ГЛАВА I.
Что говорилъ мистеръ Домби своему повѣренному, и что потомъ случилось.
Не наряженный болѣе въ черные штаны и зюйд-вестовую шляпу капитана Коттля, но одѣтый въ существенную пару темной ливреи, работою которой могъ бы похвастаться каждый портной, Робъ-Точильщикъ, такимъ-образомъ преобразованный наружно и внутренно, ни мало незаботившійся ни о капитанѣ, ни о мичманѣ, исключая тѣ случаи, когда, въ минуты свободнаго времени, онъ красовался передъ этими достойными людьми, и вспоминалъ, подъ одобрительную музыку этого мѣднаго инструмента, своей совѣсти, какъ торжественно онъ избавилъ себя отъ ихъ общества -- служилъ теперь своему покровителю, мистеру Каркеру. Живя въ домѣ мистера Каркера и прислуживая ему, Робъ со страхомъ и трепетомъ не сводилъ своихъ круглыхъ глазъ съ бѣлыхъ зубовъ, и чувствовалъ, что ему приходится открывать ихъ болѣе обыкновеннаго.
Онъ не могъ бы сильнѣе дрожать передъ зубами всѣмъ существомъ своимъ, еслибъ поступилъ въ услуженіе къ какому-нибудь могущественному волшебнику, у котораго зубы были бы сильнѣйшими чарами. Мальчикъ имѣлъ такое высокое понятіе о власти и могуществѣ своего покровителя, что оно поглощало все его вниманіе и требовало съ его стороны слѣпаго повиновенія. Онъ даже не считалъ себя въ совершенной безопасности, думая о своемъ покровителѣ, когда его не было дома, и все боялся, что кто-нибудь опять возьметъ его за горло, какъ въ то утро, когда онъ въ первый разъ сталъ служить ему, и что онъ увидитъ каждый изъ отъискивающихъ его зубовъ, проникающихъ въ сокровеннѣйшія его мысли. Находясь съ нимъ лицомъ-къ-лицу, Робъ такъ же былъ увѣренъ, что мистеръ Каркеръ знаетъ всѣ его мысли, или можетъ узнать ихъ, если захочетъ, безъ малѣйшаго усилія, какъ въ томъ, что мистеръ Каркеръ видитъ его, когда на него смотритъ. Вліяніе это было такъ велико, и держало его въ такомъ страхѣ, что онъ не смѣлъ ни о чемъ думать, кромѣ непреодолимой власти своего господина, который могъ сдѣлать изъ него все, что хотѣлъ. И Робъ-Точильщикъ стоялъ передъ нимъ, угадывая его желанія, стараясь предупреждать его волю и не заботясь болѣе ни о чемъ.
Робъ, можетъ-быть, не справлялся самъ съ собою. Въ тогдашнемъ состояніи его духа было бы необыкновенною дерзостью спрашивать -- не потому ли онъ такъ безотчетно подчинился этому вліянію, что подозрѣвалъ своего господина въ знаніи нѣкоторыхъ предательскихъ наукъ, о которыхъ онъ слышалъ еще въ Школѣ Точильщиковъ. При всемъ томъ, Робъ столько же удивлялся ему, какъ и боялся его. Вѣроятно, мистеру Каркеру лучше былъ извѣстенъ источникъ его власти, которая ничего не теряла отъ его скрытности.
Робъ, въ тотъ же самый вечеръ, какъ отошелъ отъ капитана, распродалъ своихъ голубей, въ-торопяхъ довольно-невыгодно, и прямо пошелъ къ дому мистера Каркера, гдѣ смѣло явился къ своему новому господину съ пылающимъ лицомъ, которое какъ-будто ожидало одобренія.
-- Какъ, негодяй! сказалъ мистеръ Каркеръ, взглянувъ на его узелъ.-- Ты оставилъ свое мѣсто и пришелъ ко мнѣ?
-- О, сударь, прошепталъ Робъ:-- вы сказали, помните, когда я былъ здѣсь въ послѣдній...
-- Я сказалъ, отвѣчалъ мистеръ Каркеръ:-- что я сказалъ?
-- Вы, сэръ, ничего не сказали, отвѣчалъ Робъ, предостереженный тономъ этого вопроса и сильно сконфуженный.
Покровитель посмотрѣлъ на него, выказавъ свои десны, и, грозя пальцемъ, замѣтилъ:
-- Вижу, ты дождешься дурнаго конца, бродяга. Ты пропадешь совсѣмъ.
-- О, сэръ! вскричалъ Робъ, у котораго тряслись ноги.-- Я хотѣлъ только работать для васъ, сэръ, и служить вамъ, сэръ, и вѣрно исполнять, что мнѣ прикажутъ, сэръ.
-- Ты лучше вѣрно исполняй, что тебѣ прикажутъ, если будешь имѣть со мною дѣло.
-- Да, я знаю это, сэръ, съ покорностью отвѣчалъ Робъ: -- я увѣренъ въ этомъ, сэръ. Еслибъ вы только сдѣлали милость, испытали меня, сэръ! Если когда-нибудь вы замѣтите, сэръ, что я поступаю противъ вашего желанія, то можете убить меня.
-- Собака! сказалъ мистеръ Каркеръ, опрокидываясь на стулѣ и усмѣхаясь.-- Это ничто въ сравненіи съ тѣмъ, что я сдѣлаю, если ты вздумаешь обмануть меня.
-- Да, сэръ, отвѣчалъ несчастный Точильщикъ: -- я увѣренъ, что вы поступите со мною ужасно. Я не измѣню вамъ ни за какія деньги.
Не слыша ожиданныхъ одобреній, оробѣвшій Точильщикъ стоялъ неподвижно, смотря на своего покровителя, и напрасно старался не смотрѣть на него, оказывая такое же безпокойство, какое замѣчается въ собакѣ въ подобномъ случаѣ.
-- Такъ ты оставилъ свое прежнее мѣсто и пришелъ сюда просить, чтобъ я взялъ тебя къ себѣ, э? сказалъ мистеръ Каркеръ.
-- Да, сэръ, если будетъ ваша милость, отвѣчалъ Робъ.
-- Хорошо, сказалъ мистеръ Каркеръ.-- Ты знаешь меня, любезный?
-- Знаю, сэръ, отвѣчалъ Робъ, комкая свою шляпу и напрасно стараясь не смотрѣть на мистера Каркера.
Мистеръ Каркеръ кивнулъ головою.-- Смотри же, берегись!
Робъ множествомъ поклоновъ показалъ, что понимаетъ это предостереженіе, и кланялся до самыхъ дверей, спѣша скорѣе изъ нихъ выбраться, какъ вдругъ покровитель остановилъ его.
-- Эй! закричалъ онъ, грубо призывая его назадъ.-- Ты привыкъ... запри эту дверь.
Робъ повиновался съ такою живостью, какъ-будто жизнь его зависѣла отъ его проворства.
-- Ты привыкъ подслушивать и подстерегать... и такъ далѣе?
-- Я не буду этого здѣсь дѣлать, сэръ, отвѣчалъ Робъ: -- клянусь честью, не буду, сэръ; пусть я умру, если буду, сэръ, что бы мнѣ ни обѣщали.
-- Смотри же. Ты также привыкъ болтать и пересказывать, сказалъ покровитель совершенно-хладнокровно.-- Берегись дѣлать это здѣсь, или ты погибшій человѣкъ; и онъ снова усмѣхнулся и снова погрозилъ ему пальцемъ.
Дыханіе Точильщика сдѣлалось тяжело и прерывисто отъ ужаса. Онъ хотѣлъ объяснить всю чистоту своихъ намѣреній, но могъ только выпучить глаза на улыбающагося джентльмена съ выраженіемъ оцѣпенѣлой покорности, чѣмъ улыбающійся джентльменъ оказался совершенно-доволенъ, потому-что велѣлъ ему идти внизъ, посмотрѣвъ на него нѣсколько минутъ въ молчаніи, и далъ ему понять, что оставляетъ его при себѣ.
Вотъ какимъ образомъ Робъ-Точильщикъ поступилъ къ мистеру Каркеру, и внушенная ему ужасомъ преданность къ этому джентльмену укрѣплялась и усиливалась, если возможно, съ каждою минутою его службы.
Прошло уже нѣсколько мѣсяцевъ съ этого времени, какъ въ одно утро Робъ отворилъ садовую калитку мистеру Домби, который пришелъ завтракать къ его господину. Въ ту же самую минуту, господинъ его самъ бросился встрѣтить почетнаго гостя и привѣтствовалъ его всѣми своими зубами.
-- Я никогда не думалъ, сказалъ Каркеръ, помогши ему слѣзть съ лошади: -- видѣть васъ здѣсь. Это необыкновенный день въ календарѣ моемъ. Никакой случай не имѣетъ особенности для такого человѣка, какъ вы, который можетъ все сдѣлать; но для человѣка, какъ я, это другое дѣло.
-- У васъ здѣсь прекрасное мѣсто, Каркеръ, сказалъ мистеръ Домби, удостоивая остановиться на лугу и осматриваясь кругомъ.
-- Вы очень-снисходительны, отвѣчалъ Каркеръ.-- Благодарю васъ.
-- Право, сказалъ мистеръ Домби съ видомъ покровительства:-- всякій въ правѣ это сказать. По возможности, это очень удобное и прекрасно-устроенное мѣсто; совершенно изящно.
-- По возможности, правда, униженно отвѣчалъ Каркеръ.-- Это необходимо прибавить... Но мы довольно уже о немъ поговорили, и хотя вы слишкомъ-снисходительно его хвалите, я не менѣе того вамъ благодаренъ. Не угодно ли войдти?
Мистеръ Домби, войдя въ домъ, замѣтилъ, какъ слѣдовало, полное убранство комнатъ и многочисленныя средства для комфорта и эффекта. Мистеръ Каркеръ, при неизмѣнномъ смиреніи, слушалъ эти замѣчанія съ почтительною улыбкою, и сказалъ, что понимаетъ ихъ тонкое значеніе и цѣнитъ его, но что эта хижина дѣйствительно годна для человѣка въ его положеніи и даже слишкомъ хороша для такого бѣдняка, какъ онъ.
-- Но, можетъ-быть, вамъ, стоящимъ такъ высоко, она въ-самомъ-дѣлѣ кажется лучше, чѣмъ она есть, сказалъ онъ, вытягивая во всю длину свой лживый ротъ.
Говоря это, онъ бросилъ значительный взглядъ и значительную улыбку мистеру Домби, и отпустилъ еще значительнѣе взглядъ и еще значительнѣе улыбку, когда мистеръ Домби, помѣстясь передъ огнемъ, въ положеніи, такъ часто перенимаемомъ его подчиненнымъ, взглянулъ на картины, висѣвшія по стѣнамъ. Между-тѣмъ, какъ его равнодушный взглядъ блуждалъ по картинамъ, зоркій глазъ Каркера шелъ за нимъ слѣдомъ, замѣчая, куда онъ направлялся и что разсматривалъ. Когда онъ остановился на одной картинѣ въ особенности, Каркеръ едва переводилъ дыханіе; но взглядъ его начальника перешелъ отъ нея далѣе, и казалось, что она произвела на него такое же впечатлѣніе, какъ и другія.
Каркеръ смотрѣлъ на нее (то была картина, походившая на Эдиѳь) какъ на живую, съ скрытымъ, злымъ смѣхомъ на лицѣ, который частію, казалось, обращался къ картинѣ, хотя вполнѣ относился къ великому человѣку, такъ довѣрчиво стоявшему возлѣ него. Вскорѣ поданъ былъ завтракъ; пригласивъ мистера Домби сѣсть на стулъ, обращенный задомъ къ картинѣ, онъ, по обыкновенію, сѣлъ противъ нея.
Мистеръ Домби былъ даже серьёзнѣе обыкновеннаго и совершенно молчаливъ. Попугай, качаясь въ золоченомъ кольцѣ своей богатой клѣтки, напрасно старался привлечь на себя вниманіе; мистеръ Каркеръ такъ зорко слѣдилъ за своимъ гостемъ, что не могъ смотрѣть на попугая; а гость, погрузясь въ размышленіе, казался неподвижнымъ и даже угрюмымъ надъ своимъ жосткимъ галстухомъ, и не поднималъ глазъ со скатерти. Что касается до Роба, который прислуживалъ, то всѣ его способности были до такой степени сосредоточены на его господинѣ, что онъ едва могъ удѣлить мѣсто мысли, что гость былъ готъ знатный джентльменъ, къ которому его приносили въ дѣтствѣ, въ подтвержденіе семейнаго здоровья, и которому онъ былъ обязанъ своими кожаными панталонами.
-- Позвольте мнѣ, вдругъ сказалъ Каркеръ: -- спросить, какъ здоровье мистриссъ Домби?
Онъ заботливо наклонился впередъ, дѣлая этотъ вопросъ, не отнимая подбородка отъ руки, и въ то же время глаза его устремились на картину, какъ-будто говоря ей: "Теперь смотри, какъ я его поведу!"
Мистеръ Домби покраснѣлъ, отвѣчая:
-- Мистриссъ Домби совершенно-здорова. Вы напоминаете мнѣ, Каркеръ, о разговорѣ, который я хотѣлъ имѣть съ вами.
-- Робинъ, ты можешь насъ оставить, сказалъ его господинъ, и при этихъ словахъ Робъ вздрогнулъ и исчезъ, не сводя глазъ съ своего покровителя.
-- Вы, конечно, не помните этого мальчика? прибавилъ онъ, когда исчезъ Точильщикъ.
-- Нѣтъ, сказалъ мистеръ Домби съ совершеннымъ равнодушіемъ.
-- Невѣроятно, чтобъ подобный вамъ человѣкъ помнилъ, почти невозможно, прошепталъ Каркеръ.-- Но онъ принадлежитъ къ тому семейству, изъ котораго вы брали кормилицу. Можетъ-быть, вы помните, какъ великодушно озаботились вы о его воспитаніи?
-- Развѣ это тотъ самый мальчикъ? сказалъ мистеръ Домби нахмурясь.-- Онъ, я думаю, мало приноситъ чести своему воспитанію.
-- Я боюсь, что онъ порядочный негодяй, отвѣчалъ Каркеръ, пожимая плечами:-- но я взялъ его въ услуженіе, потому-что, не находя себѣ мѣста, онъ вздумалъ (вѣроятно ему внушили это дома), что имѣетъ на васъ родъ права, и старался постоянно преслѣдовать васъ своею просьбою. Хотя мои сношенія съ вами имѣютъ болѣе дѣловой характеръ, при всемъ томъ я принимаю такое участіе во всемъ, до васъ касающемся, что...
Онъ опять остановился, какъ-бы стараясь угадать, довольно ли далеко завелъ онъ мистера Домби, и опять, уперши подбородокъ въ руку, съ усмѣшкою взглянулъ на картину.
-- Каркеръ, сказалъ мистеръ Домби:-- я благодаренъ, что вы не ограничиваете вашей...
-- Службы, подхватилъ улыбающійся человѣкъ.
-- Нѣтъ, я хочу сказать вашей заботливости, замѣтилъ мистеръ Домби, увѣренный, что такимъ-образомъ онъ дѣлалъ ему пріятный и лестный комплиментъ:-- одними дѣловыми сношеніями. Ваше вниманіе къ моимъ чувствамъ, надеждамъ и огорченіямъ въ ничтожномъ случаѣ, о которомъ вы упомянули, служитъ тому примѣромъ; я вамъ обязанъ, Каркеръ.
Мистеръ Каркеръ тихо наклонилъ голову и слегка потеръ руки, какъ-бы опасаясь какимъ-нибудь движеніемъ прервать рѣчь мистера Домби.
-- Вашъ намекъ пришелся кстати, сказалъ мистеръ Домби, послѣ нѣкоторой нерѣшимости:-- онъ ведетъ къ тому, о чемъ я началъ вамъ говорить, и напоминаетъ мнѣ о дѣлѣ, которое не раждаетъ между нами совершенно-новыхъ отношеній, но можетъ увеличить личную довѣренность съ моей стороны, которою я до-сихъ-поръ...
-- Меня удостоивали, подхватилъ Каркеръ, снова наклоняя голову.-- Не стану говорить, сколько цѣню я эту честь, потому-что подобный вамъ человѣкъ знаетъ, сколько у него въ рукахъ чести, которую онъ раздаетъ по произволу.
-- Мистриссъ Домби и я, сказалъ мистеръ Домби, не обращая вниманія на комплиментъ:-- не совершенно сходимся въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ. Мы какъ-будто до-сихъ-поръ не понимаемъ другъ друга. Мистриссъ Домби должна кое-что узнать.
-- Мистриссъ Домби отличается многими рѣдкими достоинствами, и, безъ-сомнѣнія, привыкла Къ лести, сказалъ хитрый и вкрадчивый наблюдатель его каждаго взгляда и голоса.-- Но гдѣ дѣло идетъ о привязанности, долгѣ и уваженіи, тамъ всѣ небольшія недоразумѣнія скоро исчезаютъ.
Мысли мистера Домби инстинктивно перенеслись назадъ къ лицу, которое смотрѣло на него въ уборной его жены, когда рука повелительно показывала на дверь, и, припомнивъ привязанность, долгъ и уваженіе, которыя на немъ выражались, онъ чувствовалъ, какъ кровь бросилась къ нему въ лицо, такъ же ясно, какъ видѣли это устремленные на него глаза.
-- Мы съ мистриссъ Домби, продолжалъ онъ:-- до смерти мисстриссъ Скьютонъ имѣли нѣкоторый споръ о причинахъ моего неудовольствія, которое вы могли понять, бывъ свидѣтелемъ того, что происходило между мною и мистриссъ Домби въ тотъ вечеръ, когда вы были въ нашемъ... въ моемъ домѣ.
-- Когда я такъ сожалѣлъ, что случился тутъ, сказалъ улыбающійся Каркеръ.-- Гордясь, какъ гордился бы на моемъ мѣстѣ всякій, удостоенный вашего вниманія, и имѣвъ честь быть представленнымъ мистриссъ Домби прежде, чѣмъ она возвысилась, принявъ ваше имя, я почти сожалѣлъ въ тотъ вечеръ, что былъ столько счастливъ.
Чтобы человѣкъ могъ, при какихъ бы то ни было обстоятельствахъ, сожалѣть о томъ, что былъ отличенъ снисходительностью и покровительствомъ мистера Домби -- это казалось послѣднему нравственнымъ Феноменомъ, котораго онъ не могъ понять. Поэтому онъ и возразилъ съ чувствомъ собственнаго достоинства:-- Въсамомъ-дѣлѣ! Отъ-чего же это, Каркеръ?
-- Я боюсь, отвѣчалъ повѣренный:-- что мистриссъ Домби, никогда неимѣвшая ко мнѣ расположенія (человѣкъ, подобный мнѣ, не могъ и ожидать расположенія отъ дамы, гордой отъ природы, и которой такъ идетъ гордость], не проститъ мнѣ моего присутствія при этомъ разговорѣ. Вспомните, что ваше неудовольствіе не бездѣлица; а испытать его передъ третьимъ лицомъ...
-- Каркеръ! сказалъ мистеръ Домби съ досадою:-- мнѣ кажется, что прежде всего должно думать обо мнѣ.
-- О, развѣ въ этомъ есть какое-нибудь сомнѣніе! отвѣчалъ мистеръ Каркеръ съ нетерпѣніемъ человѣка, приводящаго положительный и неоспоримый Фактъ.
-- Мнѣ кажется, мистриссъ Домби остается на второмъ планѣ, когда дѣло идетъ о насъ обоихъ, сказалъ мистеръ Домби: -- такъ ли?
-- Такъ ли, повторилъ Каркеръ: -- вамъ это должно быть столько извѣстно, что не для чего и спрашивать.
-- Въ такомъ случаѣ, надѣюсь, Каркеръ, сказалъ мистеръ Домби:-- что ваше сожалѣніе о пріобрѣтеніи нерасположенія мистриссъ Домби можетъ быть перевѣшено тѣмъ, что вамъ остается моя довѣренность и мое доброе мнѣніе.
-- Мнѣ кажется, я имѣлъ несчастіе, отвѣчалъ Каркеръ:-- заслужить это нерасположеніе. Мистриссъ Домби говорила вамъ объ этомъ?
-- Мистриссъ Домби изъявляла разныя мнѣнія, сказалъ мистеръ Домби съ величественною холодностью и равнодушіемъ:-- которыхъ я не раздѣляю и которыхъ не намѣренъ оспоривать. Я объяснилъ мистриссъ Домби, нѣсколько времени назадъ, какъ я уже говорилъ вамъ, нѣкоторые пункты домашняго уваженія и повиновенія, на которыхъ нахожу необходимость настоять. Мнѣ не удалось убѣдить мистриссъ Домби въ необходимости измѣнить ея поведеніе для ея собственнаго спокойствія и счастія и для моего достоинства; и я сказалъ мистриссъ Домби, что если найду необходимымъ дѣлать ей новыя замѣчанія, то буду передавать ей свое мнѣніе черезъ васъ, моего повѣреннаго.
Вмѣстѣ со взглядомъ, брошеннымъ на него Каркеромъ, былъ другой, дьявольскій взглядъ на картину, висѣвшую надъ его головою -- взглядъ упавшій на нее какъ блескъ молніи.
-- Каркеръ, сказалъ мистеръ Домби: -- не колеблясь говорю вамъ, что я выдержу свой характеръ. Со мною шутить нельзя. Мистриссъ Домби узнаетъ, что моя воля -- законъ, и что я не могу дозволить ни малѣйшаго отступленія отъ правилъ моей жизни. Вы потрудитесь взять на себя сказать ей это, чѣмъ обяжете меня за мистриссъ Домби. Я увѣренъ, что вы исполните это такъ же точно, какъ исполняете всякое другое порученіе.
-- Вы знаете, сказалъ мистеръ Каркеръ:-- что вамъ стоитъ только приказать мнѣ.
-- Знаю, сказалъ мистеръ Домби съ величественнымъ изъявленіемъ согласія: -- что мнѣ стоитъ только приказать вамъ. Я буду продолжать. Безъ-со мнѣнія, мистриссъ Домби во многихъ отношеніяхъ обладаетъ прекрасными качествами, которыя...
-- Оправдываютъ вашъ выборъ, подхватилъ Каркеръ, выказывая зубы.
-- Да, если вы хотите такъ выразиться, сказалъ мистеръ Домби:-- но теперь я не вижу, чтобъ мистриссъ Домби его оправдывала. Въ мистриссъ Домби есть духъ противорѣчія, который должно искоренить, который должно преодолѣть. Мистриссъ Домби какъ-будто не понимаетъ, сказалъ мистеръ Домби съ усиліемъ: -- что мысль противиться мнѣ чудовищна и нелѣпа.
-- Мы, въ Сити, лучше васъ знаемъ, отвѣчалъ Каркеръ съ улыбкою, простершеюся отъ одного его уха до другаго.
-- Вы лучше меня знаете, сказалъ мистеръ Домби:-- надѣюсь. Впрочемъ, я долженъ отдать справедливость мистриссъ Домби, сказавъ, какъ ни несходно это съ ея дальнѣйшимъ поведеніемъ (которое остается неизмѣннымъ), что когда я изъявлялъ ей свое неодобреніе и свою рѣшимость съ нѣкоторою строгостью, увѣщаніе мое, казалось, произвело на нее сильное дѣйствіе.
Мистеръ Домби произнесъ эти слова съ какимъ-то зловѣщимъ величіемъ.-- Поэтому я бы желалъ, Каркеръ, чтобъ вы потрудились, отъ моего имени, напомнить ей нашъ разговоръ и изъявить мое удивленіе, что онъ до-сихъ-поръ не производитъ своего дѣйствія. Я долженъ настаивать на томъ, чтобъ она держала себя, какъ я ей совѣтовалъ при этомъ разговорѣ. Я недоволенъ ею. Я очень ею недоволенъ. И я буду въ весьма-непріятной необходимости передать ей черезъ васъ болѣе-ясныя и болѣе-непріятныя вѣсти, если здравый смыслъ и собственныя чувства не заставятъ ея свыкнуться съ моими желаніями, какъ сдѣлала покойная мистриссъ Домби, и, какъ я увѣренъ, сдѣлала бы всякая женщина на ея мѣстѣ.
-- Покойная мистриссъ Домби жила очень-счастливо, сказалъ Каркеръ.
-- У покойной мистриссъ Домби былъ здравый смыслъ, сказалъ мистеръ Домби съ благородной снисходительностью къ мертвымъ:-- весьма-добрыя чувства.
-- Какъ вы думаете, походитъ ли миссъ Домби на ея мать? сказалъ Каркеръ.
Лицо мистера Домби вдругъ перемѣнилось. Повѣренный зорко слѣдилъ за нимъ.
-- Я коснулся грустнаго предмета, сказалъ онъ жалобнымъ тономъ, несогласнымъ съ выраженіемъ его глазъ.-- Прошу васъ, простите меня. При моемъ усердіи, я забываю прошедшее. Прошу васъ, простите меня.
И во все это время его зоркій взглядъ не оставлялъ ни на минуту потупленнаго лица мистера Домби; потомъ этотъ взглядъ съ торжествомъ остановился на картинѣ, какъ-бы призывая ее въ свидѣтели того, что было и что будетъ далѣе.
-- Каркеръ, сказалъ мистеръ Домби, бросая разсѣянный взглядъ на столъ и говоря измѣнившимся и прерывистымъ голосомъ: -- тутъ нечего извиняться. Вы ошибаетесь. Дѣло идетъ о настоящемъ, а не о прошедшемъ. Я не одобряю обхожденія мистриссъ Домби съ моей дочерью.
-- Извините меня, сказалъ мистеръ Каркеръ:-- я несовсѣмъ понимаю васъ.
-- Поймите же, отвѣчалъ мистеръ Домби:-- что вы передадите это мистриссъ Домби. Потрудитесь сказать ей, что ея привязанность къ моей дочери мнѣ не нравится. Это можетъ многихъ заставить находить противоположность въ отношеніяхъ мистриссъ Домби къ дочери съ отношеніями ко мнѣ. Вы потрудитесь объяснить мистриссъ Домби, что я этого не хочу, и что ожидаю отъ нея немедленнаго повиновенія моей волѣ. Мистриссъ Домби можетъ дѣйствительно любить ее, или просто прихотничать, или дѣлать это для того, чтобъ противоречить мнѣ; но я не допускаю этого ни въ какомъ случаѣ. Если она дѣйствительно мою дочь любитъ, то тѣмъ скорѣе должна повиноваться, потому-что такимъ обращеніемъ она не принесетъ никакой пользы моей дочери. Жена моя можетъ изъявлять свою чувствительность кому угодно, кромѣ моей дочери. Каркеръ, сказалъ мистеръ Домби, оправляясь отъ волненія, съ которымъ говорилъ и принимая свой обыкновенный величественный гонъ: -- вы потрудитесь не упустить изъ виду этого предмета; считайте его однимъ изъ важнѣйшихъ порученій.
Мистеръ Карьеръ наклонилъ голову, и, вставъ отъ стола, задумчиво остановился передъ огнемъ, держа руку у подбородка и смотря на мистера Домби съ злобною усмѣшкою. Мистеръ Домби, постепенно приходя въ себя, или умѣряя свое волненіе чувствомъ собственнаго достоинства, сидѣлъ, собирая понемногу свою прежнюю твердость и смотря на попугая, который качался въ кольцѣ.
-- Извините меня, сказалъ Карьеръ, послѣ нѣкотораго молчанія вдругъ садясь на стулъ и сдвигая его противъ стула мистера Домби: -- но позвольте мнѣ объясниться. Извѣстно ли мистриссъ Домби, что вы дѣлаете меня органомъ вашего неудовольствія?
-- Да, отвѣчалъ мистеръ Домби:-- я сказалъ ей.
-- Сказали, быстро повторилъ Карьеръ:-- для чего же?
-- Для чего! замѣтилъ мистеръ Домби съ нерѣшимостью:-- потому-что сказалъ.
-- Такъ, отвѣчалъ Каркеръ.--Но для чего же вы говорили ей? Видите, продолжалъ онъ съ улыбкою, тихонько кладя свою бархатную руку, какъ кошка положила бы свои когти, на руку мистера Домби:-- еслибъ я хорошо понялъ ваши мысли, то, мнѣ кажется, могъ бы съ большею пользою быть употребленъ въ дѣло. Мнѣ кажется, что я понимаю. Я не имѣлъ чести заслужить доброе мнѣніе мистриссъ Домби. Въ моемъ положеніи невозможно было и ожидать его; но положимъ, что я имъ не пользуюсь...
-- Можетъ-быть, сказалъ мистеръ Домби.
-- Слѣдовательно, продолжалъ Каркеръ:-- получить эти извѣстія черезъ меня будетъ очень-непріятно для мистриссъ Домби.
-- Мнѣ кажется, сказалъ мистеръ Домби, съ гордостью, но вмѣстѣ и съ нѣкоторымъ замѣшательствомъ: -- что намъ нѣтъ никакого дѣла до мнѣнія мистриссъ Домби. Но это быть можетъ.
-- И, извините меня, если я ошибаюсь, сказалъ Каркеръ:-- полагая, что вы видите въ этомъ средство унизить гордость мистриссъ Домби (я называю этимъ выразительнымъ именемъ качество, которое въ должныхъ границахъ могло бы украсить женщину, одаренную такими совершенствами) и не наказать, но довести ее до повиновенія, котораго вы такъ справедливо требуете?
-- Какъ вамъ извѣстно, Каркеръ, сказала" мистеръ Домби:-- я не привыкъ отдавать отчета въ какихъ бы то ни было поступкахъ; но тутъ не буду противоречить. Если находите какое-нибудь основательное препятствіе, то это другое дѣло, и одно слово, что это препятствіе существуетъ, будетъ для меня достаточно. Но, признаться, я не предполагалъ, чтобъ какая бы то ни была довѣренность съ моей стороны могла унизить васъ.
-- Меня унизить! вскричалъ Каркеръ:-- на службѣ вамъ!
-- Или поставить васъ, продолжалъ мистеръ Домби:-- въ непріятное положеніе.
-- Меня въ непріятное положеніе! вскричалъ Каркеръ.-- Я съ гордостью, съ восторгомъ исполню ваше порученіе. Признаюсь, я бы не желалъ дать женщинѣ, къ ногамъ которой готовъ положить всю свою преданность -- потому-что она ваша супруга -- новыя причины меня ненавидѣть; но одно ваше желаніе выше всякихъ другихъ соображеній на землѣ. Сверхъ-того, когда мистриссъ Домби исправится отъ своихъ ошибочныхъ сужденіи, происходящихъ, вѣроятно, отъ новости ея положенія, я надѣюсь, что въ ничтожномъ участіи, которое я тутъ принимаю, она увидитъ только каплю того уваженія къ вамъ, которое она сама будетъ пріобрѣтать съ каждымъ днемъ.
Мистеру Домби показалось съ минуту, что онъ опять видитъ ея руку, показывающую на дверь, и сквозь льстивую рѣчь своего повѣреннаго слышитъ опять эхо ея словъ: "Ничто не можетъ раздѣлить насъ больше того, какъ мы будемъ раздѣлены съ этихъ поръ!" Но онъ отогналъ эту мечту и не измѣнилъ своего намѣренія.-- Конечно... безъ-сомнѣнія, отвѣчалъ онъ.
-- Вы ничего болѣе не имѣете мнѣ сказать? спросилъ Каркеръ, отодвигая свой стулъ на прежнее мѣсто, потому-что они еще почти не завтракали, и не садясь въ ожиданіи отвѣта.
-- Ничего, отвѣчалъ мистеръ Домби:-- кромѣ слѣдующаго. Потрудитесь замѣтить, Каркеръ, что ни одно изъ посланіи къ мистриссъ Домби, которое можетъ быть вамъ поручено, не требуетъ отвѣта. Потрудитесь не приносить мнѣ отвѣта. Мистриссъ Домби знаетъ, что я не люблю разсуждать о дѣлахъ, которыя между нами кончены, и что рѣшеніе мое неизмѣнно.
Мистеръ Каркеръ показалъ, что совершенно его понимаетъ, и они принялись за завтракъ съ возможнымъ аппетитомъ. Точильщикъ также появился въ свое время, безъ отдыха несводя глазъ съ своего господина и оставаясь въ почтительномъ ужасѣ. Завтракъ кончился, мистеру Домби подали лошадь, мистеръ Каркеръ сѣлъ на свою, и они вмѣстѣ поѣхали въ Сити.
Мистеръ Каркеръ былъ очень-веселъ и много говорилъ. Мистеръ Домби слушалъ его разговоръ съ гордымъ видомъ человѣка, который имѣетъ право слушать, и иногда удостоивалъ бросить нѣсколько словъ для поддержанія разговора. Такимъ образомъ, они ѣхали довольно-характеристически. Но мистеръ Домби, при своемъ достоинствѣ, ѣхалъ съ весьма-длинными стременами и ослабленными поводьями, и очень-рѣдко удостоивалъ взглянуть, куда идетъ его лошадь. Въ-слѣдствіе чего случилось, что лошадь мистера Домби, идя ровною рысью, споткнулась о разбросанные каменья, сбросила его, перекатилась черезъ него, и, стараясь вскочить на ноги, ударила его копытомъ.
Мистеръ Каркеръ, имѣя зоркій взглядъ и твердую руку, какъ хорошій ѣздокъ, тотчасъ соскочилъ съ лошади и, въ одну минуту поставивъ упавшую лошадь на ноги, держалъ ее за узду. Иначе, этотъ утренній разговоръ былъ бы послѣднимъ для мистера Домби. Но даже при быстротѣ и поспѣшности своего движенія, мистеръ Каркеръ успѣлъ наклониться къ своему начальнику, оскалилъ всѣ зубы и прошепталъ: Теперь я сильно обидѣлъ мистриссъ Домби, еслибъ она могла это знать!
Мистеръ Домби, безъ чувствъ, съ окровавленнымъ лицомъ и головою, по указанію Каркера, отнесенъ былъ людьми, исправлявшими дорогу, въ ближайшей трактиръ, гдѣ его вскорѣ окружили доктора, поспѣшно собравшіеся со всѣхъ сторонъ, какъ-будто по какому-то таинственному инстинкту, какъ коршуны слетаются въ пустынѣ надъ умирающимъ верблюдомъ. Затрудняясь сначала, какъ привести его въ чувство, эти джентльмены стали потомъ разсматривать ушибы. Одинъ докторъ, жившій почти возлѣ, настойчиво утверждалъ, что нога переломлена; того же мнѣнія держался и трактирщикъ; но два доктора, жившіе довольно-далеко, и только случайно бывшіе по сосѣдству, такъ безкорыстно оспоривали это мнѣніе, что наконецъ рѣшили, что хотя паціентъ сильно ушибенъ, но кости у него не переломлены, или можетъ-быть переломлено какое-нибудь ребро, и что его къ ночи можно осторожно перенести домой. Когда осмотрѣли и перевязали раны, что продолжалось довольно-долго, и оставили въ покоѣ мистера Домби, Каркеръ снова сѣлъ на лошадь и поѣхалъ отвезти это извѣстіе.
Никогда еще лицо его не выражало столько коварства и жестокости, хотя черты его были правильны и почти прекрасны. Оживленный коварствомъ и жестокостью своихъ мыслей, онъ ѣхалъ, какъ-будто кого-нибудь преслѣдуя. Наконецъ, подтянувъ поводья и уменьшивъ шагъ при въѣздѣ на многолюдную дорогу, онъ по обыкновенію поѣхалъ шагомъ, принявъ свой льстивый и вкрадчивый видъ и свою предательскую улыбку.
Онъ поѣхалъ прямо къ дому мистера Домби, сошелъ съ лошади у дверей и просилъ доложить о себѣ мистриссъ Домби по весьма-важному дѣлу. Слуга, проводившій его въ кабинетъ мистера Домби, вскорѣ возвратился, и сказалъ ему, что въ это время мистриссъ Домби не принимаетъ визитовъ, и просилъ извиненія въ томъ, что не предупредилъ его объ этомъ ранѣе.
Мистеръ Каркеръ, совершенно-приготовленный къ холодному пріему, написалъ на визитной карточкѣ, что онъ осмѣливается повторить свою просьбу, и что не дерзнулъ бы сдѣлать это во второй разъ (это онъ подчеркнулъ), еслибъ не былъ совершенно увѣренъ въ возможности оправдаться. Вскорѣ послѣ этого, вышла горничная мистриссъ Домби и проводила его наверхъ, въ пріемную, гдѣ были Эдиѳь и Флоренса.
Никогда еще онъ не представлялъ себѣ Эднои столь прекрасною. Сколько ни восхищался онъ прелестью ея лица и Формъ, и какъ ни живо сохранялись онъ въ его чувственной памяти, никогда еще онъ не представлялъ ее себѣ столь прекрасною.
Взглядъ ея гордо упалъ на Каркера; но Каркеръ смотрѣлъ на Флоренсу съ какимъ-то неотразимымъ выраженіемъ власти и съ торжествомъ увидѣлъ, что взглядъ опустился въ замѣшательствѣ -- Эдиѳь привстала, чтобы принять его.
Онъ былъ очень-печаленъ, онъ былъ глубоко огорченъ, онъ не могъ сказать, съ какою неохотою пришелъ, чтобы приготовить ее къ извѣстію о весьма-незначительномъ случаѣ. Онъ уговаривалъ мистриссъ Домби успокоиться, давалъ честное слово, что опасаться нечего. Но мистеръ Домби....
Флоренса вдругъ вскрикнула. Онъ смотрѣлъ не на нее, но на Эдиѳь. Эдиѳь успокоивала и утѣшала ее. Она не вскрикнула отъ безпокойства -- нѣтъ, нѣтъ.
-- Съ мистеромъ Домби случилось несчастіе. Когда онъ ѣхалъ верхомъ, лошадь его поскользнулась и сбросила его.
Флоренса дико вскрикнула, что онъ опасно ушибенъ, что онъ убился!
Нѣтъ, онъ клялся честью, что мистеръ Домби сначала лишился чувствъ, но скоро пришелъ въ себя, и хотя немного и ушибенъ, однако находится внѣ опасности. Еслибъ это была неправда, то онъ, незваный гость, никогда бы не осмѣлился явиться къ мистриссъ Домби. Это дѣйствительно была правда, онъ увѣрялъ честью.
Все это онъ говорилъ, какъ-бы отвѣчая Эдиѳи, а не Флоренсѣ, и обращая глаза и улыбку къ Эдиѳи.
Потомъ онъ разсказалъ ей, гдѣ остался мистеръ Домби и просилъ дать въ его распоряженіе карету, чтобъ привезти его домой.
-- Маменька, прошептала Флоренса въ слезахъ:-- нельзя ли мнѣ ѣхать?
Мистеръ Каркеръ смотрѣлъ на Эдиѳь, когда Флоренса произнесла эти слова; онъ взглянулъ на нее выразительнѣе и покачалъ головою. Онъ видѣлъ, какъ Эдиѳь боролась сама съ собою прежде, чѣмъ отвѣтила ему своими прекрасными глазами; но онъ ждалъ отъ нея отвѣта -- онъ показалъ ей, что дождется отвѣта, если будетъ говорить и растерзаетъ сердце Флоренсы -- и она отвѣчала ему. Какъ онъ смотрѣлъ поутру на картину, такъ взглянулъ теперь на нее, когда она отвернулась.
-- Мнѣ приказано просить, сказалъ онъ:-- чтобъ новая ключница... кажется мистриссъ Пипчинъ...
Ничто не ускользнуло отъ него. Онъ увидѣлъ, въ эту минуту, что тутъ была новая обида отъ мистера Домби.
-- Приготовила ему постель въ его комнатѣ наверху. Я тотчасъ возвращусь къ мистеру Домби. Нѣтъ нужды увѣрять васъ, сударыня, что ему будетъ оказано всевозможное вниманіе и попеченіе. Позвольте мнѣ повторить опять, что нѣтъ ни малѣйшей опасности. Вы можете быть совершенно-спокойны, повѣрьте мнѣ.
Выходя, онъ по обыкновенію поклонился; потомъ, возвратясь въ комнату мистера Домби, поспѣшилъ послать за нимъ карету въ Сити, и, сѣвъ на лошадь, медленно поѣхалъ туда же. Онъ былъ очень задумчивъ дорогою, и очень задумчивъ тамъ, и очень задумчивъ въ каретѣ, возвращаясь къ мистеру Домби. Только сидя у постели своего джентльмена, онъ сдѣлался прежнимъ человѣкомъ и привелъ въ дѣйствіе свои зубы.
Около сумерекъ, мистеръ Домби, мучимый страданіями, былъ отнесенъ въ карету и обложенъ съ одной стороны подушками и одѣялами, между-тѣмъ, какъ его повѣренный помѣстился съ другой стороны. Чтобы не растревожить его, они ѣхали почти шагомъ, и было совершенно темно, когда его привезли домой. Мистриссъ Пипчинъ, угрюмая и сердитая, встрѣтила его у дверей и освѣжила слугъ словеснымъ уксусомъ, между-тѣмъ, какъ они несли мистера Домби въ его комнату. Мистеръ Каркеръ оставался при немъ, пока его не уложили въ постель, и потомъ, какъ мистеръ Домби никого не хотѣлъ принимать, кромѣ превосходной мистриссъ Пипчинъ, мистеръ Каркеръ удалился, чтобъ извѣстить мистриссъ Домби о состояніи здоровья ея мужа.
Онъ опять нашелъ Эдиѳь одну съ Флоренсою, и опять обратился со своею успокоительною рѣчью къ Эдиѳи, какъ будто-она болѣе мучилась безпокойствомъ. Въ почтительной симпатіи своей, онъ былъ такъ забывчивъ, что, прощаясь, осмѣлился -- взглянувъ сначала на Флоренсу -- взять ея руку, и, наклонясь, прикоснуться къ ней своими губами.
Эдиѳь не отняла руки, не ударила его въ лицо, не смотря на румянецъ, выступившій на ея щекахъ, на блескъ ея глазъ и на трепетъ ея тѣла. Но, оставшись одна въ своей комнатѣ, она ударила о мраморную доску камина такъ, что отъ одного удара рука ея ушиблась до крови, потомъ протянула ее къ огню, и какъ-будто хотѣла бросить ее туда и сжечь.
До поздней ночи, сидѣла она передъ потухавшимъ огнемъ, въ мрачной и грозной красотѣ, смотря на угрюмыя тѣни, бродившія по стѣнамъ, какъ-будто мысли ея были осязаемы и отбрасывали отъ себя эти тѣни. Какіе бы образы обиды и позора и мрачныя предзнаменованія того, что могло случиться, ни блуждали передъ нею, одинъ злобный призракъ всегда велъ ихъ противъ нея -- и этотъ призракъ былъ мужъ ея.