ГЛАВА VII.
Промежутокъ времени передъ свадьбою.
Хотя домъ мистера Домби пересталъ быть заколдованнымъ и обреченнымъ на вѣчное безмолвіе послѣ вторженія въ него рабочаго народа, который съ утра до вечера поднималъ страшный стукъ, трескъ, шумъ, бѣготню -- отъ чего Діогенъ лаялъ какъ бѣшеный съ восхода до заката солнца -- но въ образѣ жизни Флоренсы не произошло никакой перемѣны. Ночью, когда рабочіе уходили, домъ снова пустѣлъ и приходилъ въ свои первобытный характеръ; Флоренса, прислушиваясь къ улалявшимся голосамъ мастеровыхъ, рисовала въ своемъ воображеніи веселыя жилища, куда они возвращаются, и дѣтей, которыя ждутъ ихъ дома; ей пріятно было думать, что эти труженики уходили въ веселомъ и довольномъ расположеніи духа.
Она ждала вечерней тишины, какъ стараго друга; но теперь этотъ другъ приходилъ съ измѣнившимся лицомъ и смотрѣлъ на нее ласковѣе. Въ немъ была свѣжая надежда. Красавица, которая утѣшала и цаловала ее въ той самой комнатѣ, гдѣ душа ея была такъ безпощадно уязвлена жестокосердымъ отцомъ, являлась воображенію Флоренсы духомъ благодати. Кроткія видѣнія приближающейся свѣтлой жизни, когда любовь отца будетъ осѣнять ее и все потерянное въ тотъ горестный день, въ который нѣжность матери улетѣла съ ея послѣднимъ вздохомъ, носились вокругъ Флоренсы въ сумерки, и она встрѣчала ихъ съ радостною улыбкой. Взглядывая иногда на розовыхъ дѣтей въ противоположномъ домѣ, она помышляла съ удовольствіемъ о возможности скоро познакомиться съ ними, говорить съ ними; не бояться, какъ въ прежніе годы, показаться имъ, чтобъ не испугать ихъ своимъ одинокимъ, печальнымъ видомъ и глубокимъ трауромъ!
Думая о своей новой матери съ любовію и довѣрчивостью чистой, невинной души, Флоренса любила болѣе и болѣе покойную мать. Она не боялась соперничества ихъ въ своемъ сердцѣ: новый цвѣтокъ выросталъ въ немъ изъ глубоко-разросшагося и долго-любимаго корня. Каждое ласковое слово прекрасной молодой дамы отзывалось Флоренсѣ какъ эхо голоса, давно умолкшаго. Какъ могла изгладиться эта милая намять и быть вытѣснена другою привязанностью, когда въ ней заключалась вся родительская нѣжность, какую она когда-либо знала!
Разъ Флоренса сидѣла въ своей комнатѣ одна и думала объ обѣщанномъ скоромъ посѣщеніи прекрасной дамы, какъ вдругъ, поднявъ глаза, она увидѣла ее въ дверяхъ.
-- Мама! воскликнула дѣвушка радостно, бросившись ей на встрѣчу.
-- Еще не мамѣ, возразила Эдиѳь съ серьёзною улыбкой, обнимая ее.
-- Но скоро будете ею.
-- Да, скоро, очень-скоро.
Эдиѳь наклонила голову, прижала щеку свою къ цвѣтущей щекѣ Флоренсы и нѣсколько времени оставалась молча въ такомъ положеніи. Въ наружности и пріемахъ ея было столько нѣжности, что Флоренса была тронута ею еще больше, чѣмъ въ первую ихъ встрѣчу. Эдиѳь подвела ее къ стулу и сѣла съ нею рядомъ. Флоренса смотрѣла ей въ лицо, удивляясь ея красотѣ, и охотно оставила свою руку въ ея рукѣ.
-- Ты все оставалась одна, Флоренса, съ-тѣхъ-поръ, какъ я была здѣсь въ послѣдній разъ?
-- О, да!
Она смѣшалась и потупила взоры, потому-что новая мама смотрѣла на нее серьёзно и задумчиво.
-- Я... я привыкла къ этому. Мнѣ это нисколько не скучно. Иногда мы проводимъ цѣлые дни вдвоемъ съ Ди. Флоренса могла бы сказать, цѣлыя недѣли и мѣсяцы.
-- Ди твоя горничная, мой дружокъ?
-- Моя собака, мама, отвѣчала Флоренса смѣясь.-- Сузанна моя горничная.
-- И это твои комнаты? сказала Эдиѳь, оглядываясь вокругъ себя.-- Мнѣ ихъ въ тотъ разъ не показали. Надобно украсить ихъ, Флоренса. Мы сдѣлаемъ ихъ самыми хорошенькими въ цѣломъ домѣ.
-- Еслибъ я могла перемѣнить ихъ, мама, тамъ наверху есть одна, которая нравилась бы тинѣ больше.
-- Развѣ здѣсь не довольно высоко, дитя?
-- Та была комната моего брата, и я очень люблю ее. Я хотѣла говорить объ этомъ съ папа, когда, возвратясь домой, увидѣла здѣсь рабочихъ и всѣ передѣлки, но... (она потупила глаза, боясь смѣшаться отъ устремленнаго на нее взора) но боялась огорчить его. А такъ-какъ вы сказали, что скоро будете здѣсь, мам а, и распоряжаетесь всѣмъ, то я рѣшилась собраться съ духомъ и просить васъ.
Блестящіе глаза Эдиѳи смотрѣли ей пристально въ лицо, пока Флоренса не поднимала своихъ: тогда Эдиѳь, въ свою очередь, опустила взоры. Въ это время, Флоренсѣ показалось, что красота ея новой мама совершенно въ другомъ родѣ, чѣмъ когда она увидѣла ее въ первый разъ. Тогда красота эта казалась гордою и величавою; но теперь во всѣхъ пріемахъ Эдиѳи было столько ласки и кротости, что будь она даже одного возраста съ Флоренсой, то и тогда не располагала бы къ большей довѣрчивости и откровенности. Иногда только на лицѣ ея показывалась странная принужденность, и тогда казалось, что она чувствуетъ себя какъ-будто униженною передъ Флоренсой, которая едва понимала это, но не могла не замѣтить. Когда Эдиѳь сказала, что она еще не ея мама, и когда Флоренса назвала ее главною распорядительницей въ цѣломъ домѣ, такая перемѣна была даже поразительна; даже теперь, когда Флоренса смотрѣла ей въ лицо, казалось, будто она скорѣе смущена и желаетъ скрыться отъ молодой дѣвушки, чѣмъ готовится любить ее и ищетъ ея довѣренности по праву такого близкаго родства.
Эдиѳь охотно обѣщала устроить, новыя комнаты по желанію Флоренсы и объявила, что сама обо всемъ распорядится. Потомъ она сдѣлала нѣсколько вопросовъ о маленькомъ Полѣ и, наконецъ, пробесѣдовавъ нѣсколько времени, объявила Флоренсѣ, что хочетъ увезти ее къ себѣ.
-- Мы съ матушкой переѣхали теперь въ Лондонѣ и ты проживешь у насъ до моей свадьбы. Я очень желаю познакомиться и сойдтись съ тобою, Фроренса.
-- О, какъ вы добры, мама! Какъ я вамъ благодарна!
-- Я скажу тебѣ еще одно: можетъ-быть, другаго удобнаго случая къ этому не будетъ, продолжала Эдиѳь, оглядываясь, дѣйствительно ли онѣ однѣ и понизивъ голосъ: -- когда я выйду замужъ и уѣду отсюда на нѣсколько недѣль, сердце мое будетъ спокойнѣе, если ты воротишься домой сюда. Все равно, кто бы ни приглашалъ тебя къ себѣ, переѣзжай сюда. Лучше оставаться одною, чѣмъ... то-есть, я хотѣла сказать, милая Флоренса, что тебѣ, безъ сомнѣнія, будетъ пріятнѣе всего жить дома.
-- Я переѣду домой въ тотъ же день, мама.
-- Да, дружокъ. Полагаюсь на твое обѣщаніе. Теперь готовься ѣхать со мною, милое дитя. Ты найдешь меня внизу, когда соберешься.
Медленно и задумчиво пошла Эдиѳь одна по огромному дому, котораго вскорѣ должна была сдѣлаться госпожою, не обращая вниманія на роскошь и великолѣпіе, начавшія уже обнаруживаться. Та же неукротимая надменность души, то же гордое презрѣніе выражалось въ глазахъ и на устахъ красавицы; та же страшная красота, негодующая на себя и на все ее окружающее, проходила по пышнымъ чертогамъ. Розы на дорогихъ обояхъ и узоры на полахъ были для нея окружены колючими шипами, терзавшими ея высокую грудь; въ каждомъ клочкѣ позолоты видѣла она атомы ненавистныхъ денегъ, за которыя ее купили; огромныя зеркала отражали ей во весь ростъ фигуру женщины, въ которой у цѣлъ ли еще основанія благородныхъ качествъ, по которая такъ измѣнила себѣ и такъ упала, что не могла стать на свою настоящую высоту. Ей казалось, будто все это слишкомъ-ясно для всѣхъ, и одно убѣжище ея -- гордость: гордость, мучившая ея грудь днемъ и ночью, и поддерживавшая ее въ этой бурной борьбѣ съ самой-собою.
Не-уже-ли это та же самая женщина, которую Флоренса -- чистое, невинное дитя -- могла укротить до такой степени, что подлѣ нея она дѣлалась другимъ существомъ, съ успокоенными страстями и даже присмирѣвшею гордостью? Не-уже-ли это та самая женщина, которая теперь сидитъ въ каретѣ подлѣ Флоренсы, держитъ ее одной рукою за руку, обнявъ другою ея станъ, и прижимаетъ къ сердцу, умоляя о любви и довѣренности... которая готова отдать жизнь, чтобъ защитить это дитя отъ всякаго зла и огорченія?
О, Эдиѳь! право, тебѣ лучше умереть въ такія минуты! Тебѣ больше счастья умереть такъ, чѣмъ доживать до конца!
Высокопочтенная мистриссъ Скьютонъ, думавшая о чемъ угодно, кромѣ подобныхъ вещей -- она боялась смерти и не дозволяла упоминать при себѣ объ этомъ чудовищѣ -- выпросила себѣ для свадьбы домъ въ Брук-Стритѣ, на Гроевенор-Сквэрѣ, у одного знатнаго родственника изъ племени Финиксовъ. Родственника этого не было въ городѣ, и онъ охотно согласился на такой заемъ, въ надеждѣ, что онъ будетъ послѣднимъ и избавитъ его отъ всѣхъ будущихъ займовъ и даровъ въ пользу мистриссъ Скьютонъ и ея дочери. Для поддержанія наружнаго блеска фамиліи, мистриссъ Скьютонъ обратилась къ одному почтенному торговцу, ссужающему за сходную цѣну вельможъ и джентльменовъ всѣмъ, начиная съ серебрянаго сервиза до цѣлой арміи лакеевъ. Она избрала у него сѣдовласаго дворецкаго (которому за это преимущество, дававшее ему видъ стариннаго слуги семейства, платили дороже), двухъ превысокихъ лакеевъ и отборный штабъ кухонной прислуги. Въ-слѣдствіе этихъ распоряженій, пажъ Витерсъ, освобожденный разомъ отъ всѣхъ обязанностей своего многотруднаго положенія, по нѣскольку разъ въ день протиралъ себѣ глаза и щипалъ свои члены, чтобъ удостовѣриться, дѣйствительно ли такое блаженство не сонъ, а пріятная существенность. Разставивъ, гдѣ нужно, фарфоровыя, серебряныя и разныя другія украшенія, добытыя изъ того же источника, и нанявъ весьма приличную карету съ парою гнѣдыхъ, мистриссъ Скьютонъ расположилась на главной софѣ въ обычной позѣ Клеопатры, готовая принимать кого бы то ни было.
-- Здорова ли моя обворожительная Флоренса? сказала она при видѣ Эдиѳи съ ея будущею дочерью.-- Вы непремѣнно должны поцаловать меня, мой ангелъ!
Флоренса робко выбирала для поцалуя бѣлое мѣсто на лицѣ мистриссъ Скьютонъ, но та подставила ей ухо и вывела такимъ образомъ изъ затрудненія.
-- Эдиѳь, моя милая, право... станьте немножко поближе къ свѣту, моя прелестная Флоренса...
Флоренса повиновалась краснѣя.
-- Ты не помнишь, Эдиѳь, какова ты была въ возрастѣ нашей безцѣнной Флоренсы?
-- Я это давно уже забыла, мама.
-- Право, мои ангелъ, я замѣчаю рѣшительное сходство между тобою, когда ты была ея лѣтъ, и нашею до крайности обворожительною Флоренсой. Это показываетъ, что изъ нея еще можно будетъ сдѣлать.
-- Да, конечно, отвѣчала Эдиѳь сурово.
Мать, чувствуя себя не на совершенно-безопасномъ поприщѣ, сказала въ родѣ диверсіи:
-- Ангелъ мой, Флоренса, вы непремѣнно должны поцаловать меня еще разъ.
Флоренса еще разъ приложила губы къ уху мистриссъ Скьютонъ.
-- Вы вѣрно уже слышали, мой прелестный ангельчикъ, что вашъ папа, котораго мы рѣшительно обожаемъ, женится ровно черезъ недѣлю на моемъ миломъ дитяти, Эдиѳи?
-- Я знала, что это будетъ скоро, но не знала, когда именно.
-- Эдиѳь, моя шалунья, возможно ли? Ты не сказала этого Флоренсѣ?
-- Для чего мнѣ было сообщать ей объ этомъ? возразила Эдиѳь такъ рѣзко и сурово, что Флоренса едва рѣшилась вѣрить своему слуху.
Тогда мистриссъ Скьютонъ рѣшилась на другую, болѣе-безопасную диверсію: она объявила Флоренсѣ, что отецъ ея будетъ у нихъ обѣдать и, безъ сомнѣнія, пріидетъ въ восторгъ, увидя тутъ совершенно-неожиданно свою обожаемую дочь. Флоренса смутилась отъ этого извѣстія; безпокойство ея возрастало по мѣрѣ приближенія обѣденнаго часа, и наконецъ дошло до того, что она готова была убѣжать домой пѣшкомъ, одна, съ открытою головою, и удержалась только страхомъ объясненія, въ которомъ неминуемо былъ бы замѣшанъ ея отецъ: такъ боялась она этой милой неожиданности! Когда приблизилось время обѣда, она едва могла дышать и не осмѣливалась подойдти къ окну, боясь быть замѣченною имъ съ улицы; не рѣшалась пойдти наверхъ, опасаясь внезапной встрѣчи съ нимъ на лѣстницѣ. Волнуемая внутреннею борьбою, она сидѣла подлѣ софы Клеопатры, стараясь понимать ея пустыя, иперболическія рѣчи и отвѣчать на нихъ. Вдругъ она услышала на лѣстницѣ шаги.
-- Онъ идетъ! это его шаги! воскликнула Флоренса вздрогнувъ и поблѣднѣвъ.
Клеопатра, расположенная къ юношеской игривости и неутруждавшая себя изслѣдованіемъ причины волненія Флоренсы, толкнула ее за свое сѣдалище и накинула на нее шаль, чтобъ лучше обрадовать мистера Домби сюрпризомъ. Она сдѣлала это такъ проворно, что черезъ мгновеніе Флоренса услышала въ комнатѣ шаги отца. Мистеръ Домби поздоровался съ будущею тещей и невѣстой. Отъ звуковъ его голоса Флоренса затрепетала всѣмъ тѣломъ.
-- Подите сюда, мой милый Домби, сказала Клеопатра: -- и скажите намъ, здорова ли ваша прелестная Флоренса?
-- Флоренса здорова, отвѣчалъ онъ, подходя къ софѣ.
-- И дома?
-- Дома.
-- Мой милый Домби, увѣрены ли вы, что меня не обманываете? Не знаю, какъ прійметъ моя Эдиѳь такое объявленіе, но увѣряю честью, мой милый Домби, мнѣ приходится назвать васъ лживѣйшимъ изъ людей.
Еслибъ мистеръ Домби былъ дѣйствительно уличенъ на мѣстѣ въ самой безчестной лжи, то и тогда не растерялся бы до такой степени, какъ теперь, когда мистриссъ Скьютонъ отдернула шаль и взорамъ его предстала, какъ призракъ, Флоренса, блѣдная и дрожащая. Онъ не успѣлъ прійдти въ себя, какъ Флоренса подбѣжала къ нему, обвила его шею руками, поцаловала нѣсколько разъ въ лицо и выбѣжала изъ комнаты. Онъ глядѣлъ вокругъ себя, какъ-будто желая спросить у кого-нибудь объясненія, но Эдиѳь исчезла вслѣдъ за Флоренсою.
-- Теперь сознайтесь, мой милый Домби, сказала мистриссъ Скьютонъ, протягивая ему руку: -- что вы никогда въ жизни не были такъ удивлены и восхищены.
-- Я никогда не былъ такъ удивленъ...
-- И восхищены, мой милый Домби?
-- Я... да, мнѣ очень-пріятно встрѣтить здѣсь Флоренсу. Потомъ, какъ-будто обдумавъ этотъ предметъ должнымъ образомъ, онъ прибавилъ съ большею рѣшимостью:-- Да, мнѣ дѣйствительно очень-пріятно встрѣтить здѣсь Флоренсу.
-- Вы удивляетесь тому, какъ она очутилась съ нами?
-- Можетъ-быть, Эдиѳь...
-- О, догадливый хитрецъ! О, лукавый, лукавый человѣкъ! Такихъ вещей не должно бы разсказывать: вы, мужчины, удивительно тщеславны! Но вы знаете мою открытую душу, милый Домби... Хорошо, сейчасъ.
Это было сказано одному изъ превысокихъ людей, который пришелъ доложить объ обѣдѣ.
-- Но Эдиѳь, мой любезый Домби, продолжала она шопотомъ: -- когда не можетъ быть вмѣстѣ съ вами -- что, конечно, не всегда возможно, какъ я ей часто говорю -- хочетъ по-крайней-мѣрѣ имѣть подлѣ себя кого-нибудь изъ вашихъ. Какъ это обворожительно-натурально! И вотъ почему сегодня ничто не могло удержать Эдиѳь отъ поѣздки за нашимъ ангеломъ, Флоренсой. Не правда ли, какъ это необычайно-мило!
Видя, что она ожидаетъ отвѣта, мистеръ Домби отвѣчалъ: "Чрезвычайно".
-- О, благослови васъ Богъ, милый Домби, за такое доказательство чувствительности! воскликнула Клеопатра, пожимая ему руку.-- Но я дѣлаюсь слишкомъ-серьёзною! Сведите меня съ лѣстницы, какъ ангелъ, и посмотримъ, что эти люди намѣрены дать намъ къ обѣду. О, милый Домби!
Мистеръ Домби взялъ ее подъ руку и повелъ церемонно къ столу. Флоренса и Эдиѳь были уже тамъ и сидѣли рядомъ. Флоренса хотѣла встать, увидя отца, и уступить ему свой стулъ, но Эдиѳь положила ей руку на плечо, и мистеръ Домби занялъ мѣсто на противоположной сторонѣ круглаго стола.
За обѣдомъ разговоръ поддерживался почти исключительно иждивеніемъ мистриссъ Скьютонъ. Флоренса едва осмѣливалась поднять глаза, чтобъ на нихъ ее открылись слѣды слезъ; еще менѣе осмѣливалась она говорить; Эдиѳь не сказала ни слова, кромѣ развѣ въ отвѣтъ на адресовавшіеся къ ней вопросы. Клеопатрѣ приходилось трудиться не на шутку, и пристройка дочери обошлась ей очень-нелегко!
-- Итакъ, мой милый Домби, приготовленія ваши почти кончены? сказала мистриссъ Скьютонъ, когда дессертъ поставили на столъ и сѣдовласый дворецкій удалился.
-- Да, сударыня, все готово, и Эдиѳи остается только осчастливить насъ назначеніемъ времени свадьбы.
Эдиѳь сидѣла какъ прекрасная статуя, холодная, безмолвная и неподвижная.
-- Мой милый ангелъ, ты слышала, что говоритъ мистеръ Домби? О, мой любезный мистеръ Домби! Какъ ея разсѣянность напоминаетъ мнѣ время, когда это пріятнѣйшее существо, ея папа, былъ въ вашемъ теперешнемъ положеніи!
-- Мнѣ нечего назначать. Пусть будетъ по вашему желанію, сказала Эдиѳь, едва взглянувъ черезъ столъ на мистера Домби.
-- Завтра? подсказалъ онъ.
-- Если вамъ угодно.
-- Или, можетъ-быть, вы предпочтете черезъ недѣлю?
-- Мнѣ все равно. Когда хотите.
-- О равнодушная! возразила мать.-- А между-тѣмъ, ты съ утра до вечера въ попыхахъ, и у тебя вѣчныя хлопоты со всѣми этими заказами!
-- Хлопоты ваши, отвѣчала Эдиѳь, обратясь къ ней съ легко-сдвинутыми бровями.-- Вы можете уговориться съ мистеромъ Домби.
-- Правда, конечно, мой ангелъ, это чрезвычайно-деликатно съ твоей стороны! Моя очаровательная Флоренса, вы непремѣнно должны встать и поцаловать меня еще разъ!
Странная вещь, что всѣ эти порывы нѣжности къ Флоренсѣ случались съ Клеопатрою въ то время, когда Эдиѳи приходилось хоть сколько-нибудь участвовать въ разговорѣ! Конечно, Флоренса никогда въ жизни не наслаждалась столькими обниманьями, и, можетъ-быть, никогда въ жизни, не зная того сама, не была такъ полезна...
Мистеръ Домби былъ далекъ отъ неудовольствія на странныя манеры своей прекрасной невѣсты, находя въ ея холодности и надменности подобіе самому-себѣ. Его самолюбію льстила мысль о покорности такой женщины, которая, однако, предоставляетъ все его волѣ и по-видимому отказывается для нея отъ своей собственной. Ему пріятно было думать о томъ, какъ эта гордая и величавая женщина, хозяйничая со-временемъ въ его домѣ, будетъ принимать гостей и обдавать ихъ холодомъ не хуже его-самого. Достоинство Домби и Сына не только не упадетъ, но поддержится и возвысится какъ-нельзя-лучше въ такихъ рукахъ.
Такъ думалъ мистеръ Домби, оставшись одинъ за обѣденнымъ столомъ и размышляя о своемъ прошедшемъ и будущемъ. Онъ находилъ себѣ сочувствіе въ мрачной величавости столовой залы, съ темнокоричневыми стѣнами, на которыхъ виднѣлись почернѣлыя картины и гербы; съ двадцатью-четырьмя черными старинными стульями, стоявшими угрюмо, подобно нѣмымъ въ похоронной процессіи; двумя истертыми неграми, поддерживавшими вѣтви огромныхъ канделябровъ, и господствующимъ въ ней затхлымъ запахомъ, какъ-будто прахъ десяти тысячь обѣдовъ былъ погребенъ въ склепѣ подъ поломъ. Хозяинъ дома жилъ часто за границей: воздухъ Англіи рѣдко привлекалъ на долгое время членовъ фамиліи Финиксовъ; столовая зала надѣвала на себя по немъ трауръ постепенно глубже и глубже, и наконецъ сдѣлалась до того погребальною, что для полнаго сходства въ ней недоставало только покойника.
На случай, мистеръ Домби могъ бы очень-удобно заставить забыть даже и этотъ недостатокъ, если не по положенію своего тѣла, то по его наружной окоченѣлости. Взоры его были безотчетно устремлены на мертвое море краснаго дерева, на которомъ стояли блюда съ фруктами, графины и рюмки; казалось, будто предметы его размышленій то показывались на лакированной поверхности стола, то снова уходила въ глубину. Тутъ онъ видѣлъ Эдиѳь, въ полной величавости гордаго лица и стана; потомъ явилась Флоренса, съ обращенною къ нему робкою головою, какъ въ ту минуту, когда она выбѣжала изъ комнаты послѣ милаго сюрприза, подготовленнаго для него Клеопатрой; глаза Эдиѳи смотрѣли на бѣдную дѣвушку и рука ея была протянута съ видомъ покровительства. Потомъ появилась маленькая фигура въ низкихъ дѣтскихъ креслахъ, которая смотрѣла на него съ удивленіемъ, а блестящіе глаза и юное личико со стариковскимъ выраженіемъ мерцали какъ при трепетномъ свѣтѣ пламени камина. Потомъ снова показалась Флоренса и заняла все вниманіе отца. Была ли она созданнымъ на зло ему затрудненіемъ и препятствіемъ; или соперницей, ставшей на пути и могущей мѣшать ему; или его роднымъ дитятей, имѣвшимъ право на отцовскую нѣжность; или въ видѣ намека, что онъ хоть по наружности долженъ казаться попечительнымъ о своей крови и плоти передъ новою роднею -- это было лучше извѣстно ему самому. Затѣмъ предстали глазамъ его свадебные гости, брачные алтари и картины честолюбія, между которыми все-таки промелькивалъ образъ Флоренсы, вѣчной Флоренсы... Наконецъ, видѣнія стали до того смутны и сбивчивы, что онъ всталъ и пошелъ наверхъ къ дамамъ.
Давно уже было темно, но свѣчей не подавали: мистриссъ Скьютонъ жаловалась, что у нея болитъ отъ нихъ голова. Во весь остатокъ вечера, Флорѣнса и мистриссъ Скьютонъ разговаривали между собою. Клеопатра особенно старалась держать ее какъ-можно-ближе около себя; иногда Флоренса играла на Фортепьяно, къ неописанному восторгу мистриссъ Скьютонъ, не говоря уже о нѣкоторыхъ случаяхъ, когда эта нѣжная дама находила необходимымъ потребовать еще поцалуя каждый разъ, когда Эдиѳь говорила что-нибудь. Варочемъ, подобныхъ случаевъ было немного: Эдиѳь сидѣла все время въ сторонѣ, у открытаго окна, хотя мать и предостерегала ее очень-часто отъ простуды, и оставалась тамъ до самаго ухода мистера Домби. На прощаньи съ Флоренсою, онъ былъ къ ней необыкновенно-милостивъ, и она ушла спать въ комнату, смежную со спальнею Эдиѳи, до того счастливая и ободренная, что думала о своемъ прошломъ, какъ-будто оно касалось не ея, а другой несчастной, покинутой дѣвушки, заслуживающей состраданія въ своей горести. Флоренса плакала объ этой несчастной, пока не заснула крѣпкимъ сномъ.
Недѣля текла скоро въ поѣздкахъ по модисткамъ, швеямъ, брильянтщикамъ, законникамъ, цвѣточницамъ и кандитерамъ. Флоренсу брали каждый разъ съ собою. Флоренса должна была присутствовать на свадьбѣ, снять трауръ и быть при этомъ случаѣ въ блестящемъ нарядѣ. Идеи модистки на счетъ ея костюма -- модистка была Француженка и очень походила на мистриссъ Скьютонъ -- были такъ изящны и дѣвственны, что мистриссъ Скьютонъ заказала точь-въ-точь такое же платье для себя. Модистка клялась, что оно будетъ ей восхитительно къ-лицу и что весь свѣтъ прійметъ ее за сестру прелестной молодой дѣвицы.
Недѣля потекла скорѣе. Эдиѳь не глядѣла ни на что, не заботилась ни о чемъ. Къ ней приносили богатые наряды, которые она примѣряла и которыми восхищались мистриссъ Скьютонъ и модистки; потомъ ихъ убирали, не услышавъ отъ нея ни одного слова. Мистриссъ Скьютонъ составляла планы всѣхъ дѣйствій дня и выполняла ихъ. Когда ѣздили за покупками, Эдиѳь почти постоянно оставалась въ каретѣ; иногда только, въ необходимыхъ случаяхъ, она входила въ лавки: мистриссъ Скьютонъ вела всѣ дѣла, а Эдиѳь смотрѣла на ея хлопоты съ такимъ равнодушіемъ, какъ-будто она была тутъ совершенно-посторонняя. Флоренса могла счесть ее надменною и небрежною, но съ нею она была всегда совершенно-другимъ существомъ, а потому Флоренса подавляла свое удивленіе благодарностью и не позволяла ему обнаруживаться.,
Недѣля потекла еще скорѣе. Наконецъ, насталъ послѣдній вечеръ передъ свадьбою. Въ темной гостиной -- головная боль мистриссъ Скьютонъ по-прежнему не сносила свѣта, хотя она надѣялась выздоровѣть совершенно къ завтрашнему утру -- сидѣли Клеопатра, Эдиѳь и мистеръ Домби: Эдиѳь у открытаго окна, глядя на улицу, мистеръ Домби и Клеопатра тихо разговаривали на софѣ. Становилось поздно, и усталая Флоренса пошла уже спать.
-- Милый Домби, вы оставите мнѣ Флоренсу завтра, когда отнимете у меня Эдиѳь?
-- Съ большимъ удовольствіемъ.
Имѣть ее подлѣ себя, пока вы будете вмѣстѣ въ Парижѣ, и думать, что и мнѣ суждено содѣйствовать образованію ума такого ангела, мой милый Домби, это будетъ мнѣ утѣшительнымъ бальзамомъ въ одиночествѣ!
Эдиѳь вдругъ обернулась къ нимъ и стала прислушиваться съ напряженнымъ вниманіемъ.
-- Милый Домби, тысячу разъ благодарю за ваше доброе мнѣніе. Я уже боялась, что вы имѣете злоумышленіе, какъ говорятъ эти ужасные законники -- ахъ, какая проза!-- осудить меня на совершенное одиночество.
-- Зачѣмъ вы думаете обо мнѣ такъ несправедливо?
-- Потому-что очаровательная Флоренса объявила мнѣ положительно, будто ей непремѣнно надобно возвратиться домой завтра же. Я уже готова была считать васъ настоящимъ пашою.
-- Увѣряю васъ, сударыня, я ничего не приказывалъ Флоренсѣ; еслибъ это и было, то для меня нѣтъ ничего священнѣе вашего желанія.
-- О, милый Домби, какой вы куртизанъ! Впрочемъ, нѣтъ, вы не куртизанъ: у куртизановъ нѣтъ сердца, а ваше проявляется во всемъ вашемъ прелестномъ характерѣ. Не-уже-ли вы уже уходите?
-- Теперь уже поздно; мнѣ пора.
-- Не-уже-ли это Фактъ, а не сонъ? Могу ли вѣрить, мой обворожительный Домби, что вы завтра утромъ прійдете сюда и возьмете мою единственную отраду, мою Эдиѳь?
Мистеръ Домби, привыкшій понимать вещи буквально, напомнилъ мистриссъ Скьютонъ, что встрѣтится съ невѣстою не иначе, какъ въ церкви.
-- О, еслибъ вы знали, какъ мучительно разставаться съ единственнымъ дитятей, даже вручая его вамъ, милый Домби! Но я превозмогу себя завтра, будьте спокойны. Благослови васъ небо! Эдиѳь, дитя! закричала она игриво.-- Кто-то уходить!
Эдиѳь, снова обратившая голову къ окну, когда разговоръ ихъ пересталъ интересовать ее, поднялась со стула, но не сказала ни слова, не двинулась съ мѣста. Мистеръ Домби, съ достоинствомъ и любезностью, приличными его положенію, направился къ невѣстѣ, поцаловалъ ея руку и сказалъ: "Завтра утромъ я буду имѣть счастіе требовать эту руку, какъ руку мистриссъ Домби". Съ этимъ онъ торжественно раскланялся и вышелъ.
Мистриссъ Скьютонъ позвонила, чтобъ подали свѣчи, лишь-только затворилась за нимъ дверь. Вмѣстѣ съ свѣчами явилась горничная, неся юношественное платье, долженствовавшее завтра сбить съ толка весь свѣтъ. Разумѣется, что, нарядившись для примѣрки, она казалась въ этомъ дѣвственномъ костюмъ гораздо-старѣе и отвратительнѣе, чѣмъ въ своей фланелевой кофтъ. Но мистриссъ Скьютонъ, любуясь на себя въ зеркалъ, разсчитывала, какой убійственный эффектъ произведетъ это на майора, и потомъ, приказавъ горничной раздѣть себя и приготовить все для ночнаго покоя, распалась въ развалины, какъ карточный домикъ.
Во все это время, Эдиѳь сидѣла у окна и глядѣла по-прежнему на улицу. Оставшись снова наединѣ съ матерью, она поднялась съ мѣста, на которомъ просидѣла весь вечеръ, направилась къ ней и остановилась прямо противъ зѣвающей, трясущейся, брюзгливой старухи, которая безпокойно встрѣтила устремленный на нее огненный взглядъ дочери.
-- Я устала до смерти, сказала мать.-- На тебя нельзя положиться ни минуты. Ты хуже ребенка, ребенка! Нѣтъ ребенка, который былъ бы въ половину такъ упрямъ и непокоренъ.
-- Выслушайте меня, матушка, возразила Эдиѳь съ такимъ горькимъ презрѣніемъ, которое устраняло всякую мысль о шутливости.-- Вы должны оставаться однѣ до моего возвращенія.
-- Должна оставаться одна, Эдиѳь, до твоего возвращенія?
-- Или именемъ Того, кого я завтра призову въ свидѣтели лживѣіннаго и позорнѣйшаго дѣла -- клянусь вамъ, откажу этому человѣку въ самой церкви. Если нѣтъ, пусть я упаду мертвая на помостѣ!
Мать отвѣчала встревоженнымъ взглядомъ, который нисколько не успокоился отъ встрѣчи съ непреклоннымъ взглядомъ дочери.
-- Намъ довольно быть тѣмъ, что мы есть, сказала Эдиѳь твердымъ голосомъ.-- Я не хочу видѣть, какъ юность и непорочность упадутъ до уровня со мною, не хочу видѣть чистое существо испорченнымъ и развращеннымъ для забавы цѣлаго міра матерей. Вы меня понимаете? Флоренса должна возвратиться домой.
-- Ты съ ума сошла, Эдиѳь! воскликнула съ сердцемъ мать.-- Не-уже-ли ты воображаешь найдти въ этомъ домѣ спокойствіе, пока она не замужемъ и будетъ жить тамъ?
-- Спросите меня, или спросите себя, ожидала ли я когда-нибудь найдти тамъ миръ и спокойствіе?
-- Не-уже-ли послѣ всѣхъ моихъ трудовъ и хлопотъ, чтобъ доставить тебѣ независимость (старуха почти кричала и голова ея тряслась какъ листъ), ты скажешь, что во мнѣ заключается зараза и мое общество можетъ только испортить и развратить невинность? Что жь ты такое сама? Прошу тебя, скажи, что ты такое?
-- Я не разъ дѣлала себѣ этотъ самый вопросъ, возразила Эдиѳь, блѣдная какъ мертвецъ, указывая на окно:-- когда сидѣла гамъ и погибшія подобія моего пола проходили мимо: Богу извѣстно, какой я получила отвѣтъ... О, матушка, матушка! Еслибъ вы предоставили меня моимъ природнымъ влеченіямъ, когда я была дѣвушкой гораздо-моложе Флоренсы, я была бы не тѣмъ, что теперь!
Понимая, какъ безполезно обнаруженіе гнѣва, старуха принялась плакать и жаловаться, что она прожила слишкомъ-долго, что единственное дитя отрекается отъ нея, и любовь къ родителямъ забыта въ эти злыя времена; что упреки эти противны природѣ и заставляютъ ее желать смерти.
-- Жить, подвергая себя такимъ сценамъ, невыносимо! Право, лучше придумать какое-нибудь средство кончить мое существованіе. О, Эдиѳь, ты моя дочь и говоришь мнѣ въ такомъ духѣ!
-- Между нами время взаимныхъ упрековъ уже прошло, матушка, возразила горестно Эдиѳь.
-- Такъ зачѣмъ воскрешать его? Ты знаешь, что мучишь меня нестерпимо. Ты знаешь, какъ подобное обращеніе терзаетъ меня -- и въ такое время, когда я, естественно, желаю показаться въ самомъ лучшемъ видѣ! Удивляюсь тебѣ, Эдиѳь. Ты какъ-будто рѣшилась превратить меня въ страшилище въ день твоей свадьбы! Она всхлипывала и отирала себѣ глаза.
Эдиѳь устремила на нее тотъ же неумолимый взглядъ, и сказала тѣмъ же тихимъ и твердымъ голосомъ, который не возвышался и не упадалъ съ той минуты, какъ она заговорила;-- Флоренса должна возвратиться домой.
-- Пусть она возвращается! воскликнула поспѣшно испуганная и огорченная родительница.-- Что маѣ въ этой дѣвочкѣ? Что она для меня?
-- А для меня она то, что скорѣе, чѣмъ допустить прикосновеніе къ ней одного атома зла, которое въ моей груди, я бы отреклась отъ васъ такъ же точно, какъ отреклась бы отъ него завтра въ церкви, еслибъ вы подали къ этому поводъ. Оставьте ее въ покоѣ. Пока я могу охранять ее, она по будетъ испорчена уроками, которымъ я училась. Условіе это не очень-тягостно въ такую горькую ночь.
-- Еслибъ ты предложила его какъ дочь, Эдиѳь, конечно, нѣтъ. Но такія до крайности жестокія и язвительныя слова...
-- Они прошли и кончились между нами теперь. Дѣлайте, что хотите, матушка; наслаждайтесь своимъ пріобрѣтеніемъ какъ угодно; будьте счастливы сколько можете. Цѣль нашей жизни достигнута. Станемъ жить каждая по-своему. Съ этой минуты, я не выговорю ни слова о прошедшемъ. Прощаю вамъ вашу долю завтрашняго позора. Да проститъ мнѣ Богъ мою!
Безъ малѣйшаго трепета въ голосѣ, и поступью, которая какъ-будто попирала всякое нѣжное ощущеніе, Эдиѳь пошла въ свою комнату, пожелавъ матери доброй ночи.
Но не къ отдохновенію возвратилась она: въ душѣ ея не воцарялось спокойствіе даже и тогда, когда она осталась одна. Она ходила взадъ и впередъ по комнатѣ, среди пышныхъ нарядовъ, разложенныхъ для ея завтрашняго убранства; черные волосы ея распустились и падали въ безпорядкѣ; черные глаза горѣли бѣшенымъ огнемъ; высокая бѣлая грудь была красна отъ терзанія безпокойной руки, и она ходила взадъ и впередъ, отвернувъ голову, какъ-будто гнушаясь вида своихъ собственныхъ прелестей, которыя ее мучили и были ей ненавистны. Такъ, въ тишинѣ мертвой ночи, боролась Эдиѳь Грэнджеръ съ своимъ неугомоннымъ духомъ, безъ слезъ, безъ друзей, безъ жалобъ, безмолвная, гордая, неукротимая!
Случилось подъ конецъ, что рука ея коснулась до незапертой двери комнаты, гдѣ спала Флоренса.
Эдиѳь вздрогнула, остановилась и заглянула туда.
Въ комнатѣ горѣлъ огонь и освѣщалъ крѣпко-спавшую Флоренсу, въ полномъ цвѣтѣ невинности и красоты. Эдиѳь притаила дыханіе и почувствовала невольное влеченіе къ Флоренсѣ.
Она приближалась, какъ-будто увлекаемая таинственною силою все ближе и ближе. Наконецъ, наклонившись надъ дѣвушкой, она приложила губы къ ея свѣсившейся съ кровати рукѣ, и тихо обвила ею свою шею. Прикосновеніе это было магическимъ ударомъ: слезы брызнули ручьями, Эдиѳь опустилась на колѣни и положила страдальческую голову и распущенные волосы свои на подушку Флоренсы.
Такъ провела Эдиѳь Грэнджеръ ночь передъ свадьбою. Въ такомъ положеніи застало ее солнце на слѣдующее утро.