ГЛАВА VI.
Открытіе глазъ мистриссъ Чиккъ.
Миссъ Токсъ, незнавшая ничего касательно лѣсовъ, подмостокъ, лѣстницъ и людей, у которыхъ головы были повязаны носовыми платками, и которые глазѣли въ окна дома мистера Домби, какъ летучіе геніи или чудныя птицы, и стучали, работали и сорили на пропалую -- миссъ Токсъ, позавтракавъ въ одно утро этого достопамятнаго періода, по своему скромному обыкновенію, поднялась наверхъ, съ намѣреніемъ съиграть на клавикордахъ птичій вальсъ, полить цвѣты, стереть отвсюду пыль и, вообще, по ежедневной привычкѣ, сдѣлать маленькую гостиную свою образцомъ изящнаго вкуса во всемъ Принцесс-Плэсѣ.
Миссъ Токсъ надѣла пару древнихъ перчатокъ, употреблявшихся собственно съ этою цѣлью, и во всякое другое время тщательно скрытыхъ въ ящикѣ столика, и принялась за дѣло систематически. Она начала съ птичьяго вальса; потомъ, по естественному ходу идей, перешла къ канарейкѣ, весьма голосистой, хотя далеко не молодой и значительно вылинявшей послѣ этого она занялась фарфоровыми украшеньицами своего жилища и, наконецъ, въ свое время, цвѣтами и растеніями, которыя подстригала весьма тщательно ножницами, по какой-то ботанической причинѣ, пользовавшейся ея особеннымъ вѣрованіемъ.
Миссъ Токсъ въ это утро не скоро добралась до своихъ растеній и вообще дѣйствовала какъ-то медлительно. Погода была теплая, вѣтръ южный, и дыханіе лѣта невольно обращало мысли миссъ Токсъ къ природъ. Лучъ солнца завернулъ на Принцесс-Плэсъ изъ-за угла широкой сосѣдней улицы, и закопченыя дымомъ трубы запрыгали радостно подъ его животворнымъ вліяніемъ; мальчикъ изъ гостиницы Принцессиныхъ-Гербовъ полилъ улицу и сообщилъ ей свѣжій запахъ, "совершенно растительный", какъ выражалась миссъ Токсъ. Благоуханіе свѣжаго сѣна, достигшее Принцесс-Плэса послѣ столкновеній по пути съ другими благоуханіями, неизбѣжными въ большомъ городѣ, достигалъ обонянія миссъ Токсъ и настроилъ мечты ея къ еще большей воспріимчивости впечатлѣній, порождаемыхъ красотами природы.
Миссъ Токсъ усѣлась на окнѣ и задумалась о своемъ покойномъ папа ~ мистерѣ Токсъ, нѣкогда служившемъ отечеству въ таможнѣ, и о своемъ дѣтствѣ, протекшемъ въ приморскомъ городѣ, среди значительнаго количества смолы и первобытной приморской простоты нравовъ. Она замечталась о лугахъ, покрытыхъ полевыми цвѣтами, изъ которыхъ въ прежніе годы сплетала она гирлянды и вѣнки для своихъ юношескихъ поклонниковъ, клявшихся ей въ вѣчной вѣрности и ходившихъ въ нанковыхъ костюмахъ, а также и о томъ, какъ скоро завяли эти вѣнки и гирлянды, и какъ невѣрны были клятвы юношей, ходившихъ въ нанковыхъ костюмахъ.
Сидя на подоконникѣ и глядя на воробьевъ, прыгавшихъ на солнышкѣ, миссъ Токсъ подумала также о своей покойной мама, о ея добродѣтеляхъ и ревматизмѣ. Когда проходилъ разнощикъ цвѣтовъ съ неуклюжими ногами, неся на головѣ корзину, отъ которой шляпа его сплющивалась въ блинъ, и кричалъ хриплымъ голосомъ о своемъ товарѣ, мысли миссъ Токсъ приняли такое меланхолическое направленіе, что она начала качать головою и подумала о томъ, какъ незамѣтно она можетъ состарѣться.
Въ такомъ расположеніи духа мысли миссъ Токсъ направились къ мистеру Домби, вѣроятно потому-что майоръ уже воротился домой и сейчасъ только поклонился ей изъ своего окна. Какая другая причина могла бы заставить миссъ Токсъ перейдти отъ гирляндъ полевыхъ цвѣтовъ и дней своей юности къ мистеру Домби? Сдѣлался ли онъ веселѣе? Примирился ли онъ съ приговорами судьбы? Вступитъ ли онъ когда-нибудь во второй бракъ, и если да, то съ кѣмъ? Кому суждено быть его второю супругой?
Лицо миссъ Токсъ зардѣлось внезапнымъ румянцемъ -- погода была жаркая -- въ то время, какъ, размышляя такимъ образомъ, она увидѣла въ зеркалѣ отраженіе своего задумчиваго лица. Румянецъ этотъ вспыхнулъ снова, когда она увидѣла маленькую карету, въѣзжавшую на Принцесс-Плэсъ и направившуюся прямо къ ея дверямъ. Миссъ Токсъ встала, поспѣшно взяла ножницы и чрезвычайно-прилежно подстригала свои растенія въ моментъ появленія мистриссъ Чинкъ.
-- Здорова ли, моя милая, обожаемая подруга? воскликнула миссъ Токсъ, встрѣчая гостью съ распростертыми объятіями.
Въ поступи обожаемой подруги была замѣтна нѣкоторая величавость, но она поцаловала миссъ Токсъ и сказала: -- Лукреція, благодарю васъ. Я чувствую себя хорошо.. Надѣюсь, и вы также. Гемъ!
У мистриссъ Чиккъ былъ какой-то особенный, односложный кашель, нѣчто въ родѣ предисловія къ настоящему кашлю.
-- Какъ рано вы сегодня пріѣхали и какъ это мило съ вашей стороны! продолжала миссъ Токсъ.-- Вы завтракали?
-- Благодарю, Лукреція. Я завтракала. Я позавтракала рано... (Тутъ она какъ-будто почувствовала особенную любознательность касательно Принцесс-Плэса и все глядѣла вокругъ себя) вмѣстѣ съ моимъ братомъ, который возвратился изъ Лимингтона.
-- Надѣюсь, что ему лучше, мой ангелъ?
-- Гораздо-лучше, благодарю васъ. Гемъ!
-- Моей милой Луизѣ надобно быть осторожною съ этимъ кашлемъ.
-- Ничего. Это не больше, какъ отъ близкой перемѣны погоды. Мы должны ожидать перемѣны.
-- Погоды? спросила простодушно миссъ Токсъ.
-- Во всемъ. Разумѣется, должны. Свѣтъ очень-перемѣнчивъ. Всякій, кто бы сталъ утверждать противное, удивилъ бы меня значительно и заставилъ бы даже усомниться на-счетъ своего разсудка. Перемѣны! воскликнула мистриссъ Чиккъ тономъ строго-назидательнымъ.-- Ахъ, Творецъ! Что на свѣтѣ не перемѣняется! Даже шелковичный червь, котораго, безъ сомнѣнія, можно полагать равнодушнымъ ко всему, вокругъ него происходящему -- даже атомъ, я увѣренна, перемѣняется постоянно въ разныя неожиданныя вещи.
-- Моя Луиза всегда удивительна въ своихъ сравненіяхъ.
-- Вы очень-добры, Лукреція, возразила мистриссъ Чиккъ, нѣсколько-смягченная.-- Надѣюсь, что ни одной изъ насъ не прійдется сомнѣваться въ другой.
-- О, я увѣрена въ этомъ!
Мистриссъ Чиккъ кашлянула раза два по-прежнему и принялась чертить на коврѣ разныя линіи кончикомъ парасоля. Миссъ Токсъ, знавшая довольно-хорошо свою обожаемую подругу, которая, будучи отъ чего-нибудь не въ духѣ, обыкновенно предавалась многосложной раздражительности, рѣшилась воспользоваться этою паузой и перемѣнить предметъ разговора.
-- Извините меня, милая Луиза, но мнѣ кажется, будто я замѣтила въ каретѣ мужественное лицо мистера Чикка?
-- Онъ тамъ; но, пожалуйста, оставьте его въ покоѣ. У него есть газета, слѣдовательно, онъ счастливъ на цѣлые два часа. Продолжайте заниматься вашими цвѣтами. Лукреція, а мнѣ позвольте сидѣть здѣсь и отдохнуть.
-- Моя Луиза знаетъ, что между такими друзьями, какъ мы, не можетъ-быть вопроса о церемоніи. Я потому... а потому миссъ Токсъ заключила фразу дѣломъ, надѣвъ снова перчатки, взявъ ножницы и начавъ подстригать свои растенія съ самымъ микроскопическимъ трудолюбіемъ.
-- Флоренса также возвратилась домой, сказала мистриссъ Чиккъ послѣ нѣкотораго молчанія, въ-продолженіе котораго сидѣла, склонивъ голову на одну сторону и не переставая выводить парасолемъ узоры:-- Флоренса уже такъ выросла, что не можетъ продолжать одинокую жизнь, къ которой привыкла. Безъ сомнѣнія, такъ. Конечно. Я готова чувствовать очень-мало уваженія къ тому, кто бы сталъ утверждать противное. Какъ бы я этого ни желала, но не могу уважить такихъ лицъ. До этой степени мы не въ состояніи приневоливать свои чувства...
Миссъ Токсъ согласилась, хоть и не понимала, къ чему все это клонится.
-- Если она дѣвушка странная и мой братъ Поль не можетъ чувствовать себя совершенно-спокойнымъ въ ея обществѣ, послѣ всѣхъ горестныхъ происшествій и ужасныхъ огорченій, чѣмъ на это отвѣтить? Онъ долженъ сдѣлать усиліе. Онъ обязанъ сдѣлать усиліе. Семейство наше всегда было замѣчательно по усиліямъ, которыя оно дѣлало надъ собою. Поль глава семейства, почти единственный, оставшійся представитель его -- я себя не считаю: что такое я? Я тутъ особа неважная...
-- Мой милый ангелъ...
Мистриссъ Чиккъ отерла глаза, которые были переполнены слезами и продолжала:
-- Значитъ, онъ непремѣнно обязанъ сдѣлать надъ собою усиліе. Хоть это и будетъ для меня ударомъ -- у меня натура такая слабая, я такая безумная, я бы скорѣе желала имѣть вмѣсто сердца кусокъ мрамора или камень изъ мостовой...
-- Мой ангелъ Луиза...
-- Но все для меня будетъ торжествомъ знать, что онъ не измѣнилъ себѣ и своему имени Домби, хотя, разумѣется, я въ этомъ всегда была убѣждена. Я только надѣюсь, прибавила она послѣ новой паузы:-- что и она сдѣлается достойною этого имени.
Миссъ Токсъ, переливавшая въ это время воду изъ глинянаго кувшина въ лейку, взглянула случайно на подругу и была изумлена выразительностью, которую мистриссъ Чиккъ придала своему лицу и съ которою смотрѣла на нее. Миссъ Токсъ поставила на столъ лейку и сѣла подлѣ нея.
-- Милая Луиза, успокоитъ ли васъ сколько-нибудь мое скромное мнѣніе, если я скажу, что ваша юная племянница подаетъ самыя пріятныя надежды?
-- Что вы подъ этимъ разумѣете? возразила мистриссъ Чиккъ съ удвоенною величавостью.-- О какомъ моемъ замѣчаніи говорите вы?
-- О томъ, что она сдѣлается достойною своего имени, мой ангелъ.
-- Если, сказала мистриссъ Чиккъ съ торжественною терпѣливостью: -- я выразилась не довольно-ясно, Лукреція, то вина въ этомъ моя. Нѣтъ, можетъ-быть, никакой причины, по которой мнѣ бы нужно было выражаться о такомъ предметѣ, исключая развѣ существовавшей между нами короткости... надѣюсь, Лукреція, ничто не нарушитъ ея; я даже позволяю себѣ быть убѣжденною въ этомъ. Но я желаю выразиться ясно, Лукреція, а потому, возвратившись къ моему послѣднему замѣчанію, прошу васъ понять, что оно вовсе не касалось Флоренсы... никакъ!
-- Не-уже-ли?
-- Нѣтъ, отвѣчала мистриссъ Чиккъ рѣзко и рѣшительно.
-- Такъ извините меня, другъ мой, я не поняла вашихъ словъ. Боюсь, что я стала непонятливою.
Мистриссъ Чиккъ оглядѣла всю комнату, потомъ посмотрѣла на улицу, на канарейку, на растенія, на лейку и кувшинъ -- словомъ, на все, что было въ комнатѣ, не взглянула только на хозяйку дома; наконецъ, взоръ ея остановился на миссъ Токсъ и она произнесла съ величаво-поднятыми бровями:
-- Лукреція, когда я говорю о томъ, будетъ ли она достойна этого имени, то подразумеваю вторую жену моего брата Поля. Мнѣ кажется, будто я сказала, или дала уразумѣть, что братъ мой намѣренъ вступить во второй бракъ.
Миссъ Токсъ поспѣшно встала со стула и возвратилась къ своимъ растеніямъ, у которыхъ принялась остригать вѣтки и листья безъ разбора и милосердія.
-- Почувствуетъ ли она вполнѣ всю важность отличія, которымъ ее осчастливили -- это другой вопросъ, продолжала мистриссъ Чиккъ также торжественно.
-- Я не теряю надежды. Мы обязаны думать хорошо другъ о другѣ, и я не отчаяваюсь. Моего совѣта не спрашивали. Еслибъ со мною посовѣтовались, то мнѣніе мое было бы принято, конечно, очень-безцеремонно, а потому дѣла лучше, какъ они есть. Я предпочитаю это.
Миссъ Токсъ, не поднимаясь изъ наклоннаго положенія, все еще обстригала вѣтки и листки. Мистриссъ Чиккъ, энергически покачивая по-временамъ головою, продолжала рѣчь, какъ-будто грозно вызывая кого-нибудь попробовать опровергнуть ее.
-- Еслибъ мой брать Поль посовѣтовался со мною, что онъ иногда и дѣлаетъ -- или, вѣрнѣе, иногда дѣлывалъ: теперь уже это кончено, съ меня снята отвѣтственность (тутъ она начала всхлипывать истерически) благодаря Бога, я не завистлива! Еслибъ братъ мой пришелъ ко мнѣ и спросилъ: Луиза, какихъ качествъ посовѣтуешь ты мнѣ искать во второй женѣ? Я бы, конечно, сказала: тебѣ нужна жена хорошей фамиліи, съ красотою, съ достоинствомъ, связями. Вотъ именно этими самыми словами я бы и выразилась, хоть везите меня на плаху! Клянусь всѣмъ священнымъ, я бы сказала: "Поль! Тебѣ жениться во второй разъ не на знатной! Тебѣ жениться не на красавицѣ! Тебѣ жениться не имѣя въ виду связей! Надобно быть совершенно безъ ума, чтобъ осмѣлиться подумать, будто такія вещи возможны!"
Слова эти пріостановили подстриганіе растеній; миссъ Токсъ, скрывая между ними свое лицо, стала прислушиваться очень-внимательно. Можетъ-быть, ей мелькнулъ лучъ надежды въ самой горячности мистриссъ Чиккъ.
-- Я не съумасшедшая, продолжала она:-- хоть и не смѣю считать себя женщиною высокаго ума, не смотря на странность нѣкоторыхъ людей, которые приписывали мнѣ это качество. И увѣрять меня, будто братъ мой могъ подумать о второмъ бракѣ, который не былъ бы основанъ на этихъ требованіяхъ, -- онъ, Поль Домби! Нѣтъ, это было бы слишкомъ-дерзко!
Въ-продолженіе мгновеннаго молчанія, наставшаго послѣ этихъ возгласовъ, ножницы миссъ Токсъ слабо стригнули раза два; но лицо ея оставалось незримымъ, а утреннее платье трепетало. Мистриссъ Чиккъ смотрѣла на нее исподтишка, сквозь промежутки въ листьяхъ.
-- Братъ мой, Поль, сдѣлалъ, разумѣется, то, чего всѣ отъ него ожидали. Сознаюсь, онъ удивилъ меня, хотя вмѣстѣ съ тѣмъ и обрадовалъ. Когда Поль выѣхалъ отсюда, я никакъ не воображала, чтобъ у него могла родиться какая-нибудь привязанность внѣ Лондона, и, конечно, онъ не былъ здѣсь влюбленъ ни въ кого. Какъ бы то ни было, но партія, по-видимому, очень-приличная. Мать, безъ сомнѣнія, женщина знатная и тонкая, а я не въ правѣ разсуждать, хорошо или дурно она дѣлаетъ, собравшись жить въ домѣ моего брата: это дѣло Поля, не мое; что же до предмета его выбора, я видѣла только портретъ, и она должна быть красавица. Имя у нея прекрасное -- Эдиѳь: оно необыкновенно и поразительно, продолжала мистриссъ Чиккъ, энергически тряся головою: -- слѣдственно, Лукреція, я нисколько не сомнѣваюсь въ вашихъ чувствахъ, если скажу, что свадьба будетъ очень-скоро... вы, конечно, будете отъ этого очень-счастливы (опять сильная выразительность въ лицѣ и голосѣ мистриссъ Чиккъ). О, конечно! вы должны быть въ восторгѣ отъ близкой перемѣны въ судьбѣ моего брата, который часто оказывалъ вамъ много любезности!
Миссъ Токсъ не сказала ни слова, но взяла дрожащею рукою лейку и глядѣла вокругъ себя, какъ-будто разсчитывая, какую часть своей мебели улучшить изліяніемъ на нее содержавшейся въ этомъ сосудѣ влаги. Въ моментъ такого кризиса чувствъ миссъ Токсъ, дверь отворилась, она вздрогнула, захохотала громко и дико, и упала въ объятія вошедшаго, къ-счастью, равно безчувственная къ негодованію мистриссъ Чиккъ и къ мефистофелевской радости майора, глядѣвшаго на эту сцену изъ своего окна въ двойную театральную трубочку.
Не то было съ бѣднымъ туземцемъ, испуганною опорой упавшей въ обморокъ дѣвицы, который, входя по порученію майора для освѣдомленія о здоровьѣ прекрасной сосѣдки, очутился тутъ въ самый моментъ катастрофы, повергшей на его коричневыя руки нѣжное бремя, и налившей ему въ башмакъ цѣлое наводненіе. Озадаченный туземецъ прижималъ миссъ Токсъ нѣсколько времени къ сердцу, съ энергіею, сильно противорѣчившею его оторопѣлой наружности. Наконецъ, мистриссъ Чиккъ, достаточно пришедшая въ себя, велѣла ему опустить миссъ Токсъ на софу и выйдти; лишь-только онъ исчезъ, она принялась приводить въ чувство свою злополучную подругу.
При этихъ заботахъ, наружность мистриссъ Чиккъ вовсе не показывала того трогательнаго участія, которымъ отличаются дщери Еввы, когда помогаютъ другъ другу въ подобныхъ случаяхъ; тутъ не было того Франмасонства обмороковъ, которымъ онѣ вообще бываютъ таинственно связаны -- нѣтъ! мистриссъ Чиккъ скорѣе походила на палача, приводящаго въ чувство свою жертву передъ началомъ новыхъ пытокъ, когда подносила къ носу миссъ Токсъ соли, брызгала въ лицо холодную воду и употребляла всѣ испытанныя воскресительныя средства. Когда, наконецъ, миссъ Токсъ открыла глаза и постепенно ожила, мистриссъ Чиккъ отошла отъ нея, какъ отъ преступника, и смотрѣла на нее съ величавымъ негодованіемъ.
-- Лукреція! Не хочу скрывать свои чувства. Глаза мои разомъ открылись. Я бы этому не повѣрила, еслибъ услышала даже отъ святаго.
-- Какъ смѣшно падать въ обморокъ, проговорила запинаясь миссъ Токсъ.-- Но мнѣ сейчасъ будетъ лучше.
-- Вамъ сейчасъ будетъ лучше, Лукреція! возразила мистриссъ Чиккъ съ невыразимымъ презрѣніемъ.-- Вы воображали, кажется, что я слѣпа? Вы воображали, что для меня уже настало второе дѣтство? Нѣтъ, Лукреція! Я вамъ очень обязана!
Миссъ Токсъ устремила на свою подругу умоляющій, безнадежный взглядъ, и закрыла лицо носовымъ платкомъ.
-- Еслибъ кто-нибудь разсказалъ мнѣ это вчера, или даже полчаса назадъ, я бы, правоу почувствовала неодолимое желаніе поразить его. Лукреція Токсъ, глаза мои открылись и слѣпота моей довѣрчивости прошла. Ее употребили во зло, ею играли; но теперь всему конецъ!
-- О! на что вы намекаете такъ жестокосердо, мой ангелъ? спросила миссъ Токсъ сквозь слезы.
-- Лукреція, спросите ваше собственное сердце. Я должна просить васъ перестать адресоваться ко мнѣ въ этихъ фамильярныхъ выраженіяхъ. У меня осталось еще уваженіе къ самой-себѣ, хотя вы, можетъ-статься, и думаете противное.
-- О, Луиза! Какъ вы можете говорить со мною такимъ образомъ?
-- Какъ могу я говорить съ вами такимъ образомъ? Такимъ образомъ! О!
Миссъ Токсъ жалобно рыдала.
-- Вы свернулись, какъ змѣя, у очага моего брата; обвились вокругъ него, вкрались черезъ меня почти въ его довѣренность, Лукреція, чтобъ послѣ втайнѣ имѣть на него замыслы и осмѣлиться подозрѣвать возможность брачнаго союза съ нимъ! Да, нелѣпость такой идеи почти искупаетъ ея коварство! прибавила мистриссъ Чиккъ съ насмѣшливымъ достоинствомъ.
-- Луиза, умоляю васъ, не говорите такихъ ужасныхъ вещей!
-- Ужасныхъ вещей? Ужасныхъ вещей! Развѣ не положительный Фактъ, Лукреція, одно то, что вы сейчасъ не могли побѣдить вашихъ чувствъ передо мною, набросивъ такъ искусно на глаза мои покрывало?
-- Я не жаловалась, всхлипывала миссъ Токсъ.-- Я не сказала ничего. Если ваши вѣсти нѣсколько поразили меня, Луиза, и я имѣла какую-нибудь отдаленную мысль, что мистеръ Домби склоненъ ко мнѣ до нѣкоторой степени, то, конечно, Луиза, вы не будете осуждать меня.
-- Она хочетъ сказать, возразила мистриссъ Чиккъ, адресуясь ко всей мебели:-- она хочетъ сказать, я это вижу, что я поощряла ея сумасбродные замыслы!
-- Я не хочу дѣлать упрековъ, милая Луиза. Не хочу жаловаться. Но въ свое оправданіе...
-- Да! воскликнула мистриссъ Чиккъ съ улыбкой: -- вотъ, что она хочетъ выразить! Я это знала. Вы бы лучше высказали все откровенно. Говорите прямо! говорите прямо, Лукреція Токсъ, что бы вы ни были.
-- Въ оправданіе свое и только въ защиту противъ вашихъ жестокихъ упрековъ, милая Луиза, я хотѣла спросить, не вы ли сами допускали такую Фантазію и даже говаривали, что это могло случиться, судя по всему?
-- Есть предѣлъ, за которымъ снисходительность дѣлается ее только смѣшною, но даже виновною. Я могу снести многое, но не слишкомъ-многое. Не знаю, что привлекло меня сегодня въ этотъ домъ; но я имѣла предчувствіе, мрачное предчувствіе чего-нибудь особеннаго. Теперь, когда я постигла васъ вполнѣ, Лукреція, лучше для насъ обѣихъ, если мы не станемъ распространяться. Я желаю вамъ добра и всегда буду желать. Но какъ сестра моего брата, какъ будущая родственница его невѣстѣ и ея матери, -- могу ли я прибавить, какъ одна изъ Домби?-- я теперь не могу пожелать вамъ ничего больше, кромѣ добраго утра!
Слова эти, произнесенныя съ язвительною любезностью и чувствомъ высокаго нравственнаго самосознанія, были послѣдними со стороны мистриссъ Чиккъ. Она направилась къ дверямъ, у которыхъ голова ея склонилась, какъ у грознаго призрака, и сѣла въ карету, чтобъ найдти отраду и утѣшеніе въ объятіяхъ супруга, мистера Чикка.
То-есть, говоря аллегорически: руки мистера Чикка были заняты газетою, почему объятія его не могли быть свободными. Джентльменъ этотъ рѣшался взглядывать на свою супругу только украдкою и не произнесъ ни слова въ ея утѣшеніе. Однимъ словомъ, онъ продолжалъ читать, мурныкая отрывки разныхъ арій, по своей всегдашней привычкѣ, и только no-временамъ посматривалъ на жену исподтишка, не говоря ни хорошаго, ни дурнаго, ни равнодушнаго слова.
Мистриссъ Чиккъ, между-тѣмъ, обнаруживала страшное волненіе. Наконецъ, она не выдержала и воскликнула: "О, какъ широко открылись сегодня мои глаза!"
-- Какъ широко открылись сегодня твои глаза, моя милая?
-- О, не гове^и со мною! Если у тебя достаетъ духа видѣть меня въ такомъ положеніи и не спросить въ чемъ дѣло, тебѣ лучше замолчать разъ навсегда.
-- Да въ чемъ же дѣло, моя милая?
-- Только подумать, сказала мистриссъ Чиккъ въ родѣ монолога:-- что она могла имѣть подлый замыселъ породниться съ нашею фамиліей посредствомъ брака съ Полемъ! Подумать, что когда она играла въ лошадки съ милымъ ребенкомъ, который теперь лежитъ въ могилѣ -- мнѣ эти игры и въ то время никогда не нравились -- она скрывала такія двуличныя намѣренія! Удивляюсь, какъ она не боялась какого-нибудь несчастія въ наказаніе за свое коварство. Право, ей бы слѣдовало ожидать этого!
-- Да и мнѣ казалось до сегодняшняго утра, мой другъ, возразилъ съ разстановкою мистеръ Чиккъ, потирая себѣ переносье газетою:-- будто и ты сама была однѣхъ мыслей съ нею, и не считала этого ни несбыточнымъ, ни неприличнымъ.
Мистриссъ Чиккъ немедленно залилась слезами и объявила мужу, что если онъ желаетъ растоптать ее въ прахъ своими каблуками, то сдѣлалъ бы это лучше сейчасъ же, безъ промедленія.
-- Но съ Лукреціей Токсъ я кончила все, сказала мистриссъ Чиккъ, предавшаяся снова на нѣсколько минутъ своимъ чувствамъ, къ большому ужасу мистера Чикка.-- Я могу отречься отъ довѣренности Поля въ пользу той, которая можетъ этого стоить, и которою онъ намѣренъ замѣнить бѣдную Фанни; я могу перенести извѣщеніе объ этомъ, сдѣланное въ обыкновенномъ холодномъ тонѣ моего брата, хотя онъ и не спрашивалъ моего совѣта, а объявилъ о перемѣнѣ своихъ плановъ, когда все было уже рѣшено; но обмана я не могу перенести, и съ Лукреціей Токсъ у меня все кончено. Рука Провидѣнія видна во всемъ: все на свѣтѣ дѣлается къ лучшему. Обѣ онѣ изъ знати, и знакомство какой-нибудь миссъ Токсъ могло бы меня компрометтировать. Я сегодня подверглась тяжкому испытанію, но, вообще говоря, не жалѣю объ этомъ.
Въ такомъ истинно-христіанскомъ расположеніи духа, мистриссъ Чиккъ отерла себѣ глаза, поправила платье и сидѣла какъ прилично женщинѣ, которая покорна Провидѣнію среди ударовъ рока и спокойна въ своихъ горестяхъ. Мистеръ Чиккъ, чувствуя безъ сомнѣнія свою недостойность, велѣлъ кучеру остановиться на первомъ перекресткѣ, вышелъ изъ экипажа и побрелъ пѣшкомъ, посвистывая съ поднятыми превысоко плечами и запустивъ руки въ карманы.
Между-тѣмъ, несчастная миссъ Токсъ, которая, не смотря на страшныя обвиненія въ измѣнѣ своей "подругѣ", была дѣйствительно искренно привязана къ ней и поглощена благоговѣніемъ къ величію мистера Домби, -- отверженная миссъ Токсъ орошала свои растенія слезами и чувствовала, что на Принцесс-Плэсѣ воцарилась уже зима.