ГЛАВА VI.
Обновленіе дома.
Прошло много дней въ такомъ же порядкѣ; много визитовъ было сдѣлано и принято; мистриссъ Скьютонъ принимала гостей въ своихъ покояхъ, гдѣ майоръ Бэгстокъ былъ частымъ посѣтителемъ, и Флоренсѣ ни разу не удалось встрѣтить взгляда отца, хотя она и видѣлась съ нимъ каждый день. Ей не случалось также имѣть продолжительныхъ разговоровъ съ новой мама, которая была надменна и повелительна со всѣми въ домѣ, исключая ея -- этого Флоренса не могла не замѣтить. Хотя Эдиѳь всегда посылала за нею или приходила къ ней сама, возвращаясь домой послѣ визитовъ; хотя она всегда заходила въ ея комнату передъ тѣмъ, чтобъ идти спать, въ какой бы ни было поздній часъ; хотя она не пропускала ни одного случая быть съ нею вмѣстѣ, однако часто просиживала въ ея обществѣ въ безмолвной задумчивости.
Флоренса, основывавшая такія надежды на женитьбѣ отца, не могла удержаться, чтобъ не сравнить иногда настоящаго великолѣпія дома съ угрюмостью и запустѣніемъ его въ прежніе дни; она спрашивала себя невольно, настанетъ ли въ немъ когда-нибудь настоящая домашняя жизнь, которой до-сихъ-поръ тутъ не было ни для кого, хотя все шло по заведенному порядку и на самую роскошную ногу. Часто, днемъ и ночью, со слезами унынія и утраченной надежды, Флоренса убѣждалась въ справедливости такъ сильно выраженнаго увѣренія ея новой мама, что нѣтъ на свѣтѣ существа, которое было бы менѣе ея способно научить Флоренсу искусству пріобрѣсти любовь отца. Скоро Флоренса начала думать, или, вѣрнѣе, рѣшилась думать, что такъ-какъ никто лучше Эдиѳи постигнуть не могъ невозможность преодолѣть холодность къ ней отца, то она сдѣлала ей это предостереженіе и запретила говорить о немъ изъ одного только состраданія. Чуждая себялюбія въ этомъ случаѣ, какъ и во всемъ, Флоренса лучше хотѣла переносить боль отъ новой сердечной раны, чѣмъ-допустить невольно вкрадывавшуюся мысль, которая обвиняла отца. Она была къ нему неизмѣнно нѣжна, даже въ своихъ блуждающихъ мысляхъ. Что до его дома, она надѣялась, что жизнь сдѣлается въ немъ семейнѣе и домашнѣе, когда пройдетъ періодъ новизны и непривычности. О самой-себѣ она думала мало и ни на что не жаловалась.
Если никто изъ новаго семейства не чувствовалъ себя дома въ частности, то рѣшили, что мистриссъ Домби должна безъ отлагательства чувствовать себя дома въ обществѣ. Мистеръ Домби и мистриссъ Скьютонъ составили проектъ ряду пиршествъ, долженствовавшихъ произойдти для празднованія бракосочетанія; этимъ увеселеніямъ рѣшили начаться съ того, что мистриссъ Домби будетъ дома въ извѣстный вечеръ, и, сверхъ того, мистеръ и мистриссъ Домби пригласятъ въ тотъ же день къ обѣду многочисленное общество, составленное изъ самыхъ неудобосмѣшиваемыхъ элементовъ.
Въ-слѣдствіе чего мистеръ Домби представилъ списокъ нѣсколькихъ "восточныхъ"-магнатовъ {Въ восточной части Лондона находятся всѣ коммерческія конторы, домъ Остиндской Компаніи, доки, складочные магазины и проч. Тамъ же живутъ богатѣйшіе купцы. Западную часть, или Вест-Эндъ, занимаетъ аристократія.}, которыхъ онъ намѣренъ пригласить съ своей стороны, тогда-какъ мистриссъ Скьютонъ, дѣйствовавшая за милую дочь, которая оставалась надменно-равнодушною ко всему, приложила "западный" списокъ, заключавшій въ себѣ и кузена Финикса, все еще несобравшагося воротиться въ Баденъ-Баденъ, къ большому вреду его личнаго имущества; кромѣ того, Клеопатра пригласила цѣлый рой мошекъ разныхъ разборовъ и возрастовъ, которыя въ разныя времена кружились около свѣта ея прелестной дочери или ея собственнаго, обжигая слегка и не надолго свои крылышки. Флоренса была въ числѣ обѣденныхъ гостей по поколѣнію Эдиѳій вызванному минутною нерѣшимостью мистриссъ Скьютонъ; Флоренса, удивляясь и постигая инстинктивно все, что только задѣвало заживо ея отца, въ какой бы ни было легкой степени, приняла безмолвное участіе въ пиршествѣ того дня.
Дѣло началось съ того, что мистеръ Домби, въ необыкновенно высокомъ и накрахмаленномъ галстухѣ, прохаживался безъ отдыха по гостиной до назначеннаго обѣденнаго часа. Лишь-только часъ пробилъ, явился одинъ изъ директоровъ Остиндской Компаніи, несметно-богатый, въ пайковомъ жилетѣ, сооруженномъ, повидимому, скорѣе простымъ плотникомъ, нежели портнымъ; его принялъ одинъ мистеръ Домби. Потомъ мистеръ Домби послалъ свои "комплименты" мистриссъ Домби, съ точнымъ извѣщеніемъ о времени; при этомъ случаѣ, остиндскій директоръ повергся ницъ -- въ разговорномъ смыслѣ; а такъ-какъ мистеръ Домби не находилъ нужнымъ поднимать его, то оставилъ въ покоѣ, уставившись передъ каминомъ и не сводя съ него глазъ, пока не явилась мистриссъ Скьютонъ. Директоръ, на первый случай, принялъ ее за мистриссъ Домби и привѣтствовалъ съ энтузіазмомъ.
Послѣ него явился одинъ изъ директоровъ Лондонскаго Банка, пользовавшійся репутаціею, что онъ въ состояніи купить все на свѣтѣ, все человѣчество вообще, еслибъ забралъ себѣ въ голову дѣйствовать на денежный курсъ по этому направленію; но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ былъ необыкновенно скроменъ,-- хвастливо-скроменъ,-- и говорилъ о своемъ "домикѣ" въ Кингстонѣ-на-Темзѣ, какъ-будто въ немъ только бы и нашлось, что постель и кусокъ ростбифа, еслибъ мистеръ Домби вздумалъ навѣстить его тамъ. "Дамъ" говорилъ онъ "не можетъ рѣшиться пригласить къ себѣ человѣкъ, привыкшій къ такому тихому и простому образу жизни; по еслибъ мистриссъ Скьютонъ и мистриссъ Домби случайно очутились въ тѣхъ мѣстахъ, то осчастливили бы его премного, удостоивъ заглянуть на кой-какіе кустарники, да на цвѣтничокъ, да на скромное подражаніе ананасной теплицѣ, и тому подобныя двѣ или три безпритязательныя попытки." Выдерживая свой характеръ, джентльменъ этотъ одѣвался чрезвычайно-просто: обрѣзокъ кембрика служилъ ему шейнымъ платкомъ; онъ ходилъ въ толстыхъ башмакахъ, во фракѣ слишкомъ-просторномъ, и въ панталонахъ слишкомъ-короткихъ; на какое-то замѣчаніе мистриссъ Скьютонъ объ итальянской оперѣ, онъ сказалъ, что бываетъ тамъ очень-рѣдко: такая расточительность была бы ему не по состоянію. По-видимому, онъ говорилъ такія вещи съ большимъ наслажденіемъ, весело посматривая на своихъ слушателей и запуская руки въ карманы съ особенною лучезарностью въ глазахъ.
Наконецъ, явилась мистриссъ Домби, прекрасная, гордая и презрительная ко всѣмъ. На лицѣ ея было написано неукротимое выраженіе, какъ-будто цвѣточная гирлянда ея головнаго убора имѣла внутри стальныя иглы, вдавленныя въ нее для того, чтобъ исторгнуть согласіе, которому она скорѣе предпочитаетъ смерть. Съ нею была Флоренса. Когда обѣ онѣ вошли, лицо мистера Домби подернулось такою же мрачною тѣнью, какъ въ ночь его пріѣзда; но это не было ими замѣчено: Флоренса не рѣшалась поднять на него глазъ, а Эдиѳь была такъ выспренно-равнодушна, что не удостоивала его малѣйшимъ вниманіемъ.
Гости съѣзжались толпою. Еще директоры и предсѣдатели важныхъ компаній, пожилыя дамы съ головами, обремененными наряднымъ уборомъ, кузенъ Финиксъ, майоръ Бэгстокъ, подруги мистриссъ Скьютонъ, съ такими же, какъ у нея, искусственно-цвѣтущими лицами и весьма-дорогими жемчугами и брильянтами на весьма-морщинистыхъ шеяхъ. Въ числѣ ихъ была шестидесяти-пятилѣтняя дѣвица, замѣчательно-прохладно одѣтая касательно плечъ и спины: она говорила съ увлекательнымъ шепеляньемъ, а зрачки глазъ ея никакъ не могли успокоиться, и манеры были исполнены прелестной вѣтрености, столь очаровательной въ молоденькихъ и хорошенькихъ дѣвушкахъ. Такъ-какъ большая часть гостей списка мистера Домби была наклонна къ молчаливости, а большая часть гостей списка мистриссъ Домби была склонна къ разговорчивости, и между обѣими сторонами не проявлялось никакого сочувствія, то общество мистриссъ Домби, по тайному магнитизму, составило наступательный союзъ противъ общества мистера Домби, которое бродило по комнатамъ, искало убѣжища въ углахъ, сталкивалось со вновь-прибывавшими гостями, и черезъ это попадалось въ западни за софами и креслами, получало въ лобъ удары внезапно отворявшихся за разбросанными членами его дверей и вообще подвергалось разнымъ неудобствамъ.
Когда доложили объ обѣдѣ, мистеръ Домби повелъ къ столу весьма-пожилую даму, походившую на малиновую бархатную подушку, начиненную банковыми билетами; кузёнъ Финиксъ повелъ мистриссъ Домби; майоръ Бэгсгокъ взялъ мистриссъ Скьютонъ; дѣвица съ обнаженными плечами досталась въ родѣ гасильника остиндскому директору; прочія дамы остались въ гостиной на произволъ прочихъ джентльменовъ, пока не являлись отчаянные удальцы, отваживавшіеся вести ихъ къ обѣду; эти герои съ своими призами загородили дверь столовой, изъ которой вытѣснили семерыхъ кроткихъ джентльменовъ въ сѣни. Наконецъ, когда всѣ усѣлись, явился одинъ изъ этихъ кроткихъ джентльменовъ: но зная куда пріютиться, онъ конфузно улыбался и обошелъ раза два вокругъ всего стола, сопровождаемый дворецкимъ, пока не отьискалъ себѣ свободнаго стула, который нашелся по лѣвую сторону мистриссъ Домби. Усѣвшись, этотъ кроткій джентльменъ уже не рисковалъ поднять глаза во время всего обѣда.
Обширная столовая съ обществомъ, сидящимъ за великолѣпно-убраннымъ столомъ и трудящимся съ серебряными и позолочеными ложками, ножами, вилками и тарелками, походила на сцену представленій Тома Тиддлера, гдѣ дѣти подбираютъ серебро и золото. Самъ мистеръ Домби выполнялъ какъ-нельзя-лучше роль Тиддлера: длинный серебряный замороженный подносъ, уставленный вазами и мерзлыми купидонами, который отдѣлялъ его отъ молодой супруги, между-тѣмъ, какъ купидоны подавали имъ цвѣты безъ запаха, могъ доставить прекрасные матеріалы для аллегорическихъ сравненій.
Куз е нъ Финиксъ былъ, какъ говорится, особенно "въ ударѣ" и смотрѣлъ необыкновенно-моложаво. Въ такомъ расположеніи духа, онъ рѣдко обдумывалъ свои рѣчи; память его бродила такъ же своевольно, какъ ноги, и въ этотъ разъ онъ бросилъ въ дрожь все общество. Вотъ какъ это случилось. Дѣвица съ обнаженною спиною, заглядывавшаяся на кузена Финикса съ чувствомъ особенной нѣжности, ловко направила своего остиндскаго директора къ мѣсту подлѣ него, а потомъ, въ знакъ благодарности, забыла о кавалерѣ, который очутился отѣненнымъ съ другой стороны тощею и безсловесною дамой въ огромномъ мрачномъ токѣ съ перьями и съ вѣеромъ въ рукѣ; злополучный директоръ упалъ духомъ и погрузился въ самого-себя. Кузенъ Финиксъ и дѣвица были очень-веселы и разговорчивы, и дѣвица такъ усердно хохотала отъ одного изъ анекдотовъ, что майоръ Бэгстокъ спросилъ отъ имени мистриссъ Скьютонъ (они сидѣли насупротивъ, нѣсколько-ниже), нельзя ли сдѣлать этотъ анекдотъ общественною собственностью.
-- Что жь, клянусь жизнію! сказалъ кузенъ Финиксъ: -- тутъ нѣтъ ничего особеннаго, не стоитъ повторять. Весь фактъ состоитъ въ томъ, что это анекдотъ про Джека Адамса; смѣю сказать, пріятель мои Домби -- общее вниманіе сосредоточилось на кузенѣ Финиксѣ -- вѣроятно помнитъ Джека Адамса. Джека Адамса, а не Джое: тотъ былъ его братъ. Ну, вотъ, Джекъ, маленькій Джекъ -- человѣкъ съ бѣльмомъ на одномъ глазѣ и слегка косноязычный -- онъ сидѣлъ въ парламентѣ по выбору какого-то мѣстечка. Мы называли его въ мое парламентское время W. Р. Адамсомъ, въ-слѣдствіе того, что онъ былъ нагрѣвальникомъ { Warming-Pan -- нагрѣвальникъ.} одного несовершеннолѣтняго юноши. Можетъ-быть, нашъ другъ Домби зналъ этого человѣка?
Мистеръ Домби, который столько же могъ знать Гюйя Фаукеса, знаменитаго виновника "пороховаго заговора"., отвѣчалъ отрицательно. Но одинъ изъ семи кроткихъ джентльменовъ, вдругъ, неожиданно, отличился, сказавъ, что онъ зналъ Джека Адамса, и еще присовокупилъ: "всегда носилъ гессенскіе сапоги!"
-- Такъ точно, возразилъ кузенъ Финиксъ, наклоняясь впередъ, чтобъ разсмотрѣть кроткаго джентльмена и пославъ ему поощрительную улыбку на другой конецъ стола.-- Это былъ Джекъ. А Джое носилъ...
-- Съ отворотами! воскликнулъ кроткій джентльменъ, возвышаясь съ каждою минутой въ общемъ мнѣніи.
-- Совершенно! сказалъ кузенъ Финиксъ.-- Вы были съ нимъ коротко знакомы?
-- Я зналъ ихъ обоихъ, отвѣчалъ кроткій джентльменъ, съ которымъ мистеръ Домби выпилъ немедленно рюмку вина.
-- Чертовски-добрый малый Джекъ! сказалъ куз е нъ Финиксъ, снова наклоняясь впередъ и улыбаясь.
-- Превосходный! возразилъ другой, дѣлаясь смѣлѣе отъ своего неожиданнаго успѣха.
-- Такъ вы знаете исторію?
-- А вотъ, увижу, милордъ, когда услышу, что вы будете разсказывать. Съ этими словами онъ откинулся назадъ на своемъ стулѣ и сталъ улыбаться, глядя въ потолокъ, какъ-будто зная исторію наизусть и внутренно потѣшаясь ею.
-- Въ сущности факта, это вовсе не исторія, сказалъ кузенъ Финиксъ, улыбнувшись всѣмъ присутствующимъ и весело тряхнувъ головою:-- она не стоитъ даже предисловія. Но главное, она показываетъ, что за опредѣлительный малый былъ Джекъ. Фактъ состоитъ въ томъ, что Джека пригласили на свадьбу -- кажется, въ Баркширъ?
-- Шропширъ, поправилъ ободрившійся кроткій джентльменъ, къ которому адресовался этотъ вопросъ.
-- О? прекрасно! Въ сущности Факта все равно, въ какомъ бы ширѣ это ни произошло. Итакъ, пріятель мой былъ приглашенъ на свадьбу въ какой-то ширь и поѣхалъ. Ну, точно, какъ нѣкоторые изъ насъ, имѣя честь быть приглашенными на свадьбу моей прелестной и обворожительной родственницы съ моимъ другомъ Домби, не заставили просить себя два раза, а были чертовски-рады присутствовать при такой интересной оказіи. Поѣхалъ -- Джекъ поѣхалъ. Теперь, въ сущности факта, свадьба эта была свадьбой одной необыкновенно-хорошенькой дѣвушки съ человѣкомъ, за котораго она бы не дала и пуговки, а вышла за него потому только, что онъ былъ удивительно богатъ, необъятно! Когда Джекъ воротился послѣ свадьбы въ городъ и встрѣтился съ однимъ своимъ знакомымъ въ сѣняхъ нижняго парламента, тотъ и спрашиваетъ его: "Ну что" говоритъ "Джекъ? Какъ поживаетъ наша худо-подобранная чета?" -- Худо-подобранная? говоритъ Джекъ; -- вовсе нѣтъ. Дѣло ведено какъ-нельзя-честнѣе: она регулярнымъ образомъ куплена, а ты можешь присягнуть, что онъ такимъ же регулярнымъ образомъ проданъ!
Въ полномъ наслажденіи отъ замысловатости своей исторіи, кузенъ Финиксъ сначала не замѣчалъ произведеннаго ею впечатлѣнія. Дрожь, обошедшая съ быстротою электрической искры вокругъ всего стола, поразила наконецъ и его -- онъ остановился. Ни на одномъ лицѣ не было видно улыбки; настало глубокое молчаніе, и злополучный кроткій джентльменъ, которому исторія эта была такъ же мало извѣстна, какъ нерожденному младенцу, читалъ съ глубокимъ огорченіемъ во взглядѣ каждаго изъ присутствующихъ, что его считаютъ главнымъ поводомъ ко всему злу.
Лицо мистера Домби было не изъ перемѣнчивыхъ; торжественное выраженіе его нисколько не нарушилось отъ разсказа кузена Финикса, и онъ величаво произнесъ среди общаго безмолвія, что исторія "очень-хороша". Эдиѳь бросила на Флоренсу бѣглый взглядъ, но, кромѣ этого признака, оставалась по наружности безстрастною и равнодушною.
Обѣдъ тянулся чинно и медленно. Изъисканныя кушанья и дорогія вина; золото и серебро; лакомства, извлеченныя изъ земли, воды, воздуха и огня; рѣдкіе фрукты и -- вещь безполезная на пиршествахъ мистера Домби -- мороженое: все это являлось на столѣ, поглощалось и уносилось. Послѣдняя часть обѣда происходила подъ звуки безпрестанныхъ двойныхъ ударовъ дверной скобы, возвѣщавшихъ о прибытіи новыхъ гостей, которымъ предназначалось довольствоваться однимъ запахомъ пира. Когда мистриссъ Домби встала, надобно было видѣть ея супруга, какъ онъ съ неподвижною шеей и несгибаемымъ станомъ отворилъ дверь, выпуская изъ столовой дамъ; надобно было видѣть, какъ она промелькнула мимо его рука-объ-руку съ Флоренсой.
Мистеръ Домби представлялъ важное зрѣлище среди графиновъ; остиндскій директоръ представлялъ зрѣлище отчаянное, въ одиночествѣ за пустымъ концомъ стола; майоръ представлялъ зрѣлище воинственное, разсказывая анекдоты о герцогѣ Йоркскомъ шести кроткимъ джентльменамъ изъ семи -- честолюбивый изъ нихъ былъ подавленъ окончательно; директоръ байка представлялъ зрѣлище смиренное, разсказывая планъ своей "маленькой ананасной теплицы" группѣ удивлявшихся слушателей, а кузенъ Финиксъ представлялъ зрѣлище задумчивое, приглаживая длинные отвороты своего Фрака и украдкою поправляя парикъ. Но всѣ эти зрѣлища были кратковременны: ихъ прервалъ кофе, и вскорѣ потомъ столовая опустѣла.
Въ парадныхъ комнатахъ, число гостей возрастало съ каждою минутой, но все-таки общество мистера Домби никакъ не могло слиться съ обществомъ мистриссъ Домби. Единственное исключеніе изъ этого правила представлялъ собою мистеръ Каркеръ: онъ улыбался всему обществу среди кружка, составившагося около мцстриссъ Домби -- наблюдая за нею, за своимъ владыкой, за Клеопатрой и майоромъ, за Флоренсой и всѣми -- и казался одинъ въ своей тарелкѣ между обѣими партіями гостей, не принадлежа, повидимому, исключительно ни къ той, ни къ другой.
Флоренса боялась его и чувствовала невольное безпокойство, когда онъ бывалъ въ комнатѣ. Она не могла освободиться отъ этого впечатлѣнія, и по-временамъ взгляды ея приковывались къ нему притягательною силой отвращенія и недовѣрчивости. Но мысли ея были чаще заняты другимъ. Сидя въ сторонѣ, хотя ее отъискивали и ей удивлялись, она постигала, какъ мало участія принимаетъ ея отецъ во всемъ происходящемъ; ей больно было видѣть, какъ неловко онъ себя чувствуетъ, когда, желая особенно отличить нѣкоторыхъ изъ гостей, онъ подводилъ ихъ къ женѣ, и та принимала ихъ съ надменною холодностью, не обнаруживая ни малѣйшей любезности, ни желанія приласкать или понравиться, не удостоивая ихъ ни однимъ словомъ послѣ церемоніи формальнаго представленія. Флоренсу огорчало это тѣмъ болѣе, что та же самая женщина обращалась съ нею совершенно иначе, съ трогательною ласкою, съ нѣжною любовью. Бѣдной дѣвушкѣ почти казалось неблагодарностью то, что она понимала все это и не могла скрыть этого отъ себя.
Счастлива была бы Флоренса, еслибъ могла рѣшиться доказать отцу участіе свое хоть однимъ только взглядомъ, и счастлива была она въ сущности, что не подозрѣвала главной причины его непріятнаго расположенія духа. Боясь возбудить его неудовольствіе, если онъ пойметъ, что она видитъ его въ невыгодномъ положеніи? и колеблясь между влеченіемъ къ отцу и благодарною привязанностью къ Эдиѳи, она едва осмѣливалась поднять глаза на него или на нее. Грустная и встревоженная за нихъ обоихъ, она невольно подумала, что лучше было бы для нихъ, еслибъ въ этихъ комнатахъ никогда не раздавалось теперешняго шума голосовъ, шаркотни и шороха платьевъ, еслибъ старое запустѣніе никогда не замѣнялось теперешнимъ великолѣпіемъ и роскошью, еслибъ покинутое дитя не нашло себѣ друга въ Эдиѳи, а продолжало жить въ одиночествѣ, забытое всѣми, невозбуждающее ни чьего состраданія.
Мистриссъ Чиккъ была также подъ вліяніемъ мыслей подобнаго рода, хотя онѣ и не проявлялись въ ней такъ тихо и безмолвно. Эта почтенная дама была, во-первыхъ, обижена тѣмъ, что ея не удостоили приглашенія къ обѣду. Оправясь нѣсколько отъ такого удара, она сдѣлала большія издержки, чтобъ явиться передъ мистриссъ Домби въ блескѣ, который ослѣпилъ бы ее и нагромоздилъ бы цѣлыя горы завистливыхъ огорченій на главу мистриссъ Скьютонъ.
-- Да на меня обращаютъ не больше вниманія, какъ на Флоренсу! сказала мистриссъ Чиккъ мистеру Чикку.-- Кто замѣчаетъ меня хоть сколько-нибудь? Никто!
-- Никто, моя милая, подтвердилъ мистеръ Чиккъ, усѣвшійся у стѣны подлѣ своей супруги и утѣшавшій себя даже и тутъ тихимъ насвистываньемъ.
-- Видно ли хоть сколько-нибудь, чтобъ во мнѣ здѣсь нуждались? воскликнула мистриссъ Чиккъ съ пылающими взорами.
-- Нисколько, моя милая. Я этого не вижу.
-- Поль съ ума сошелъ!
Мистеръ Чиккъ засвиЛалъ.
-- Если ты не, чудовище, какъ мнѣ иногда кажется, сказала мистриссъ Чиккъ съ большимъ чистосердечіемъ:-- не сиди здѣсь съ своимъ насвистываньемъ и жужжаньемъ. Можетъ ли кто-нибудь, одаренный хоть самыми незамѣтными человѣческими чувствами, видѣть равнодушно, какъ тёща Поля въ своемъ непристойномъ нарядѣ кокетничаетъ съ майоромъ Бэгстокомъ, за котораго, въ числѣ многихъ другихъ драгоцѣнностей, мы обязаны твоей Лукреціи Токсъ...
-- Моей Лукреціи Токсъ, мой другъ!.. воскликнулъ оглушенный мистеръ Чиккъ.
-- Да, возразила его супруга съ большою строгостью: -- твоей Лукреціи Токсъ -- я говорю, какъ можетъ кто-нибудь видѣть эту тёщу Поля, и эту надутую жену Поля, и этихъ неблагопристойныхъ страшилищъ съ такими плечами и шеями -- короче, всю эту домашнюю жизнь вообще, и жужжать... на этомъ словѣ она сдѣлала презрительное удареніе, заставившее мистера Чикка вздрогнуть:-- это, благодареніе небу, для меня непостижимая тайна!
Мистеръ Чиккъ завинтилъ ротъ свой въ положеніе, совершенно несообразное съ жужжаніемъ или насвистываніемъ, и смотрѣлъ весьма-созерцательно.
-- Но я надѣюсь, что понимаю свои права, сказала мистриссъ Чиккъ съ величавымъ негодованіемъ:-- хотя Поль, по-видимому, и забылъ объ этомъ. Я не стану сидѣть здѣсь, какъ членъ этого семейства, чтобъ меня не удостоивали никакого вниманія. Я еще покуда не грязь изъ-подъ ногъ мистриссъ Домби -- нѣтъ еще! (Она сказала это такъ, какъ-будто ожидала сдѣлаться этимъ веществомъ завтра или послѣзавтра). И я уѣду отсюда. Я не скажу, что все это устроено нарочно, чтобъ унизить меня и обидѣть -- какъ бы они тамъ ни думали -- я только уѣду. Моего отсутствія вѣрно не замѣтятъ!
Мистриссъ Чиккъ встала и выпрямилась съ этими словами; потомъ, воспользовавшись поданнымъ ей локтемъ мистера Чикка, вышла изъ комнаты, просидѣвъ тамъ съ полчаса совершенно въ тѣни. Должно отдать справедливость ея проницательности: отсутствія ея дѣйствительно никто не замѣтилъ.
Мистриссъ Чиккъ была не единственною негодующею особою изъ собравшагося здѣсь общества: списокъ мистера Домби (невыпутавшійся изъ своихъ затрудненій) былъ всею массой недоволенъ спискомъ мистриссъ Домби за то, что тотъ разглядывалъ его въ лорнеты и удивлялся вслухъ, что это за народъ; а списокъ мистриссъ Домби жаловался на скуку, и дѣвица съ плечами, лишенная любезности веселаго кузена Финикса (который уѣхалъ тотчасъ же послѣ обѣда), созналась по секрету тридцати или сорока пріятельницамъ, что ей все это надоѣло до смерти. Всѣ пожилыя дамы съ головами, обремененными токами и тому подобнымъ, имѣли болѣе или менѣе причинъ жаловаться на мистриссъ Домби; а директоры и предсѣдатели компаній соглашались между собою, что если Домби нужно было жениться, то лучше бы онъ выбралъ кого-нибудь постарѣе, позажиточнѣе, да не такую красавицу. Общее мнѣніе этихъ джентльменовъ было, что Домби сдѣлалъ большую ошибку и доживетъ до времени, когда ему прійдется каяться. Едва ли кто-нибудь изъ посѣтителей или посѣтительницъ, исключая развѣ кроткихъ джентльменовъ, оставаясь тугъ или уходя, не имѣлъ причины роптать на небрежность и невнимательность хозяина или хозяйки; а безсловесная дама въ черномъ бархатномъ токѣ лишилась употребленія языка отъ-того, что даму въ малиновомъ бархатѣ повели къ столу впереди ея. Даже смирная натура кроткихъ джентльменовъ подверглась развращенію, отъ излишняго ли употребленія лимонада, или отъ общей заразы: только и они отпускали другъ другу саркастическія замѣчанія, и шептали осужденіе хозяевамъ въ уединенныхъ уголкахъ и на лѣстницѣ. Общее неудовольствіе распространилось до того, что всѣ лакеи въ сѣняхъ знали о немъ не хуже своихъ господъ. Даже факельщики у подъѣзда заразились имъ: они сравнивали общество съ похороннымъ, безъ траура, когда никто изъ родственниковъ не упомянутъ въ духовномъ завѣщаніи.
Наконецъ, гости разъѣхались, и факельщики разбрелись по домамъ; улица, загроможденная такъ долго каретами, опустѣла; угасавшіе въ комнатахъ огни освѣщали только мистера Домби и мистера Каркера, разговаривавшихъ въ сторонѣ, да мистриссъ Домби съ матерью. Первая сидѣла на софѣ, а послѣдняя раскинулась въ позѣ Клеопатры, въ ожиданіи своей горничной. Когда мистеръ Домби переговорилъ о чемъ нужно было съ Каркеромъ, тотъ подошелъ подобострастно къ дамамъ, чтобъ проститься.
-- Надѣюсь, сказалъ онъ:-- что утомленіе отъ этого прелестнаго вечера не будетъ завтра имѣть непріятныхъ слѣдствіи для мистриссъ Домби.
-- Мистриссъ Домби, сказалъ приближавшійся въ это время мистеръ Домби:-- поберегла себя достаточно, чтобъ избавить васъ отъ всякихъ безпокойствъ такого рода. Мнѣ непріятно замѣтить, мистриссъ Домби, что я бы желалъ видѣть васъ нѣсколько-болѣе утомленною послѣ сегодняшняго вечера.
Она бросила на него поверхностный взглядъ, какъ-будто не считая достойнымъ труда продлить его, и отвернулась, не говоря ни слова.
-- Сожалѣю, сударыня, что вы не сочли своею обязанностью..
Она опять взглянула на него.
-- Своею обязанностью, продолжалъ мистеръ Домби:-- принять моихъ друзей съ нѣсколько-большимъ вниманіемъ. Нѣкоторые изъ тѣхъ, кѣмъ вамъ угодно было пренебречь такъ замѣтно сегодня вечеромъ, мистриссъ Домби, дѣлаютъ вамъ честь своимъ посѣщеніемъ, я долженъ это довести до вашего свѣдѣнія.
-- Вы знаете, что здѣсь кто-то есть? возразила она, начавъ смотрѣть на него пристально.
-- Нѣтъ, Каркеръ! Прошу остаться. Я требую, чтобъ вы остались, кричалъ мистеръ Домби, останавливая безшумнаго джентльмена, который хотѣлъ исчезнуть.-- Мистеръ Каркеръ, сударыня, какъ вы знаете, пользуется моею довѣренностью. Ему извѣстенъ столько же, какъ мнѣ, предметъ, о которомъ я хочу говорить. Позвольте вамъ сказать, для вашего личнаго назиданія, мистриссъ Домби, что въ моихъ глазахъ эти богатыя и важныя особы дѣлаютъ честь мнѣ своимъ посѣщеніемъ,-- и мистеръ Домби выпрямился до-нельзя, какъ-будто придавъ послѣднимъ замѣчаніемъ самую высокую степень важности гостямъ, о которыхъ говорилъ.
-- Я спрашиваю васъ, повторила она, не сводя съ него упорнаго и презрительнаго взгляда:-- вы знаете, что здѣсь кто-то есть, сударь?
-- Я долженъ просить, умолять, требовать, чтобъ меня освободили, сказалъ мистеръ Каркеръ, выступая впередъ,-- Какъ ни легко и неважно это разногласіе...
Мистриссъ Скьютонъ, несводившая глазъ съ лица дочери, подхватила:
-- Моя милая Эдиѳь, мой любезнѣйшій Домби, нашъ превосходнѣйшій другъ мистеръ Каркеръ -- я увѣрена, что должна называть его не иначе...
Мистеръ Каркеръ пробормоталъ: "Слишкомъ-много чести".
...-- Употребилъ именно то выраженіе, которое вертѣлось у меня въ умѣ и которое я до смерти желала вмѣшать въ разговоръ. Легкое и неважное! Моя милая Эдиѳь, мой безцѣннѣйшій Домби! развѣ мы не знаемъ, что всякое разногласіе въ вашихъ мнѣніяхъ... Нѣтъ, Флоуерсъ, не теперь.
Флоуерсъ была горничная, которая поспѣшно отступила, увидя мужчинъ.
-- Что всякое разногласіе между вами, продолжала мистриссъ Скьютонъ:-- при вашей сердечной чувствительности и очаровательномъ союзѣ душъ, который васъ соединяетъ, не можетъ быть иначе, какъ только легкимъ и неважнымъ! Какими другими словами можно лучше выразить такой фактъ? Никакими. А потому я съ удовольствіемъ пользуюсь этимъ неважнымъ случаемъ -- именно неважнымъ случаемъ, вообще весьма-натуральнымъ при вашихъ индивидуальныхъ характерахъ, и тому подобное... (слезы умиленія выступаютъ на глазахъ родительницы) чтобъ сказать, какъ мало значительности я придаю ему, кромѣ того развѣ, что при этомъ развертываются второстепенные элементы души; и я, вовсе не по обычаю тёщей (какое прозаическое выраженіе, милый Домби!) -- какими ихъ вообще представляютъ въ этомъ слишкомъ-искусственномъ обществѣ -- я никогда не рѣшусь посредничать между вами въ такихъ обстоятельствахъ, и никогда не могу сожалѣть о такихъ маленькихъ вспышкахъ свѣтильника того, какъ его зовутъ -- не Купидона, а другаго очаровательнаго существа...
Во взглядѣ доброй матери на счастливую чету была особенная значительность, которая выражала прямое и обдуманное намѣреніе, замаскированное этими безтолковыми Фразами -- намѣреніе отстранить себя при самомъ началѣ отъ всѣхъ бренчаній ихъ цѣпи, которымъ суждено было настать, и оградиться видомъ невиннаго вѣрованія, что они любятъ другъ друга и созданы другъ для друга.
-- Я указалъ мистриссъ Домби, сказалъ мистеръ Домби со всею величавостью, къ какой только былъ способенъ:-- на то въ ея поведеніи, при самомъ началѣ нашей супружеской жизни, противъ чего нахожу возраженіе и что, я требую, должно быть исправлено. Каркеръ! (и онъ кивнулъ ему головою) доброй ночи!
Мистеръ Каркеръ поклонился повелительной фигурѣ супруги, которой сверкающій взглядъ не сходилъ съ лица мужа, и уходя, смиренно поцаловалъ благосклонно-протянутую ему руку Клеопатры.
Еслибъ прекрасная супруга дѣлала ему упреки, или даже хоть нѣсколько смѣшалась, или прервала свое упорное молчаніе теперь, когда они остались наединѣ (Клеопатра отретировалась со всевозможною поспѣшностію), то мистеръ Домби выдержалъ бы противъ нея свой характеръ. Но глубокое, невыразимое, уничтожающее презрѣніе, съ которымъ послѣ взгляда на него опустились ея взоры, какъ-будто онъ былъ слишкомъ-ничтоженъ и недостоинъ даже малѣйшаго звука ея голоса, надменная небрежность, съ которою она передъ нимъ сидѣла, холодная, непреклонная рѣшимость, съ которою, по-видимому, каждая фибра на ея лицѣ повергала его передъ собою въ прахъ -- противъ всего этого онъ не имѣлъ оружія. Онъ оставилъ ее, со всею ея самовластною красотою, сосредоточенною на одномъ выраженіи -- презрѣнія!
Былъ ли онъ такъ низокъ, что подстерегалъ ее цѣлый часъ послѣ того на знакомой лѣстницѣ, по которой нѣкогда Флоренса поднималась, съ трудомъ неся на рукахъ маленькаго Поля? Или онъ очутился тамъ въ потьмахъ случайно, когда, взглянувъ вверхъ, увидѣлъ жену, выходящую со свѣчою изъ комнаты Флоренсы, и снова замѣтилъ прежнюю непостижимую перемѣну на лицѣ, котораго онъ не могъ покорить?
Но лицо это никогда не могло измѣниться столько, сколько измѣнилось его собственное. Никогда, въ крайней степени своей гордости и гнѣва, оно не знало тѣни, которая пала на него въ темномъ углу, въ ночь ихъ возвращенія, и часто послѣ того падала -- тѣни, которая сгустилась на немъ теперь, когда онъ взглянулъ вверхъ.