ГЛАВА VII.
Бѣгство Флоренсы.
Полная стыда, отчаянія и ужаса, несчастная дѣвушка встрѣтила свѣтлое утро какъ темную зимнюю ночь. Ломая руки и заливаясь слезами, не чувствуя ничего, кромѣ глубокой раны въ груди, убитая потерею всего, что любила, она шла безъ мысли, безъ надежды, безъ намѣренія, только чтобъ куда-нибудь бѣжать.
Красивая перспектива длинной улицы, освѣщенной утреннимъ солнцемъ, видъ голубаго неба и воздушныхъ облаковъ, прохладная свѣжесть утра -- не нашли сочувствія въ ея растерзанномъ сердцѣ. Гдѣ-нибудь, гдѣ бы то ни было, только скрыть свою голову! только бы найдти пристанище, чтобъ никогда не видѣть мѣста, изъ котораго она бѣжала!
По мимо ее, взадъ и впередъ, ходили люди; начали открывать лавки, и слуги выглядывали изъ дверей. Дневной шумъ уже начинался. Флоренса видѣла удивленіе и любопытство на многихъ лицахъ, видѣла длинныя тѣни на мостовой и слышала, какъ незнакомые голоса спрашивали, куда она идетъ и что съ нею; и хотя съ перваго раза они еще болѣе ее напугали и заставили ее ускорить шагъ, но они оказали ей услугу, заставя ее прійдти въ себя.
Куда идти? Куда-нибудь, куда бы то ни было! Но куда? Она вспомнила, какъ въ прежнее время заблудилась на лондонскихъ улицахъ, и пошла по той же дорогѣ, къ ч дому, гдѣ жилъ дядя Валтера.
Удерживая рыданія и отеревъ заплаканные глаза, Флоренса нѣсколько-спокойнѣе пошла впередъ, какъ вдругъ знакомая тѣнь собаки мелькнула на мостовой, приблизилась къ ней, обѣжала кругомъ ея, и Діогенъ, оглашая улицу радостнымъ лаемъ, очутился у ея ногъ.
-- О, Ди! милый, вѣрный Ди! какимъ образомъ ты попалъ сюда? Какъ могла я оставить тебя, ли, когда ты никогда меня не оставляешь!
Флоренса наклонилась къ мостовой и прижала къ своей груди мохнатую голову собаки; потомъ онѣ встали и пошли вмѣстѣ. ли былъ болѣе на воздухѣ, чѣмъ на земли, стараясь на лету поцаловать свою госпожу, перевертываясь и снова прыгая, пугая служанокъ, обметавшихъ двери, и безпрестанно останавливаясь, чтобъ взглянуть на Флоренсу и своимъ лаемъ собирая всѣхъ собакъ.
Съ такою свитою, Флоренса дошла до Сити. Здѣсь шумъ сдѣлался громче, прохожіе встрѣчались чаще, въ лавкахъ видно было болѣе суеты, и ее понесло вмѣстѣ съ потокомъ, равнодушно бѣжавшимъ мимо домовъ и лавокъ, тюремъ, церквей, рынковъ, мимо богатства, бѣдности, добра и зла, какъ бѣжитъ свободная рѣка въ широкое море.
Вскорѣ Флоренса приблизилась къ знакомому мѣсту. Показался и маленькій мичманъ, по обыкновенію занятый своими наблюденіями; показалась и открытая дверь, какъ-будто приглашавшая войдти. Флоренса, снова ускоривъ шагъ, въ сопровожденіи Діогена перешла черезъ улицу и упала безъ чувствъ на порогѣ знакомой комнатки.
Капитанъ, въ лакированной шляпѣ, стоялъ надъ огнемъ, приготовляя свой завтракъ и посматривая на часы, стоявшіе на каминѣ. Услышавъ походку и шелестъ платья, капитанъ оборотился съ трепетною мыслію объ ужасной мистриссъ Мэк-Стинджеръ, въ ту самую минуту, какъ Флоренса, протянувъ къ нему руки, зашаталась и упала на полъ.
Капитанъ, поблѣднѣвъ болѣе Флоренсы, поднялъ ее какъ ребенка, и положилъ на ту же самую софу, на которой она спала еще давно-давно.
-- Это радость сердца! сказалъ капитанъ, смотря ей въ лицо.-- Милое созданіе сдѣлалось женщиною!
Капитанъ Коттль былъ такъ къ ней почтителенъ и имѣлъ къ ней столько уваженія при этой новой для него перемѣнѣ, что, при ея безчувственности, ни за какія тысячи не согласился бы держать ее на рукахъ.
-- Моя радость сердца! сказалъ капитанъ, ставъ въ сторонѣ съ выраженіемъ безпокойства и участія на лицъ:-- если ты хотя мизинцомъ можешь откликнуться на зовъ Неда Коттля, отвѣчай мнѣ!
Но Флоренса не шевелилась.
-- Радость сердца! сказалъ съ трепетомъ капитанъ:-- хотя для Валтера, утонувшаго въ соленой водѣ, произнеси хоть одно слово!
Найдя ее нечувствительною даже къ такому сильному заклинанію, капитанъ Коттль схватилъ со стола кружку съ холодною водою и спрыснулъ ею лицо Флоренсы. Уступая необходимости, капитанъ съ необыкновенною осторожностью своею огромною рукою освободилъ ее отъ шляпки, освѣжилъ холодною водою ея губы и лобъ, откинулъ назадъ ея волосы, покрылъ ея ноги собственнымъ сюртукомъ, который нарочно скинулъ, погладилъ ее но головѣ и, замѣтивъ движеніе ея вѣкъ и губъ, еще усерднѣе началъ за нею ухаживать.
-- Веселѣе! сказалъ капитанъ:-- веселѣе! Такъ держи, моя милочка, такъ держи! Ну, вотъ теперь намъ лучше. Такъ держи! Выпей капельку. Ну, каково вамъ теперь, моя радость?
Съ этимъ словомъ, капитанъ Коттль, имѣя неточное понятіе объ отношеніи часовъ къ леченію паціента, снялъ свои собственные часы съ камина, и, держа ихъ на своемъ крючкѣ, взялъ Флоренсу за руку, и смотрѣлъ то на нее, то на часы, какъ-будто ожидая отъ нихъ помощи.
-- Каково вамъ, моя красавица? сказалъ капитанъ.-- Вы помогли ей, продолжалъ онъ, одобрительно смотря на часы.-- Отводи васъ на полчаса каждое утро, и на четверть каждое послѣ обѣда, вы были бы превосходными часами. Каково вамъ, моя радость?
-- Капитанъ Коттль! Вы ли это? вскричала Флоренса, стараясь приподняться.
-- Я, я, моя милая барышня, сказалъ капитанъ, радуясь, что нашелъ такое приличное названіе.
-- Дядюшка Валтера здѣсь?
-- Здѣсь ли онъ, моя радость? повторилъ капитанъ.-- Онъ давно уже не бывалъ здѣсь. О немъ нѣтъ ни слуху, ни духу съ-тѣхъ-поръ, какъ онъ снялся съ якоря вслѣдъ за бѣднымъ Вал'ромъ. Но онъ, прибавилъ капитанъ:-- погибнувъ для взоровъ, милъ для памяти, для дружбы, любви и отчизны.
-- Вы здѣсь живете? спросила Флоренса.
-- Здѣсь, моя радость, отвѣчалъ капитанъ.
-- О, капитанъ Коттлъ! вскричала Флоренса, съ умоляющимъ видомъ сложивъ руки.-- Спасите меня! Оставьте меня здѣсь! Пе говорите никому, гдѣ я! Со-временемъ, когда я. буду въ состояніи, разскажу вамъ, что со мною случилось. Въ цѣломъ мірѣ мнѣ не къ кому идти. Не гоните меня прочь!
-- Гпать васъ прочь, моя радость! вскричалъ капитанъ.-- Васъ, радость сердца! Постойте! Мы закроемъ ставни и запремъ дверь на ключъ!
И капитанъ, дѣйствуя съ необыкновенною живостью и рукою и крючкомъ, вышелъ, заперъ ставни и защелкнулъ за собою дверь.
Когда онъ возвратился къ Флоренсѣ, она взяла его руку и поцаловала ее. Этотъ безмолвный призывъ, эта довѣренность, невыразимая грусть, написанная на лицѣ ея, ея беззащитность и всѣ прошедшія страданія до того растрогали добраго капитана, что онъ таялъ отъ состраданія и участія.
-- Радость моя, сказалъ онъ, натирая рукою кончикъ своего носа до того, что тотъ заблестѣлъ, какъ вычищенная мѣдь: -- не говорите ни слова Эдварду Коттлю, пока совсѣмъ не успокоитесь; а это не случится ни сегодня, ни завтра. Выдать же васъ, или разсказать, гдѣ вы, я не въ состояніи, клянусь вамъ, ни за что въ свѣтѣ.
Все это капитанъ высказалъ разомъ и съ особенною торжественностью, снявъ шляпу при словѣ "клянусь вамъ", и снова надѣвъ ее по окончаніи рѣчи.
Флоренса только однимъ могла благодарить его и показать, что довѣряется ему. Прижавшись къ суровому моряку, какъ къ единственному пристанищу для своего растерзаннаго сердца, она положила голову къ нему на плечо, обвилась около его шеи, и упала бы передъ щімъ на колѣни, если бы, угадавъ ея намѣреніе, онъ не поддержалъ ея.
-- Такъ держать! сказалъ капитанъ.-- Такъ держать! Видите, моя радость, вы слишкомъ-слабы, не можете стоять; вамъ нужно опять лечь. Вотъ, такъ! Стоило видѣть, какъ капитанъ положилъ ее на софу и покрылъ сюртукомъ.
-- Теперь, продолжалъ онъ: -- вамъ нужно позавтракать, моя радость, и собакѣ также, а потомъ я отнесу васъ наверхъ, въ комнату стараго Соля Джильса, гдѣ вы уснете, какъ ангелъ.
Упомянувъ о Діогенѣ, капитанъ Коттль погладилъ его, и Діогенъ съ достоинствомъ принялъ эту ласку. Казалось, онъ, до-сихъ-поръ, не рѣшилъ еще, броситься ли ему на капитана или предложить ему свою дружбу, и эта борьба чувствъ выражалась то маханіемъ хвоста, то выставкою зубовъ и ворчаньемъ. Но тутъ всѣ сомнѣнія его разсѣялись. Видно было, что онъ считалъ капитана однимъ изъ пріятнѣйшихъ людей, дѣлавшихъ честь собакѣ своимъ знакомствомъ.
Въ подтвержденіе этого, Діогенъ ходилъ за капитаномъ, между-тѣмъ, какъ тотъ приготовлялъ чай и намазывалъ хлѣбъ, и, казалось, принималъ живѣйшее участіе въ его хозяйствѣ. Но напрасно добрый капитанъ дѣлалъ всѣ эти приготовленія для Флоренсы: она не могла ни до чего дотронуться и только плакала не переставая.
-- Полно! полно! сказалъ сострадательный капитанъ: -- отдохнувъ, моя радость, вы успокоитесь. Теперь я буду подчивать тебя, пріятель, прибавилъ онъ, обращаясь къ Діогену.-- Ты будешь стеречь на верху свою барышню.
Діогенъ, который давно уже глядѣлъ на завтракъ, облизываясь и поводя глазами, вмѣсто того, чтобъ воспользоваться имъ, поднялъ уши и бросился къ дверямъ на улицу, громко залаявъ.
-- Кто это? съ безпокойствомъ спросила Флоренса.
-- Не бойтесь, моя радость, отвѣчалъ капитанъ.-- Кто станетъ стоять тамъ, не стучась въ дверь? Успокойтесь, моя красавица. Это народъ ходитъ мимо.
Но, не смотря на слова капитана, Діогенъ продолжалъ лаять съ возрастающимъ ожесточеніемъ; иногда онъ останавливался, но потомъ, какъ-будто получивъ новое убѣжденіе, лаялъ громче и громче. Даже рѣшаясь воротиться къ своему завтраку, онъ шелъ съ какимъ-то сомнѣніемъ, и, не дотронувшись ни до чего, снова выбѣжалъ и залаялъ.
-- Можетъ-быть, кто-нибудь подсматриваетъ и подслушиваетъ, прошептала Флоренса.-- Можетъ-быть, кто-нибудь меня видѣлъ и шелъ за мною.
-- Не молодая ли женщина, моя радость? спросилъ капитанъ, пораженный свѣтлою мыслью.
-- Сузанна? сказала Флоренса, качая головою.-- Нѣтъ, Сузанна давно меня оставила!
-- Не измѣнила же она вамъ, надѣюсь? Не могла же убѣжать она отъ васъ, моя радость.
-- О, нѣтъ, нѣтъ, у нея преданнѣйшее сердце въ мірѣ! вскричала Флоренса.
Капитанъ былъ очень-доволенъ такимъ отвѣтомъ и выразилъ свое удовольствіе, снявъ лакированную шляпу и отеревъ голову платкомъ; онъ также нѣсколько разъ замѣтилъ, съ необыкновеннымъ самодовольствіемъ и сіяющимъ лицомъ, что былъ въ этомъ увѣренъ.
-- Ну, теперь ты, братецъ, успокоился? сказалъ онъ Діогену.-- Тамъ никого и не было, моя радость, не бойтесь.
Діогенъ еще не совершенно убѣдился. Дверь притягивала его по-прежнему, и, ворча, онъ продолжалъ ее обнюхивать. Между-тѣмъ, капитанъ, видя слабость и усталость Флоренсы, рѣшился тотчасъ же приготовить для нея комнату Соля Джильса. Съ этимъ намѣреніемъ онъ поднялся на верхъ и сдѣлалъ все, что позволяли ему средства и воображеніе.
Вездѣ было чисто. Капитанъ покрылъ постель чистымъ бѣлымъ одѣяломъ, превратилъ маленькій умывальный столъ въ этажерку, на которой разложилъ двѣ чайныя серебряныя ложки, горшокъ съ цвѣтами, зрительную трубу, свои знаменитые часы, карманную гребенку и пѣсенникъ, какъ собраніе рѣдкостей. Спустивъ у окна жалузи и поправя на полу коверъ, капитанъ, съ довольнымъ видомъ, осмотрѣлъ свои распоряженія и сошелъ въ маленькую комнату сказать Флоренсѣ, что все готово.
Ничто не могло заставить капитана повѣрить, что Флоренса сама въ состояніи подняться на верхъ. Еслибъ такая мысль пришла ему въ голову, то онъ счелъ бы ее противною всѣмъ правиламъ гостепріимства. Флоренса была такъ слаба, что не могла его оспоривать, и капитанъ снесъ ее на верхъ, положилъ и покрылъ широкимъ пальто.
-- Радость моя, сказалъ капитанъ:-- вы здѣсь въ такой же безопасности, какъ на вершинѣ церкви св. Павла, когда оттуда снимутъ лѣстницу. Вамъ болѣе всего нуженъ сонъ; онъ вамъ поможетъ. Если вамъ что-нибудь понадобится, радость сердца, что въ состояніи дать нашъ скромный домъ или городъ, кликните только Эдварда Коттля, который будетъ стоять за дверьми, и этотъ человѣкъ весь превратится въ восторгъ.
Капитанъ, по окончаніи рѣчи, поцаловалъ руку, которую протянула ему Флоренса, какъ поцаловалъ бы въ былыя времена странствующій рыцарь, и на-ципочкахъ вышелъ изъ комнаты.
Сойдя въ гостиную, капитанъ Коттль, посовѣтовавшись самъ съ собою, рѣшился на нѣсколько минутъ отпереть дверь на улицу, чтобъ самому убѣдиться, что никто не ходитъ около дома. Отворивъ ее, онъ сталъ на порогѣ и сквозь очки осмотрѣлъ вдоль и поперегъ всю улицу.
-- Здравствуйте, капитанъ Джилльсъ! сказалъ возлѣ него чей-то голосъ.
Капитанъ, оглянувшись, увидѣлъ мистера Тутса.
-- Какъ поживаешь, братецъ? спросилъ капитанъ.
-- Слава Богу, благодарю васъ, капитанъ Джилльсъ. Вы знаете, что я никогда не могу быть тѣмъ, чѣмъ желаю. Я не надѣюсь и на будущее.
Мистеръ Тутсъ никогда, въ разговорѣ съ капитаномъ Коттлемъ, не простиралъ далѣе этого своихъ намековъ на великую тэму своей жизни, помня ихъ уговоръ.
-- Капитанъ Джилльсъ, сказалъ мистеръ Тутсъ:-- я бы хотѣлъ переговорить съ вами... мнѣ необходимо.
-- Вотъ видишь, мой милый, отвѣчалъ капитанъ, вводя его въ комнатку:-- я не то, чтобы совершенно свободенъ сегодня утромъ; впрочемъ, говори...
Капитана до того тяготила тайна, что миссъ Домби находится въ его домѣ, что потъ выступилъ у него на лбу и онъ сидѣлъ со шляпою въ рукѣ и не сводилъ глазъ съ Тутса. Мистеръ Тутсъ, по-видимому, имѣвшій свои причины быть въ безпокойномъ состояніи, была" необыкновенно смущенъ пристальнымъ взглядомъ капитана, и, неловко повернувшись на стулѣ, сказалъ ему:
-- Скажите, капитанъ Джилльсъ, вы не видите во мнѣ ничего особеннаго?
-- Ничего, братецъ, отвѣчалъ капитанъ.
-- Знаете, капитанъ, я худѣю. Боргесъ и Комп. уже уменьшили мою мѣрку. Впрочемъ, я очень-радъ этому. Я животное, даромъ топчущее землю, капитанъ Джилльсъ.
Чѣмъ плачевнѣе говорилъ мистеръ Тутсъ, тѣмъ сильнѣе тяготила капитана его тайна, тѣмъ пристальнѣе онъ смотрѣлъ на него. Желая поскорѣе отдѣлаться отъ Тутса, капитанъ находился въ самомъ странномъ и стѣсненномъ положеніи.
-- Вотъ въ чемъ дѣло, капитанъ Джилльсъ, сказалъ мистеръ Тутсъ.-- Идя по этой улицѣ, я, сказать правду, шелъ къ вамъ завтракать. Что касается до сна, то вы знаете, что я ныньче никогда не сплю. Я похожъ на ночнаго сторожа, съ тою разницею, что мнѣ ничего не платятъ, а у него ничего нѣтъ на душѣ.
-- Продолжай, братецъ, сказалъ капитанъ.
-- Правда ваша, капитанъ Джилльсъ, совершенно правда. Идя по этой улицѣ, съ часъ тому назадъ, и найдя дверь запертою...
-- Какъ! ты здѣсь дожидался?..
-- Нѣтъ, капитанъ Джилльсъ, я не остановился ни на минуту, я думалъ, что васъ нѣтъ дома. Но мнѣ говорили... Кстати, капитанъ Джилльсъ, вѣдь вы не держите собаки?
Капитанъ отрицательно покачалъ головою.
-- Ну, я такъ и сказалъ, продолжалъ Тутсъ.-- Я зналъ, что вы не держите. Есть собака, капитанъ Джилльсъ, напоминающая... но извините, вы запретили мнѣ говорить объ этомъ.
Капитанъ сильнѣе прежняго выпучилъ глаза на Тутса, и потъ снова выступилъ у него на лбу при мысли, что Діогенъ можетъ вздумать спуститься внизъ и замѣнить третье лицо въ гостиной.
-- Мнѣ говорилъ одинъ человѣкъ, что въ вашей лавкѣ онъ слышалъ лай собаки, но я увѣрялъ, что это не могло быть, продолжалъ мистеръ Тутсъ.-- Однако онъ увѣрялъ такъ настойчиво, какъ-будто самъ видѣлъ собаку.
-- Какой человѣкъ? спросилъ капитанъ.
-- Вотъ видите, капитанъ Джи я ль съ, сказалъ мистеръ Тутсъ съ возрастающимъ жаромъ: -- не мнѣ разсуждать о томъ, что могло и чего не Mohio случиться. Право, я ничего не знаю. Меня сбили съ толку разныя вещи, которыхъ я не понимаю, и мнѣ кажется, что у меня даже голова не совсѣмъ въ порядкѣ.
-- Капитанъ кивнулъ собственною головою въ знакъ подтвержденія.
-- Но этотъ человѣкъ сказалъ мнѣ, когда мы уходили отсюда, что вы знаете, что могло случиться при настоящихъ обстоятельствахъ, и что если вы захотите себя приготовить, то вѣрно приготовитесь его выслушать.
-- Но что это за человѣкъ? спросилъ капитанъ.
-- Я самъ не знаю его, капитанъ Джилльсъ. Подходя сюда, я нашелъ его у вашихъ дверей. Онъ спросилъ, пріиду ли я опять сюда; я сказалъ, что прійду; онъ спросилъ, знаю ли я васъ; я отвѣчалъ, что имѣю удовольствіе быть съ вами знакомымъ; потомъ онъ просилъ передать вамъ, чтобъ вы хотя на одну минуту забѣжали къ маклеру Броли, живущему на углу этой улицы, по весьма-важному дѣлу. Знаете, капитанъ Джилльсъ, я увѣренъ, что дѣло точно важное, и если вы хотите, то я подожду здѣсь вашего возвращенія.
Капитанъ, боясь повредить Флоренсѣ, если не пойдетъ въ назначенное мѣсто, и, съ другой стороны, ужасаясь оставить Тутса у себя въ домѣ, долго не зналъ, на что ему рѣшиться. Наконецъ, онъ избралъ наименьшее изъ бѣдъ, то-есть, отправился къ маклеру Броли, заперевъ сначала дверь на верхъ и положивъ ключъ въ карманъ.
-- Извини меня, братецъ, сказалъ капитанъ, обращаясь къ Тутсу со стыдомъ и замѣшательствомъ.
-- Капитанъ Джилльсъ, отвѣчалъ мистеръ Тутсъ: -- что вы ни дѣлаете, я всѣмъ доволенъ.
Капитанъ поблагодарилъ его отъ души, и, обѣщаясь возвратиться черезъ пять минутъ, пошелъ отъискивать человѣка, передавшаго Тутсу загадочное порученіе. Оставшись одинъ, бѣдный мистеръ Тутсъ легъ на софу, не воображая, кто такъ недавно лежалъ на ней, и, смотря на потолокъ и мечтая о.миссъ Домби, позабылъ и время и мѣсто.
И хорошо, что онъ такъ поступилъ, потому-что хотя капитанъ пошелъ не на долго, однакожь остался долѣе, чѣмъ предполагалъ. Онъ возвратился блѣдный и взволнованный, и на лицѣ его какъ-будто видны были слѣды слезъ. Казалось, онъ потерялъ способность говорить и не могъ справиться, пока не подошелъ къ буфету и не вынулъ оттуда графина съ ромомъ. Тогда, опустившись на стулъ, онъ закрылъ лицо рукою.
-- Капитанъ Джилльсъ, спросилъ съ участіемъ Тутсъ: -- надѣюсь, что съ вами не случилось ничего непріятнаго?
-- Благодарю тебя, мой другъ; напротивъ, я совершенно счастливъ.
-- Вы какъ-будто разстроены, капитанъ Джилльсъ, замѣтилъ Тутсъ.
-- Что дѣлать, братецъ, вѣтеръ вдругъ ударилъ съ носу, отвѣчалъ капитанъ.
-- Не могу ли я быть вамъ-полезенъ? Располагайте мною, капитанъ Джилльсъ.
Капитанъ отнялъ отъ лица руку, взглянулъ на него съ сожалѣніемъ и участіемъ, и, взявъ его за руку, крѣпко пожалъ ее.
-- Нѣтъ, благодарю тебя, мнѣ ничего не нужно. Я прошу только, какъ милости, оставить теперь меня одного. Я увѣренъ, другъ мой, продолжалъ капитанъ, снова пожимая ему руку:-- что ты такой же добрый малый, какъ и Валтеръ.
-- Клянусь честью, капитанъ Джилльсъ, что я горжусь вашимъ добрымъ мнѣніемъ. Благодарю васъ.
-- Радуйся, сказалъ капитанъ, потрепавъ его по.плечу.-- На свѣтѣ не одно милое созданіе!
-- Не для меня, капитанъ Джилльсъ, печально отвѣчалъ Тутсъ: -- увѣряю васъ, не для меня; мои чувства къ миссъ Домби такъ невыразимы, что сердце кажется пустыннымъ островомъ, въ которомъ живетъ она одна. Я съ каждымъ днемъ сохну, и горжусь этимъ. Еслибъ вы могли видѣть мои ноги, когда я снимаю сапоги, то поняли бы, что значитъ безотвѣтная привязанность. Мнѣ прописали хину, по я ничего не хочу принимать... Но вы запретили мнѣ говорить объ этомъ предметѣ. Прощайте, капитанъ Джилльсъ!
Капитанъ Коттль привѣтливо простился съ Тутсомъ и, покачавъ головою съ прежнимъ выраженіемъ сожалѣнія и участія на лицѣ, пошелъ узнать, не зоветъ ли его Флоренса.
Въ лицѣ капитана произошла совершенная перемѣна, когда онъ поднимался на верхъ. Онъ отиралъ глаза носовымъ платкомъ и чистилъ рукавомъ кончикъ носа, но лицо его совершенно перемѣнилось. Глядя на него, можно было подумать, что онъ совершенно счастливъ; можно было подумать, что онъ печаленъ; но задумчивость, казавшаяся въ немъ необыкновенною, заставляла думать, что въ немъ произошла какая-нибудь особенная перемѣна.
Онъ раза два постучалъ крючкомъ въ дверь Флоренсы, но, не получивъ отвѣта, рѣшился сначала заглянуть, а потомъ войдти въ комнату. Онъ осмѣлился на такой подвигъ, видя одобренія Діогена, который, лежа у постели своей госпожи, махалъ хвостомъ и прищуривался на капитана, не трогаясь съ мѣста.
Сонъ бѣдной дѣвушки былъ тяжелъ. Она часто стонала. Капитанъ Коттль, страдая за ея юность, красоту и горе, приподнялъ подушки подъ ея головою, поправилъ покрывавшее ее пальто, спустилъ еще болѣе жалузи у оконъ, и, вышедъ на-ципочкахъ, усѣлся на лѣстницѣ.
Долго останется загадкою для свѣта, которое изъ доказательствъ благости Всевышняго сильнѣе: нѣжные ли пальчики, которыхъ одно прикосновеніе возбуждаетъ симпатію, облегчающую людскія горести и заботы, или грубая, жесткая рука капитана, которую учитъ, смягчаетъ и руководитъ сердце!
Флоренса спала, не помня болѣе о своемъ сиротствѣ и одиночествѣ, а капитанъ Коттль сторожилъ на лѣстницѣ. Громкое рыданіе или стонъ заставляли его иногда бросаться къ дверямъ; но мало-по-малу, сонъ ея сдѣлался спокойнѣе, и никто не тревожилъ капитана.