ГЛАВА I.
Мичманъ дѣлаетъ открытіе.
Флоренса долго не пробуждалась. День уже склонялся къ вечеру, а бѣдная дѣвушка, больная душою и тѣломъ, все еще спала, не замѣчая ни своей странной постели, ни шума на улицахъ, ни свѣта, проникавшаго въ завѣшенное окно. Но даже глубокій сонъ, бывшій слѣдствіемъ изнеможенія, не могъ изгнать изъ ея мыслей того, что случилось въ домѣ, уже для нея несуществовавшемъ. Какое-то неопредѣленное и грустное воспоминаніе о случившемся мѣшало ея покою. Нѣмая грусть, какъ полуусыпленное чувство муки, не оставляла ее ни на минуту, и блѣдное лицо чаще увлажалось слезами, чѣмъ сколько хотѣлъ бы добрый капитанъ, тихонько заглядывавшій въ полуотворенную дверь.
Солнце уже понижалось на западѣ и, выглядывая изъ красноватаго тумана, играло на окнахъ и рѣзьбѣ церковныхъ башень, освѣщало Темзу, ея отлогіе берега и паруса кораблей, и смотрѣло на мирныя кладбища и высокіе холмы городскихъ окрестностей, когда Флоренса открыла глаза. Нѣсколько минутъ она лежала, безсознательно смотря на незнакомыя ей стѣны и прислушиваясь къ шуму на улицахъ, но вдругъ быстро приподнялась на постели, съ удивленіемъ осмотрѣлась кругомъ, и все вспомнила.
-- Радость моя, сказалъ капитанъ, постукивая въ дверь:-- лучше ли вамъ?
-- Любезный другъ, вскричала Флоренса, бросаясь къ нему:-- вы ли это?
Капитанъ почувствовалъ такую гордость при этомъ названіи и такъ былъ доволенъ, что ему обрадовалась Флоренса, что, вмѣсто отвѣта, поцаловалъ свой крючокъ, въ знакъ безмолвной благодарности.
-- Каково вамъ, свѣтлый брильянтикъ? -сказалъ капитанъ.
-- Я вѣрно очень-долго спала, сказала Флоренса.-- Когда я пришла сюда? вчера?
-- Сегодня, моя радость, отвѣчалъ капитанъ.
-- Развѣ не было ночи? Не-уже-ли. все еще день?
-- Наступаетъ вечеръ, моя прелесть, сказалъ капитанъ, поднимая штору.-- Посмотрите!
Флоренса, робкая и печальная, и капитанъ съ загорѣлымъ, суровымъ лицомъ, стояли въ розовомъ свѣтѣ яснаго вечерняго неба, не говоря ни слова. Какъ ни странна была бы рѣчь, которою капитанъ передалъ бы свои чувства, онъ понималъ, что время исцѣлитъ больное сердце Флоренсы, и что лучше дать волю слезамъ ея. Поэтому капитанъ Коттль не говорилъ ни слова. Но когда онъ почувствовалъ, какъ беззащитная головка склонилась на его грубый синій рукавъ, и какъ бѣдная дѣвушка крѣпко сжала его руку, онъ также отвѣтилъ ей пожатіемъ своей грубой руки, и понялъ, какъ и его поняли.
-- Все пройдетъ, моя прелесть! сказалъ капитанъ:-- будьте повеселѣе! Я сойду внизъ и похлопочу объ обѣдѣ. Сойдете ли вы сами потомъ, или позволите снести себя Эдварду Коттлю?
Между-тѣмъ, какъ Флоренса увѣряла, что она сама въ состояніи сойдти внизъ, капитанъ оставилъ ее съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ и тотчасъ принялся жарить дичь въ маленькой комнаткѣ. Чтобъ скорѣе кончить страшно, онъ снялъ сюртукъ, засучилъ рукава и надѣлъ лакированную шляпу, безъ которой никогда не приступалъ ни къ одному трудному или важному дѣлу.
Освѣживъ больную голову и пылающее лицо свѣжею водою, которую приготовилъ капитанъ, Флоренса подошла къ маленькому зеркалу, чтобъ поправить свои развившіеся волосы. Тогда она увидѣла на груди слѣды сердитой руки.
При этомъ видѣ, свѣжія слезы брызнули изъ глазъ ея; ей стало и стыдно и страшно; но противъ отца не питала она гнѣва. Не имѣя ни дома, ни отца, она все ему прощала, и даже мысль о прощеніи не приходила ей въ голову, потому-что она бѣжала отъ мысли о немъ, какъ бѣжала отъ него самого, и онъ какъ-будто никогда не существовалъ для нея.
Что дѣлать, гдѣ жить -- вотъ чего не знала бѣдная, неопытная дѣвушка! Иногда она неясно мечтала, что когда-нибудь найдетъ маленькихъ сестеръ, которыхъ будетъ обучать, которыя будутъ обходиться съ нею ласково, и къ которымъ она въ состояніи будетъ привязаться; онѣ выростутъ, выйдутъ замужъ, будутъ попрежнему добры къ своей старой гувернанткѣ, и, можетъ-быть, ввѣрятъ ей со-временемъ воспитаніе своихъ дочерей. Она мечтала, какъ грустно будетъ перемѣнить имя и дожить до сѣдыхъ волосъ, унося свою тайну въ могилу. Но такая будущность представлялась еще въ смутномъ и неясномъ видѣ. Она знала пока, что на землѣ у нея нѣтъ отца, и часто повторяла это, скрываясь отъ всѣхъ, кромѣ Отца небеснаго.
Ея маленькій капиталъ состоялъ изъ нѣсколькихъ гиней. На эти деньги нужно было позаботиться о гардеробѣ, потому-что она не взяла съ собою ничего изъ дома. Она была такъ разстроена, что не могла думать о томъ, какъ скоро выйдутъ эти деньги, и была еще такъ неопытна, что не могла объ этомъ безпокоиться. Она старалась успокоиться и остановить слезы; она хотѣла заставить себя вѣрить, что все это случилось за нѣсколько часовъ, а не за нѣсколько недѣль и мѣсяцевъ, какъ ей казалось, и сошла внизъ къ своему покровителю.
Капитанъ заботливо разостлалъ скатерть и дѣлалъ яичный соусъ въ маленькомъ соусникѣ, no-временамъ поливая дичину, между-тѣмъ, какъ она поджаривалась надъ огнемъ. Обложивъ Флоренсу подушками на софѣ, которую онъ нарочно придвинулъ въ теплый уголъ, капитанъ съ необыкновеннымъ искусствомъ продолжалъ свою стряпню, приготовляя горячую подливку въ другомъ соусникѣ, варя картофель въ третьемъ и безпрестанно поливая все это ложкою. Кромѣ этихъ заботъ, капитанъ поглядывалъ не небольшую сковороду, на которой самымъ музыкальнымъ образомъ кипѣли сосиски, и дѣлалъ все это съ такимъ довольнымъ видомъ, что трудно было сказать, что свѣтлѣе -- лицо его, или лакированная шляпа.
Когда обѣдъ былъ готовъ, капитанъ подалъ его съ такою же ловкостью и проворствомъ. Потомъ онъ пріодѣлся къ обѣду, снявъ лакированную шляпу и надѣвъ сюртукъ, придвинулъ столъ къ Флоренсѣ, прочиталъ молитву, отвинтилъ крючокъ, ввинтилъ вмѣсто него вилку и принялся угощать свою гостью.
-- Радость моя, сказалъ капитанъ:-- развеселитесь и постарайтесь немного покушать.-- Такъ держите, моя прелесть! Вотъ птица! вотъ соусъ! вотъ картофель! И, говоря такимъ образомъ, капитанъ разставлялъ все это симметрически на блюдѣ, и, обливая подливкою, ставилъ передъ сроею любезною гостьею,
-- Смѣлѣе, моя радость, замѣтилъ капитанъ.-- Скушайте немного. Будь здѣсь Валтеръ...
-- О, еслибъ теперь онъ былъ моимъ братомъ!..
-- Онъ всегда былъ вашимъ другомъ, не правда ли?
Флоренса не могла отвѣчать. Она только сказала: "О милый, милый Поль! о Валтеръ!"
-- Самыя доски, по которымъ она ходила, были дороги для Валтера! Я какъ теперь его вижу, когда оцъ говорилъ о ней. Будь онъ здѣсь, моя радость... но вѣдь онъ утонулъ?..
Флоренса покачала головою.
-- Да, да, утонулъ, продолжалъ капитанъ:-- а будь онъ здѣсь, онъ попросилъ бы васъ скушать кусочекъ для вашего же драгоцѣннаго здоровья. Берегите его, моя радость, какъ берегли бы для Валтера, и держитесь съ вашею милою головкою ближе къ вѣтру.
Флоренса старалась принудить себя, изъ угожденія капитану, который, совершенно позабывъ о своемъ обѣдѣ, положилъ ножъ и вилку, и придвинулъ свой стулъ къ софѣ.
-- Валтеръ былъ славный малый, не правда ли, моя драгоцѣнная? сказалъ капитанъ, просидѣвъ нѣсколько времени передъ Флоренсою, потирая подбородокъ и не сводя съ нея глазъ:-- браный малый, добрый малый?
Флоренса согласилась съ нимъ сквозь слезы.
-- И онъ утонулъ, моя прелесть? продолжалъ капитанъ жалобнымъ голосомъ.
Флоренса покачала головою.
-- Онъ былъ старше васъ, моя радость, продолжалъ капитанъ: -- но вы всегда были между собою какъ дѣти; не такъ ли?
Флоренса отвѣчала "да".
-- И Валтеръ утонулъ, сказалъ капитанъ.-- Утонулъ?
Повтореніе этого вопроса было страннымъ средствомъ къ утѣшенію; но, казалось, капитанъ считалъ его довольно-дѣйствительнымъ, потому-что повторялъ безпрестанно. Флоренса, не дотронувшись до обѣда и принужденная снова прилечь на софу, протянула ему руку, чувствуя, что она его огорчила; но капитана", какъ-будто позабывъ объ обѣдѣ, безпрестанно бормоталъ съ участіемъ: "Бѣдный Валтеръ! утонулъ! не правда ли?" и ожидалъ отвѣта, въ которомъ, по-видимому, заключалась вся сила этихъ странныхъ разсужденій.
Дичь и сосиски уже простыли, когда капитанъ вспомнилъ, что они на столѣ; но съ помощію Діогена онъ скоро ихъ уничтожилъ. Восторгъ и удивленіе капитана при видѣ Флоренсы, помогавшей ему убирать со стола, приводить въ порядокъ комнату и чистить каминъ, постепенно возрасли до такой степени, что, наконецъ, онъ опустилъ руки и стоялъ, смотря на нее, какъ на какую-нибудь фею, которая все за него дѣлала.
Но когда Флоренса подала ему трубку, снявъ ее съ камина, и просила его курить, капитанъ до того потерялся, что взялся за трубку, какъ-будто съ роду не держалъ ея въ рукахъ. Также, когда Флоренса, отворивъ маленькій буфетъ, вынула оттуда бутылку и сдѣлала для него стаканъ настоящаго грогу, безъ всякой просьбы со стороны капитана, и поставила передъ нимъ, его красноватый носъ поблѣднѣлъ отъ такой неслыханной чести. Когда онъ наложилъ трубку съ полнымъ наслажденіемъ, Флоренса подала ему огня, и, занявъ свое мѣсто на старой софѣ, смотрѣла на него съ такою милою и благодарною улыбкою, въ которой выражалась вся привязанность ея сердца, что дымъ попалъ въ горло и въ глаза капитану, и заставилъ его кашлять и протирать глаза.
Видъ, съ которымъ капитанъ старался увѣрить, что причина такихъ явленіи заключается въ самой трубкѣ, и съ которымъ онъ отъискивалъ се въ стаканѣ, былъ удивительно-забавенъ. Когда трубка была приведена въ порядокъ, онъ погрузился въ покойное состояніе, приличное хорошему курителю, и сидѣлъ, устремивъ глаза на Флоренсу, повременамъ выпуская облака дыма, которыя какъ-будто спрашивали: "Бѣдный Валтеръ! утонулъ! не правда ли?"
При рѣзкомъ наружномъ контрастѣ нѣжной и прекрасной Флоренсы съ простымъ, грубымъ капитаномъ Коттлемъ, они были почти совершенно-схожи въ простодушномъ незнаніи свята, его тревогъ и опасностей. ни одинъ ребенокъ не могъ превзойдти капитана Коттля въ незнаніи всего, кромѣ морской практики, въ простотѣ, откровенности и благородной довѣрчивости. Междутѣмъ, какъ капитанъ сидѣлъ и курилъ, смотря на Флоренсу, тысячи невозможныхъ картинъ, въ которыхъ она была главнымъ лицомъ, представлялись его воображенію. Также неопредѣленны и смутны были и ея собственныя мысли о предстоявшей ей жизни; но даже сквозь слезы и сквозь грусть она видѣла уже радугу на отдаленномъ небѣ. Странствующую принцессу и благодѣтельное чудовище сказки можно было сравнить съ Флоренсою и капитаномъ Коттлемъ.
Капитана ни мало не тревожила мысль, что онъ удерживаетъ у себя Флоренсу, и что за это можно подвергнуться отвѣтственности. Затворивъ двери и ставни, онъ на этотъ счетъ былъ совершенно спокоенъ. Никто менѣе его не смущался такими обстоятельствами.
Поэтому капитанъ спокойно курилъ свою трубку и мечталъ по-своему. Выкуривъ трубку, онъ занялся чаемъ, и потомъ, по просьбѣ Флоренсы, согласился проводить ее въ одну изъ сосѣднихъ лавокъ для покупки необходимыхъ ей вещей. Онъ шелъ такъ же осторожно, какъ въ то время, когда скрывался отъ мистриссъ Мэк-Стинджеръ, вооружась своею огромною палкою.
Ни съ чѣмъ невозможно было сравнить гордость капитана Коттля, когда онъ шелъ подъ руку съ Флоренсою и зорко смотрѣлъ впередъ, обращая на себя этимъ вниманіе прохожихъ. прійдя въ лавку, капитанъ имѣлъ деликатность выйдти, чтобъ не мѣшать покупкамъ, составлявшимъ исключительную принадлежность женскаго туалета; но выходя, онъ положилъ на конторку свой бумажникъ, предупреждая магазинщицу, что въ немъ четырнадцать фунтовъ, два пенса, и прося ее только "закричать" ему, если этого будетъ недостаточно для покупокъ его племянницы. При послѣднемъ словѣ, онъ значительно взглянулъ на Флоренсу, и, вынувъ свои толстые часы, чтобъ придать себѣ больше вѣсу въ глазахъ продавщицъ, поцаловавъ свой крючокъ, обращаясь къ племянницѣ и вышелъ на улицу. Но между шелками и лентами, развѣшенными у окна, можно было видѣть его широкое лицо, повременамъ смотрѣвшее въ лавку, чтобъ кто-нибудь не похитилъ тамъ Флоренсы.
-- Любезный капитанъ Коттль, сказала Флоренса, выходя съ узелкомъ, удивившимъ капитана, который ожидалъ видѣть за нею носильщика съ тюкомъ товаровъ; мнѣ, право, не нужно этихъ денегъ. Я ничего изъ нихъ не издержала. У меня есть свои.
-- Радость моя, сказалъ капитанъ, смотря прямо передъ собою по улицъ:-- берегите ихъ для меня, сдѣлайте милость, пока я не спрошу ихъ.
-- Могу ли я положить ихъ на прежнее мѣсто и держать ихъ тамъ? спросила Флоренса.
Капитанъ былъ не совсѣмъ доволенъ такимъ предложеніемъ.
-- Положите ихъ куда-нибудь, моя радость, сказалъ онъ. Мнѣ онъ не нужны. Я удивляюсь, что давно ихъ не выбросилъ.
Капитанъ совершенно потерялся на минуту, но тотчасъ же развеселился при первомъ прикосновеніи руки Флоренсы, и они съ прежними предосторожностями возвратились домой. На другое утро, когда Флоренса еще спала, онъ нанялъ для ея услугъ дочь старушки, продававшей разную жидкость на Лиденгалскомъ-Рынкѣ, такъ-что, проснувшись, Флоренса нашла вокругъ себя все въ такомъ же порядкѣ, какъ въ ужасномъ снѣ, который она когда-то называла своимъ домомъ.
Когда она опять осталась одна, капитанъ упросилъ ее съѣсть кусочекъ хлѣба и выпить стаканъ лимонада и, ободряя ее всѣми ласковыми словами, какія приходили ему на умъ, проводилъ ее на верхъ, въ ея спальню. Но казалось, что ему самому было какъ-то неловко, какъ-будто что-то крылось у него на душѣ.
-- Доброй ночи, мое сердце, сказалъ капитанъ, останавливаясь у дверей.
Флоренса приподнялась и поцаловала его въ лицо.
Во всякое другое время, капитанъ не перенесъ бы хладнокровно такого выраженія привязанности; но теперь онъ съ замѣшательствомъ взглянулъ ей въ лицо, какъ-будто оставляя ее неохотно.
-- Бѣдный Вал'ръ! сказалъ капитанъ.
-- Бѣдный, бѣдный Валтеръ! повторила со вздохомъ Флоренса.
-- Утонулъ, не правда ли? сказалъ капитанъ.
Флоренса опустила голову и вздохнула.
-- Доброй ночи, моя радость! сказалъ капитанъ Коттль, просовывая къ ней свою руку.
-- Прощайте, мои добрый другъ.
Но капитанъ все еще медлилъ.
-- Не случилось ли чего-нибудь, любезный капитанъ Коттль? спросила Флоренса, встревоженная его видомъ.-- Не хотите ли вы сказать мнѣ что-нибудь?
-- Сказать вамъ, моя радость! отвѣчалъ капитанъ.-- Нѣтъ, нѣтъ; что мнѣ сказать вамъ, моя прелесть? Вы, конечно, не ожидаете, что я могу сказать вамъ что-нибудь пріятное?
-- Нѣтъ! отвѣчала Флоренса, опустивъ голову.
Капитанъ взглянулъ на нее пристально и повторилъ: "Нѣтъ!" съ прежнимъ замѣшательствомъ.
-- Бѣдный Вал'ръ! сказалъ онъ. Мой Вал'ръ, какъ я обыкновенно называлъ его! Племянникъ стараго Соля Джилльса! Любимый всѣми, кто зналъ его! Гдѣ ты, мой славный мальчикъ? Утонулъ, неправда ли?
Заключивъ свою рѣчь этимъ быстрымъ обращеніемъ къ Флоренсѣ, капитанъ пожелалъ ей доброй ночи и сошелъ съ лѣстницы, между-тѣмъ, какъ Флоренса свѣтила ему сверху. Онъ исчезъ въ темнотѣ, и, судя по шуму затихавшихъ шаговъ, повернулъ въ маленькую комнатку, какъ вдругъ голова его и плечи снова показались, какъ-будто изъ воды, не для чего другаго, какъ чтобы повторить только: "Утонулъ, не правда ли, моя радость?" потому-что, сказавъ это жалобнымъ голосомъ, онъ снова исчезъ.
Флоренса сожалѣла, что своимъ присутствіемъ невольно возбудила эти печальныя мысли въ душѣ своего покровителя, и, сидя передъ столикомъ, на которомъ капитанъ разставилъ телескопъ, пѣсенникъ и другія рѣдкости, думала о Валтерѣ и обо всемъ, что было связано съ воспоминаніемъ о немъ. По при сожалѣніи объ умершемъ, котораго она любила, ни одна мысль о домѣ и о возможности возвратиться къ отцу не приходила ей въ голову. Послѣдняя связь была разорвана въ глазахъ ея. Въ смутномъ, неопредѣленномъ видѣ, въ которомъ она привыкла его любить, онъ былъ исторгнутъ изъ ея сердца, обезображенъ и убитъ. Эта мысль имѣла въ себѣ столько страшнаго, что Флоренса закрыла глаза и съ ужасомъ оттолкнула отъ себя воспоминаніе. Если бы послѣ такого поступка ея любящее сердце могло сохранить въ себѣ образъ отца, оно не перенесло бы своего горя; но оно не могло сохранить его, и пустота его наполнялась дикимъ ужасомъ, возставшимъ изъ глубины отверженной любви.
Она не смѣла взглянуть въ зеркало, потому-что черный слѣдъ На груди заставлялъ ее пугаться самой-себя, какъ-будто она носила на себѣ преступное клеймо. Она закрыла его дрожащею рукою, въ темнотѣ, и, опустивъ голову, заплакала.
Капитанъ долго не ложился спать; онъ съ часъ ходилъ взадъ и впередъ по лавкѣ и по маленькой комнатѣ, и, по-видимому, успокоивъ себя такою прогулкою, сѣлъ съ серьёзнымъ, задумчивымъ видомъ и прочелъ въ молитвенникъ ту молитву, которую читаютъ на морѣ. Онъ исполнилъ это съ порядочнымъ трудомъ. Добрый капитанъ былъ плохой чтецъ и часто останавливался на трудномъ словѣ, ободряя себя словами: "Ну, молодецъ! Навались!" или "Такъ держи, Эдвардъ Коттль, такъ держи!", которыя выводили его изъ затрудненія. Сверхъ того, очки были въ сильномъ разладѣ съ его зрѣніемъ. Однако, не смотря на эти остановки, капитанъ съ усердіемъ прочиталъ всю службу до послѣдней строки и уснулъ съ облегченнымъ сердцемъ и бодрымъ духомъ, поднявшись прежде на верхъ и постоявъ у дверей Флоренсы.
Капитанъ вставалъ нѣсколько разъ въ-продолженіе ночи, желая увѣриться, что его сокровище спитъ спокойно, и съ разсвѣтомъ услышалъ, что Флоренса проснулась, потому-что она, услышавъ шаги у своихъ дверей, спросила, онъ ли это.
-- Это я, моя радость, шопотомъ отвѣчалъ капитанъ.-- Все ли благополучно, мой брильянтикъ?
Флоренса благодарила его и отвѣчала "да".
Капитанъ не могъ не воспользоваться такимъ удобнымъ случаемъ, чтобы не приложить рта къ замочной скважинѣ и не сказать: "Бѣдный Вал'ръ утонулъ, не правда ли?" Послѣ этого онъ удалился, и проспалъ до семи часовъ.
Весь слѣдующій день капитанъ былъ не въ своей тарелкѣ, не смотря на то, что Флоренса, занявшись шитьемъ въ маленькой комнатѣ, была гораздо-веселѣе и покойнѣе, чѣмъ наканунѣ. Почти каждый разъ, поднимая глаза съ работы, она замѣчала, что капитанъ смотритъ на нее, задумчиво потирая подбородокъ. Онъ часто придвигалъ къ ней свой стулъ, какъ-будто собираясь что-то сообщить ей по секрету, и потомъ отодвигалъ назадъ, какъ-будто не зная, съ чего начать. Въ-продолженіе дня, онъ прокрейсировалъ на этой утлой лодкѣ по всей гостиной, и нѣсколько разъ чуть не разбился о стѣну или запертую дверь.
Не ранѣе, какъ въ сумерки, капитанъ Коттль бросилъ наконецъ якорь возлѣ Флоренсы. Когда блескъ огня отразился на стѣнахъ и потолкѣ маленькой комнаты, на чайникѣ и чашкахъ, разставленныхъ на столѣ, на спокойномъ лицѣ Флоренсы и на слезахъ, выступившихъ изъ ея глазъ, капитанъ рѣшился наконецъ прервать молчаніе.
-- Вы никогда не бывали на морѣ, моя радость? спросилъ онъ.
-- Никогда, отвѣчала Флоренса.
-- О, это всемогущая стихія! Въ глубинѣ ея есть много чудесъ, моя прелесть. Подумайте о ней, когда воютъ вѣтры и ходятъ огромныя волны. Подумайте о ней, когда бурныя ночи такъ дьявольски-темны, что вы не видите передъ собою ладони иначе, какъ при блескѣ молніи, и когда вы несетесь, несетесь сквозь темноту и бурю, не видя конца, не замѣчая времени. Бываютъ минуты, когда человѣкъ можетъ сказать своему товарищу, сначала окликнувъ его погромче: "Дуетъ свѣжій норд-вестъ, Билль, слышь, какъ воетъ! Жаль бѣдняковъ, которые остались теперь на берегу". Эти послѣднія слова капитанъ произнесъ самымъ выразительнымъ тономъ, и прибавилъ:-- Такъ держать!
-- Случалось ли вамъ когда-нибудь выдерживать ужасную бурю? спросила Флоренса.
-- Да, моя радость, мнѣ также приходилось видѣть свою долю, отвѣчалъ капитанъ, потирая голову:-- но я хотѣлъ говорить не о себѣ, а о пашемъ дорогомъ Вал'рѣ, который утонулъ.
Капитанъ говорилъ такимъ дрожащимъ голосомъ и былъ такъ блѣденъ и встревоженъ, что Флоренса со страхомъ схватила его за руку.
-- Вы перемѣнились въ лицѣ, сказала она.-- Что съ вами, капитанъ Коттль? Мнѣ страшно взглянуть на васъ.
-- Что вы, моя радость? сказалъ капитанъ, поддерживая ее: -- не дрейфуйте! Все обстоитъ благополучно. Я говорилъ, что Вал'ръ... что онъ... утонулъ. Не правда ли?
Флоренса взглянула на него пристально. Она то краснѣла, то блѣднѣла, и рукою схватилась за грудь.
-- Въ морѣ много опасностей, моя прелесть, сказалъ капитанъ: -- и не надъ однимъ лихимъ кораблемъ, надъ многими, многими смѣлыми сердцами сомкнулись волны и остались нѣмы. Но бываютъ чудныя избавленія, и иногда одинъ изъ сотни спасется но благости Божіей и возвратится домой, гдѣ всѣ считаютъ его погибшимъ. Я... я знаю одинъ случай, радость сердца, который, пожалуй, разскажу вамъ здѣсь, сидя у огня. Хотите, мое золото?
Флоренса, дрожа отъ волненія, котораго она не могла удержать и не понимала, невольно слѣдила за его взглядомъ. Капитанъ смотрѣлъ въ лавку, гдѣ горѣла лампа. Въ ту минуту, какъ она обернула голову, чтобъ взглянуть туда же, онъ вскочилъ со стула и остановилъ ее.
-- Тамъ ничего нѣтъ, моя прелесть, сказалъ капитанъ.-- Не смотрите туда!
-- Отъ-чего жь не смотрѣть? спросила Флоренса.
Капитанъ прошепталъ, что тамъ скучно, а что у огня веселѣе, и вслѣдъ за тѣмъ притворилъ дверь и сѣлъ на прежнее мѣсто. Флоренса слѣдила за нимъ глазами и пристально смотрѣла ему въ лицо.
-- Дѣло шло объ одномъ кораблѣ, моя радость, началъ капитанъ:-- который вышелъ изъ лондонской гавани съ попутнымъ вѣтромъ и въ ясную погоду идя... не тревожьтесь, моя радость... идя за границу, только за границу!
Выраженіе лица Флоренсы испугало капитана, который самъ былъ почти такъ же взволнованъ, какъ и она.
-- Продолжать ли, моя прелесть? сказалъ онъ.
-- Продолжайте, продолжайте!
Капитанъ прокашлялся, какъ-будто что-то засѣло у него въ горлѣ, и продолжалъ:
-- Этотъ несчастный корабль встрѣтилъ въ морѣ такую дурную погоду, какія дуютъ въ двадцать лѣтъ разъ, моя прелесть. На берегу былъ ураганъ, вырывавшій лѣса и сдувавшій города, а въ морѣ дулъ такой вѣтеръ, что при немъ не могло существовать ни одно судно. День-за-днемъ, этотъ несчастный корабль боролся смѣло и благородно исполнялъ долгъ свой, по наконецъ борта его смыло, оторвало руль, переломало мачты, унесло въ море лучшихъ людей и бросило его на произволъ бури, которая не звала пощады. Его размыли волны и разломали, какъ скорлупу. Каждое черное пятно, укатывавшееся съ водяною горою, было частью жизни корабля или живымъ человѣкомъ, и онъ разбился, моя радость, и никогда трава не выростетъ на могилахъ тѣхъ, которые вооружали этотъ корабль.
-- Они всѣ погибли? вскричала Флоренса.-- Hи-уже-ли никто не спасся... ни одинъ?
-- На этомъ несчастномъ кораблѣ, сказалъ капитанъ, вставая со стула и сжимая руку:-- былъ мальчикъ, бравый мальчикъ, какъ мнѣ разсказывали, который еще ребенкомъ любилъ разсказы о подвигахъ при кораблекрушеніяхъ. Онъ вспомнилъ о нихъ, какъ пришла нужда, и когда старыя головы оробѣли, онъ былъ твердь и веселъ. Это случилось не потому, чтобъ ему некого было любить на берегу, но его поддерживала твердая воля. Она видна была на его лицѣ, когда онъ былъ еще ребенкомъ.
-- И онъ спасся! вскричала Флоренса.-- Онъ спасся!
-- Этотъ бравый мальчикъ, продолжалъ капитанъ... Смотрите на меня, моя радость! Не оглядывайтесь...
-- Отъ-чего же? едва могла выговорить Флоренса.
-- Потому-что тамъ ничего нѣтъ, моя драгоцѣнность. Не дрейфуйте, милое созданіе, прощу васъ именемъ Валтера! Итакъ, этотъ бравый мальчикъ, работавшій сколько было силы, ободрявшій оробѣвшихъ и непоказавшій ни усталости, ни страха, остался въ живыхъ вмѣстѣ со вторымъ штурманомъ и однимъ матросомъ, и, схватясь за обломокъ, носился вмѣстѣ съ ними по бурному морю.
-- Они были спасены! вскричала Флоренса.
-- Дни и ночи ихъ носило по безпредѣльному морю, пока, наконецъ... не смотрите туда, моя радость... ихъ взяли ца корабль, двухъ живыхъ и одного мертваго.
-- Кто же изъ нихъ умеръ? вскричала Флоренса.
-- Не тотъ, о комъ я говорилъ вамъ, отвѣчалъ капитанъ.
-- Слава Богу! слава Богу!
-- Аминь! сказалъ капитанъ.-- Не дрейфуйте! еще одну минуту, моя радость! На этомъ кораблѣ, они пошли въ далекій путь, прямо поперегъ карты, не заходя никуда, и во время этого пути, матросъ, взятый съ нимъ вмѣстѣ, умеръ. Но онъ остался живъ, и...
Капитанъ, самъ не зная, что дѣлаетъ, отрѣзалъ кусокъ хлѣба, и, надѣвъ на свой крючокъ, служившій ему вмѣсто вилки, держалъ его передъ каминомъ. Въ то же время онъ съ волненіемъ смотрѣлъ на какой-то предметъ, находившійся позади Флоренсы, между-тѣмъ, какъ хлѣбъ превращался въ уголь.
-- Остался живъ, повторила Флоренса, и...
-- И возвратился домой на этомъ кораблѣ, сказалъ капитанъ, смотря все по тому же направленію, и... не пугайтесь, моя радость... и вышелъ на берегъ. Въ одно утро осторожно подошелъ онъ къ дверямъ своего дома, зная, что его считаютъ утонувшимъ, но поспѣшно удалился при неожиданномъ...
-- При неожиданномъ лаѣ собаки? быстро вскричала Флоренса.
-- Да! заревѣлъ капитанъ.-- Такъ держать, мое золото! Не оглядывайтесь! смотрите, на стѣнъ!..
Возлѣ нея, на стѣнѣ, видна была мужская тѣнь. Она вздрогнула, обернулась, и пронзительно вскрикнула, увидя позади себя Валтера Гэя.
Она встрѣтила его какъ брата, возставшаго изъ могилы, какъ брата, спасеннаго отъ крушенія, и бросилась въ его объятія.
Въ цѣломъ свѣтѣ онъ одинъ казался ей надеждою, покровителемъ, другомъ. "Не оставь Валтера! я любилъ Валтера!" печальное воспоминаніе о жалобномъ голосѣ, который говорилъ это, навсегда сохранилось въ душѣ ея.
Капитанъ Коттлъ, не помня себя отъ радости, хотѣлъ вытереть себѣ голову почернѣвшимъ кускомъ хлѣба, державшимся на его крючкѣ; но, найдя его неудобнымъ для такого употребленія, положилъ его въ лакированную шляпу, надѣлъ ее съ нѣкоторымъ трудомъ, попытался запѣть свой любимый романсъ, запнулся на первомъ словѣ, и ушелъ въ лавку, откуда тотчасъ же воротился съ расъкраснѣвшимся лицомъ, чтобъ сказать слѣдующее:
-- Вал'ръ, другъ мой, вотъ небольшое имущество, отъ котораго я хочу отдѣлаться!
Капитанъ поспѣшно вытащилъ толстые часы, чайныя ложки, сахарные щипцы и бумажникъ, и, разложивъ ихъ на столѣ, смелъ все это своею широкою рукою въ шляпу къ Валтеру, но потомъ снова удалился въ лавку и долго не возвращался назадъ.
Однако Валтеръ отъискалъ его и привелъ съ собою. Тогда капитанъ сталъ безпокоиться о томъ, какъ перенесетъ Флоренса этотъ новый ударъ, и на всякій случай запретилъ Валтеру разсказывать о своихъ приключеніяхъ. Послѣ этого, онъ нѣсколько успокоился, вынулъ хлѣбъ изъ шляпы и занялъ свое мѣсто у чайнаго столика; но, почувствовавъ руку Валтера на своемъ плечѣ съ одной стороны, и услышавъ нѣжный шопотъ Флоренсы съ другой, капитанъ снова выскочилъ и не являлся цѣлыя десять минутъ.
Но никогда еще въ жизни такъ радостно не сіяло лицо капитана, какъ въ ту минуту, когда, усѣвшись наконецъ у чайнаго столика, онъ взглядывалъ съ Флоренсы на Валтера и съ Валтера на Флоренсу. Тутъ нисколько не виноватъ былъ рукавъ, которымъ онъ теръ лицо послѣдніе полчаса -- это было дѣйствіемъ внутренняго волненія. Восторгъ, наполнявшей душу капитана, весь вылился на лицо его.
Гордость, съ которою капитанъ смотрѣлъ на загорѣлое лицо, на смѣлый взглядъ Валтера, съ которою онъ видѣлъ благородныя качества, отражавшіяся на его открытомъ лицѣ, была причиною такого волненія. Удивленіе и участіе, съ которыми глаза его обращались къ Флоренсъ, полной красоты, граціи и невинности, имѣли на него такое же вліяніе. Но полнота восторга, такъ ясно выражавшагося въ глазахъ его, была во всемъ блескъ, когда онъ любовался ими обоими и составлялъ въ головъ разные планы, слѣплявшіеся одни съ другими.
Какъ они говорили о бѣдномъ дядѣ Солѣ и припоминали самыя ничтожныя обстоятельства, предшествовавшія его отъѣзду; какъ радость ихъ была помрачена отсутствіемъ старика и несчастіями Флоренсы; какъ они освободили Діогена, котораго капитанъ заперъ наверху, чтобъ онъ не лаялъ -- ни что не ускользнуло отъ вниманія капитана, хотя онъ ни минуты не оставался на одномъ мѣстъ, но безпрестанно убѣгалъ въ лавку. Онъ видѣлъ, какъ глаза Валтера искали милое лицо, и какъ они опускались передъ ея кроткимъ взглядомъ, полнымъ дѣтской привязанности; онъ видѣлъ ихъ вмѣстѣ, въ полномъ блескъ красоты и молодости, зналъ исторію ихъ дѣтства, и подъ его просторнымъ синимъ жилетомъ не было ни одного вершка пространства, который не наполнялся бы удивленіемъ и благодарностью.
Такъ они сидѣли до поздней ночи. Капитанъ готовъ былъ просидѣть хоть цѣлую недѣлю. Но Валтеръ всталъ, чтобъ проститься.
-- Ты уходишь, Валтеръ? спросила Флоренса.-- Куда же?
-- Онъ пока развѣсилъ свою койку у Броли, моя радость, сказалъ капитанъ Коттль.-- Отсюда его можно окликнуть.
-- Я виновата, что ты отсюда уходишь, Валтеръ. Твое мѣсто заняла безпріютная сестра.
-- Любезная миссъ Домби, сказалъ Валтеръ въ нерѣшимости:-- если я смѣю такъ называть васъ...
-- Валтеръ! вскричала она съ удивленіемъ.
-- Я былъ бы совершенно-счастливъ, еслибъ могъ оказать вамъ хотя минутную услугу. Куда бы я не пошелъ, чего бы не сдѣлалъ для васъ?
Она улыбнулась и назвала его братомъ.
-- Вы такъ перемѣнились, сказалъ Валтеръ.
-- Я перемѣнилась!
-- Въ моихъ глазахъ, отвѣчалъ Валтеръ.-- Я оставилъ васъ ребенкомъ и нашелъ... О, какая разница!..
-- И нашелъ по-прежнему сестрою. Ты помнишь, что мы обѣщали другъ другу при прощаньи?
-- Помню ли я!..
-- Если опасности изгнали это воспоминаніе изъ твоихъ мыслей, то вспомни теперь, Валтеръ, найдя меня бѣдною и покинутою, безъ дома, безъ друзей, кромѣ васъ двоихъ...
-- Видитъ Богъ, что я помню! сказалъ Валтеръ.
-- О, Валтеръ! вскричала Флоренса сквозь слезы.-- Милый братъ! Покажи мнѣ дорогу въ свѣтъ, какой-нибудь скромный путь, но которому я могла бы идти и трудиться одна, думая о тебѣ, какъ о человѣкѣ, который защититъ и но оставитъ меня, какъ сестру! Помоги мни, Валтеръ; я такъ нуждаюсь въ помощи!
-- Миссъ Домби! Флоренса! Я умру, чтобъ помочь вамъ: но ваши друзья горды и богаты. Вашъ отецъ...
-- Нѣтъ, нѣтъ, Валтеръ! вскрикнула она и схватилась руками за голову съ выраженіемъ ужаса.-- Не произноси этого слова!
Съ этой минуты, онъ никогда не могъ забыть голоса и взгляда, которыми она его остановила; цѣлая повѣсть ея страданій высказалась въ этомъ воплѣ, въ этомъ взглядѣ.
Флоренса склонила свою головку на плечо капитана и разсказала, какъ и почему бѣжала она. Валтеру казалось, что еслибъ каждая слеза, падавшая изъ ея глазъ, могла пасть проклятіемъ на голову того, чьего имени никогда она не произносила, ему было бы легче, чѣмъ потерять такую любовь.
-- Вотъ какъ, моя драгоцѣнность! сказалъ капитанъ, когда Флоренса кончила: -- ну, Валтеръ, убирайся на ночь и оставь мнѣ мою радость!
Валтеръ взялъ ея руку обѣими руками и, поднеся къ губамъ, поцаловалъ. Онъ зналъ теперь, что она въ-самомъ-дѣлѣ была безпріютною сиротою; но въ этомъ положеніи она была для него еще дороже.
Капитанъ Коттль, не тревожась такими мыслями, проводилъ Флоренсу до ея комнаты и сталъ на часы у дверей ея. Уходя со своей вахты, онъ не могъ не закричать сквозь замочную скважину: "утонулъ, неправда ли, моя радость?" и, сойдя внизъ, снова попытался запѣть свою любимую пѣсню, но пѣсня остановилась у него въ горлѣ, и онъ отправился спать, и видѣлъ во снѣ, что старый Соль Джилльсъ женился на мистриссъ Мэк-Стинджеръ и былъ запертъ ею въ потайную комнату, гдѣ содержался на уменьшенной порціи.