ на большую дорогу и пѣшкомъ пошелъ въ Лондонъ.
Было уже далеко за полночь, когда я перешелъ черезъ Лондонскій мостъ. Проходя по узкимъ переулкамъ, которые въ то время вели на западъ вдоль берега рѣки, я узналъ путь, по которому мнѣ ближе всего пройти къ себѣ домой. Меня не ждали раньше завтрашняго дня, но у меня былъ ключъ отъ входной двери, и если Гербертъ легъ спать, то я могъ лечь, не безпокоя его.
Такъ какъ мнѣ рѣдко приходилось такъ поздно проходить черезъ ворота и, такъ какъ я былъ весь въ грязи и очень утомленъ, то и не обидѣлся на то, что привратникъ оглядѣлъ меня съ большимъ вниманіемъ, когда пропускалъ сквозь ворота. Чтобы освѣжить его память, я назвалъ себя.
— Я не былъ вполнѣ увѣренъ, сэръ, но думалъ, что это вы. Вотъ записка, сэръ. Посыльный, который ее принесъ, проситъ васъ покорнѣйше прочитать ее при свѣтѣ моего фонаря.
Очень удивленный этой просьбой, я взялъ записку. Она была адресована Филиппу Пипъ, Эсквайру, и подъ адресомъ стояли слова: «Пожалуйста, прочитайте это здѣсь». Я распечаталъ записку, привратникъ поднесъ мнѣ свой фонарь, и я прочиталъ слова, написанныя почеркомъ Уэммика:
«Не ходите домой».