ГЛАВА VI.
Громовой ударъ.
Время не разрушало преграды между мистеромъ Домби и его женою. Время, смягчающее гнѣвъ и горе, ничего не могло сдѣлать для этихъ несчастныхъ супруговъ, связанныхъ между собою невыносимыми оковами. Ихъ гордость, различная но роду и цѣли, была равносильна, а въ борьбѣ ихъ, упорной, какъ кремень, издавала огонь, попалившій все между ними и покрывавшій ихъ супружескій путь грудами пепла.
Будемъ справедливы къ мистеру Домби. При своемъ странномъ характерѣ, онъ не хотѣлъ уступить женѣ; но чувства его къ ней не измѣнились. Въ глазахъ его, она была виновна тѣмъ, что не признавала его превосходства и не изъявляла своей покорности, и въ этомъ отношеніи необходимо было усмирить ее и исправить; но во всѣхъ другихъ случаяхъ, онъ видѣлъ въ ней женщину, которая въ состояніи съ честью оправдать его выборъ и носить его имя.
Но Эдиѳь, со всею силою гордой ненависти, бросала свой мрачный взглядъ на человѣка, черезъ котораго она узнала униженіе и обиду и этотъ человѣкъ былъ мужъ ея!
Мотъ ли назваться ненатуральнымъ главный порокъ мистера Домби? Иногда на умъ приходитъ вопросъ: что такое человѣческая натура, какимъ-образомъ измѣняютъ ее люди, и при этой перемѣнѣ натуралыю ли быть ненатуральнымъ?
О, если бы добрый ангелъ снялъ крыши съ домовъ болѣе могущественною и кроткою рукою, чѣмъ бѣсъ романа, и показалъ христіанамъ, какія черныя тѣни кроются въ иныхъ домахъ, сопутствуя мрачному демону! Еслибъ хотя одна ночь показала имъ блѣдные призраки, возстающіе изъ смраднаго и зараженнаго воздуха, гдѣ кроется порокъ и болѣзни! Свѣтло и ясно было бы утро послѣ такой ночи, потому-что люди сдѣлали бы свѣтъ лучшимъ, чѣмъ онъ есть.
Но такъ же свѣтелъ и благодатенъ былъ бы этотъ день для тѣхъ людей, которые никогда не видѣли окружавшаго ихъ міра, которые никогда не знали, что они также принадлежатъ къ нему и никогда не подозрѣвали своего нравственнаго униженія.
Но солнце такого дня никогда не восходило ни для мистера Домби, гіи для жены его. Ихъ путь былъ неизмѣненъ.
Въ-продолженіе шести мѣсяцевъ его болѣзни, ихъ взаимныя отношенія оставались тѣ же. Гранитная скала не могла бы тверже ея стоять на его пути; замерзшій потокъ, скрытый въ глубинѣ сыраго погреба отъ всѣхъ лучей свѣта, не могъ бы быть мрачнѣе и холоднѣе его.
Надежда, оживившая сердце Флоренсы съ появленіемъ Эдиѳи, давно уже исчезла. Прошло два года, и ничто не оправдало ея ожиданіи. Если въ ней еще оставалась мысль, что Эдиѳь и отецъ ея когда-нибудь могутъ быть счастливы, то, вмѣстѣ съ тѣмъ, она была убѣждена, что отецъ никогда не будетъ любить ее. То время, когда ей казалось, что онъ смягчился, было давно изглажено воспоминаніемъ о его прошедшей и настоящей холодности.
Флоренса все еще любила отца, но постепенно стала любить его какъ человѣка, который когда-то былъ, или могъ быть для нея дорогъ. Оттѣнокъ тихой грусти, неразлучный съ воспоминаніемъ о маленькомъ Полѣ и о ея матери, смѣшивался теперь съ ея мыслями объ отцѣ и какъ-будто превращалъ ихъ въ воспоминанія. Потому ли, что онъ для нея умеръ, по тѣсной ли его связи съ ея любимыми существами, по сожалѣнію ли о надеждахъ, которыя онъ погубилъ -- Флоренса сама не знала -- но объ отцѣ, котораго она любила, у ней осталась одна только смутная идея.
Эта перемѣна, подобная переходу отъ дѣтства къ юности, явилась вмѣстѣ съ этимъ переходомъ. Флоренсѣ было уже семнадцать лѣтъ, когда, въ минуты печальныхъ размышленій, эти мысли впервые пришли ей на умъ.
Теперь она часто оставалась одна, потому-что сношенія между ею и ея О маменькою измѣнились во многомъ. Во время болѣзни отца, Флоренса въ первый разъ замѣтила, что Эдиѳь убѣгаетъ ея. Испуганная дѣвушка, не понимая такой перемѣны, еще разъ пришла къ ней въ комнату, ночью.
-- Маменька, не-уже-ли я васъ оскорбила? спросила Флоренса.
-- Нѣтъ, отвѣчала Эдиѳь.
-- Я въ чемъ-нибудь виновата. Скажите, въ чемъ? Вы совсѣмъ перемѣнились со мною. Я очень чувствую эту перемѣну, милая маменька, потому-что люблю васъ всѣмъ сердцемъ.
-- Я также люблю тебя, отвѣчала Эдиѳь.-- Ахъ, Флоренса, вѣрь мнѣ, люблю болѣе, чѣмъ когда-нибудь!
-- Зачѣмъ же вы такъ часто отъ меня уходите, зачѣмъ убѣгаете меня? спросила Флоренса.-- Зачѣмъ иногда вы такъ странно смотрите на меня, милая маменька? Неправда ли, вѣдь это случается?
Эдиѳь сдѣлала утвердительный знакъ глазами.
-- За что это? сказала Флоренса умоляющимъ голосомъ.-- Скажите, за что, чтобъ я могла исправиться. Скажите мнѣ, что этого болѣе не будетъ.
-- Флоренса, отвѣчала Эдиѳь, обнимая бѣдную дѣвушку, стоявшую передъ нею на колѣняхъ: -- я не могу сказать тебѣ, зачѣмъ я это дѣлаю. Не могу сказать, и ты не должна слышать; но это не можетъ быть иначе. Не-уже-ли я была бы въ состояніи такъ перемѣниться, если бы этого не требовала необходимость?
-- Не-уже-ли, маменька, мы должны быть чужими другъ для друга?
Молчаніе Эдиѳи говорило "да".
Флоренса глядѣла на нее съ возрастающимъ удивленіемъ и ужасомъ, и слезы градомъ покатились по лицу ея.
-- Флоренса, другъ мой, выслушай меня! Я не могу видѣть твоей печали... Успокойся... Взгляни, какъ я спокойна, а не-уже-ли я менѣе страдаю?
Эдиѳь приняла свой прежній видъ и продолжала:
-- Мы не будемъ совершенно-чужими, но только по наружности будемъ чуждаться другъ друга. Въ душѣ я всегда останусь для тебя та же. То, что я принуждена дѣлать, дѣлаю я не для себя.
-- Для меня, маменька?
-- Довольно, сказала Эдиѳь.-- Милая Флоренса, мы должны рѣже видѣться. Мы должны разрушить нашу связь.
-- Когда? вскричала Флоренса.-- Когда, маменька?
-- Теперь же, отвѣчала Эдиѳь.
-- И навсегда?
-- Я не говорю этого. Я сама не знаю. Я даже не говорю, что дружба между нами вредна и неприлична, и что изъ нея не выйдетъ ничего добраго. Дай Богъ, чтобъ ты никогда не узнала пути, по которому я иду, и который Богъ-знаетъ куда приведетъ меня...
Голосъ ея замеръ. Она сидѣла, смотря на Флоренсу съ какимъ-то страннымъ отчужденіемъ. Прежняя гордость и гнѣвъ пробѣжали по чертамъ ея лица, какъ дикій аккордъ по струнамъ ара"ы. Но вслѣдъ за ними не видно было изнеможенія. Она не опустила головы, не заплакала, не сказала, что вся ея надежда на Флоренсу. Она казалась прекрасною Медузою, готовою превратить все въ камень.
-- Маменька, я вижу въ васъ перемѣну, которая меня безпокоитъ. Позвольте мнѣ съ вами остаться.
-- Нѣтъ, другъ мой, отвѣчала Эдиѳь.-- Мнѣ теперь лучше остаться одной. Не спрашивай меня болѣе, но вѣрь, что я бываю съ тобою холодна не по своей волѣ. Какъ ни чужды мы будемъ казаться другъ другу, я никогда не измѣнюсь для тебя.-- Прости меня, что я какъ тѣнь помрачила твой грустный домъ, и не будемъ болѣе говорить объ этомъ.
-- Мы не разстанемся, маменька? прошептала Флоренса.
-- Мы должны казаться чужими, чтобъ не разставаться, отвѣчала Эдиѳь.-- Не спрашивай меня болѣе. Ступай, Флоренса. Съ тобою неразлучны моя любовь и раскаяніе!
Она обняла ее на прощанье; ей казалось, что съ уходомъ Флоренсы улетѣлъ ея добрый ангелъ и оставилъ ее на жертву гордымъ и раздраженнымъ страстямъ, положившимъ свою печать на челѣ ея.
Съ этой минуты, Эдиѳь и Флоренса были уже не тѣ другъ для друга. Онѣ встрѣчались только за столомъ, и то при мистерѣ Домби. Тогда Эдиѳь, надменная и молчаливая, никогда на нее не смотрѣла. При Каркерѣ она старалась еще болѣе отдаляться отъ Флоренсы. Но она горячо обнимала Флоренсу, когда ей случалось встрѣчать ее одну, и часто, поздно возвращаясь домой, прокрадывалась она въ комнату Флоренсы и благословляла бѣдную дѣвушку. Флоренса сквозь сонъ слышала ея кроткія слова и чувствовала ея поцалуй на устахъ своихъ. Но это случалось все рѣже и рѣже.
Сердце Флоренсы снова начало чувствовать вокругъ себя пустоту. Какъ образъ любимаго отца мало-по-малу сдѣлался для нея чуждымъ, такъ и Эдиѳь, подобно всѣмъ, къ кому душа Флоренсы чувствовала привязанность, съ каждымъ днемъ отдалялась отъ нея, подобно блѣднѣющему призраку; мало-по-малу, пропасть между ними становилась глубже и шире, мало-по-малу нѣжность и любовь Эдной охлаждались въ борьбѣ съ ея непреклоннымъ характеромъ.
Одною только мыслью Эдиѳь старалась утѣшить себя въ своей тяжкой потерѣ. Флоренса, нетерзаемая болѣе съ одной стороны привязанностью къ матери, съ другой покорностью къ отцу, могла любить ихъ обоихъ и не быть ни къ кому изъ нихъ несправедливою. Какъ тѣнямъ своего воображенія, она могла дать имъ равныя права въ своемъ сердцѣ, не оскорбляя ихъ никакими сомнѣніями.
Такъ она и старалась дѣлать. По-временамъ, мысль о причинѣ перемѣны Эдиѳи пугала ея воображеніе; но, уже привыкнувъ къ тоскѣ и одиночеству, Флоренса болѣе не роптала.
Такимъ-образомъ, Флоренса достигла семнадцати лѣтъ. Уединенная жизнь сдѣлала ее робкою и боязливою, но не ожесточила ея кроткаго характера. Она казалась ребенкомъ по своей невинной простотѣ, женщиною -- по скромной увѣренности въ самой-себѣ и по полнотѣ чувства. И ребенокъ и женщина отражались и смѣшивались въ ея прекрасномъ лицѣ и въ нѣжной стройности Формъ, какъ-будто весна не хотѣла исчезать съ наступленіемъ лѣта, и перемѣшивала едва распустившіеся цвѣты съ ихъ полнымъ цвѣтомъ. Но въ ея дрожащемъ голосѣ, въ спокойномъ взглядѣ и въ задумчивой красотѣ было выраженіе, напоминавшее умершаго мальчика; даже совѣтъ, собиравшійся въ лакейской, шепталъ между собою то Нсе, и качалъ головами, что, впрочемъ, не мѣшало ему ѣсть и пить болѣе обыкновеннаго.
Отъ этого почтеннаго общества можно было вдоволь наслышаться о мистерѣ Домби, его супругѣ и о мистерѣ Каркерѣ, который неудачно принялъ на себя роль посредника. Всѣ оплакивали такой ходъ дѣлъ и единодушно утверждали, что причиною всего зла была мистриссъ Пипичинъ, которую никто терпѣть не могъ въ домѣ.
Обыкновенные посѣтители дома, и тѣ, которыхъ посѣщали мистеръ Домби и его супруга, считали ихъ совершенною парою, по-крайней-мѣрѣ по ихъ одинаковой гордости, и ничего болѣе о нихъ не думали. Молодая дама съ горбомъ долго не являлась послѣ смерти мистриссъ Скьюгонъ, увѣряя своихъ задушевныхъ друзей, что это семейство всегда напоминаетъ ей надгробные памятники; но, пріѣхавъ, она не нашла въ домѣ ничего предосудительнаго, кромѣ связки золотыхъ печатей, которую носилъ мистеръ Домби при своихъ часахъ. О Флоренсѣ она замѣтила, что ей не достаетъ "хорошаго тона". Многіе, пріѣзжавшіе въ домъ только по особеннымъ случаямъ, даже не знали, кто была Флоренса, и, уѣзжая, говорили: "Въ самомъ дѣлѣ? это была миссъ Домби, въ углу? Она "не дурна, но слишкомъ печальна и задумчива".
Съ трепетомъ въ сердцѣ Флоренса сѣла за столъ наканунѣ того дня, когда должно было исполниться два года женитьбѣ ея отца на Эдиѳи. Каркеръ, приглашенный по этому случаю, казался ей несноснѣе и страшнѣе обыкновеннаго.
Эдиѳь была богато одѣта, собираясь ѣхать на балъ вмѣстѣ съ мистеромъ Домби. За столъ сѣли очень-поздно. Эдиѳь явилась, когда уже сидѣли за столомъ, и Каркеръ всталъ и довелъ ее до ея стула. На лицѣ ея, сіявшемъ молодостью и красотою, было что-то безнадежно отдѣлявшее ее отъ Флоренсы, и еще болѣе отъ другихъ. При всемъ томъ, Флоренсѣ показалось, что она взглянула на нее кротко, прежде чѣмъ погрузилась въ свою неприступную холодность.
За обѣдомъ говорили мало. Флоренса слышала, какъ отецъ ея разговаривалъ съ паркеромъ о дѣлахъ, но она мало обращала вниманія на ихъ разговоръ, и только желала, чтобъ скорѣе кончился обѣдъ. Когда подали дессергъ и всѣ слуги вышли, мистеръ Домби, который уже нѣсколько разъ откашливался съ видомъ, непредвѣщавишмъ ничего добраго, сказалъ:
-- Вамъ вѣроятно извѣстно черезъ ключницу, мистриссъ Домби, что завтра у насъ будутъ къ обѣду гости?
-- Я не обѣдаю дома, отвѣчала она.
-- Гостей будетъ немного, продолжалъ мистеръ Домби, какъ-будто не слыша ея отвѣта:-- человѣкъ двѣнадцать или четырнадцать. Сестра моя, майоръ Бэгстокъ, и другіе, отчасти вамъ знакомые люди.
-- Я не обѣдаю дома, повторила Эдиѳь.
-- Какъ ни сомнительно для меня пріятное воспоминаніе, сопряженное съ этимъ днемъ, продолжалъ мистеръ Домби:-- но есть приличія, которыхъ нельзя нарушать передъ свѣтомъ. Если вы не имѣете уваженія къ самой-себѣ, мистриссъ Домби...
-- Никакого, отвѣчала она.
-- Сударыня, вскричалъ мистеръ Домби, ударивъ рукою по столу:-- выслушайте меня до конца. Я говорю, что если вы не имѣете уваженія къ самой-себѣ...
-- А я говорю, что не имѣю никакого...
Онъ взглянулъ на нее; но лицо ея не измѣнилось бы передъ взглядомъ самой смерти.
-- Каркеръ! сказалъ мистеръ Домби, спокойно обращаясь къ своему повѣренному:-- такъ-какъ вы уже прежде были посредникомъ между мною и мистриссъ Домби, то, для сохраненія приличій, я буду просить васъ сказать мистриссъ Домби, что если она не имѣетъ уваженія къ самой-себѣ, то я себя уважаю, и потому хочу, чтобъ желанія мои были исполнены.
-- Скажите своему господину, что я успѣю переговорить съ нимъ объ этомъ предметѣ, и переговорю наединѣ.
-- Мистеръ Каркеръ, зная причину, по которой я долженъ отказать вамъ въ этомъ правъ, не передаетъ мнѣ такихъ отвѣтовъ.
Сказавъ это, мистеръ Домби ожидалъ, какое дѣйствіе произведутъ его слова.
-- Здѣсь ваша дочь, сэръ, сказала Эдиѳь.
-- Моя дочь здѣсь и останется, сказалъ мистеръ Домби. Флоренса, вставшая съ мѣста, сѣла опять, закрывъ лицо руками и дрожа.
-- Моя дочь, сударыня... началъ мистеръ Домби.
Но Эдиѳь тотчасъ остановила его.
-- Я сказала, что буду говорить только съ вами. Если вы не совсѣмъ потеряли разсудокъ, то можете понять меня.
-- Я имѣю власть говорить съ вами, сударыня, гдѣ и когда хочу; а я хочу говорить здѣсь и сію же минуту.
Она встала и хотѣла выйдти изъ комнаты, но потомъ сѣла опять и спокойно сказала:
-- Говорите!
-- Во-первыхъ, я долженъ замѣтить вамъ, что этотъ угрожающій видъ совсѣмъ-неприличенъ, сказалъ мистеръ Домби.
Эдиѳь засмѣялась. Брильянты закачались и задрожали въ ея волосахъ. Говорятъ, что были драгоцѣнные камни, которые тускнѣли, когда ихъ владѣтелю угрожала опасность. Обладая такими качествами, ея брильянты потускли бы теперь, какъ свинецъ. Каркеръ слушалъ, опустивъ глаза.
-- Что касается до моей дочери, продолжалъ мистеръ Домби: -- то ей не безполезно будетъ знать, какого поведенія относительно меня она должна остерегаться; теперь вы можете служить для нея лучшимъ примѣромъ, и я надѣюсь, что она имъ воспользуется.
-- Теперь я не остановлю васъ и не встану, хотя бы горѣла комната, сказала Эдиѳь, не измѣняя ни взгляда, ни голоса.
Мистеръ Домби наклонилъ голову въ знакъ насмѣшливаго вниманія, и продолжалъ свою рѣчь. Но въ ней уже не было прежней увѣренности. Безпокойство Эдиѳи о Флоренсѣ, ея равнодушіе къ нему и къ его замѣчаніямъ, мучили и раздражали его, какъ смертельная рана.
-- Мистриссъ Домби, сказалъ онъ:-- моей дочери не безполезно будетъ знать, какъ неумѣстенъ и нестерпимъ капризный характеръ, особенно въ людяхъ, которые обязаны другимъ своимъ удовлетвореннымъ самолюбіемъ и выгодами. Мнѣ кажется, что и то и другое сопряжено съ мѣстомъ, которое вы здѣсь занимаете.
-- Нѣтъ! я не встану, не уйду, не произнесу ни одного слова, хотя бы горѣла комната, повторила Эдиѳь.
-- Очень-натурально, мистриссъ Домби, что вамъ непріятно видѣть слушателей этихъ печальныхъ истицъ; хоть я и не понимаю, почему при другихъ онѣ должны имѣть большую силу, чѣмъ при мнѣ. Очень-натурально, что вы ни при комъ не хотѣли бъ слышать, что у васъ упрямый характеръ, который вы не можете скоро исправить, но который вы должны исправить, мистриссъ Домби. Я замѣчалъ въ васъ этотъ недостатокъ еще до нашей женитьбы, видя ваше обращеніе съ вашею покойною матушкою. Исправить все это зависитъ отъ васъ-самихъ. Начавъ этотъ разговоръ, я очень-хорошо помнилъ, что моя дочь здѣсь; надѣюсь, что завтра вы не забудете, что есть посторонніе, и изъ приличія пріймете гостей какъ должно.
-- Итакъ, для васъ не довольно знать, что происходило между нами; недовольно, что этотъ человѣкъ, сказала Эдиѳь, указывая на Каркера, сидѣвшаго съ опущенными глазами: -- что этотъ человѣкъ напоминаетъ вамъ нанесенное мнѣ оскорбленіе; недовольно, что вы можете смотрѣть на нее, прибавила она, обращаясь къ Флоренсѣ:-- радуясь тому, что вы сдѣлали, радуясь моей мукѣ; недовольно, что этотъ день памятенъ мнѣ по борьбѣ, въ которой я желала бы умереть! Вы прибавляете ко всему этому довершающую низость, дѣлая ее свидѣтельницею того униженія, до котораго я упала; а между-тѣмъ вы знаете, что я жертвовала собою для нея, я готова была бы, еслибъ могла, совершенно покориться вашей волѣ и быть вашею покорнѣйшею рабою!
Эти слова оскорбили величіе мистера Домби. Они только сильнѣе прежняго пробудили въ немъ старое чувство. Опять пренебреженное имъ дитя, въ эту трудную минуту его жизни, привязало къ себѣ даже эту непокорную женщину, и было такъ могущественно, когда онъ былъ такъ безсиленъ!
Онъ обратился къ Флоренсѣ и приказалъ ей выйдти изъ комнаты. Флоренса повиновалась, закрывъ лицо руками, дрожа и плача.
-- Я понимаю, сударыня, сказалъ мистеръ Домби съ торжествующимъ видомъ:-- что одинъ только духъ противорѣчія заставилъ васъ обратиться сюда съ вашею привязанностью; но этому не бывать, мистриссъ Домби, этому не бывать...
-- Тѣмъ хуже для васъ, отвѣчала Эдиѳь, не измѣняя ни лица, ни голоса.-- Да, повторила она:-- то, что дурно для меня, во сто разъ хуже для васъ. Поймите это, если вы ничего болѣе понять не можете.
Брильянты, перевитые съ ея черными волосами, ярко блестѣли и сверкали. Они не имѣли дара предсказывать, иначе почернѣли бы и потускли, какъ запятнанная честь. Каркеръ по-прежнему сидѣлъ и слушалъ, опустивъ глаза.
-- Мистриссъ Домби, такимъ поведеніемъ вы не смягчите меня и не заставите перемѣнить моего намѣренія.
-- Однимъ только этимъ я еще не измѣняю себѣ, отвѣчала Эдиѳь:-- но, еслибъ я знала, что какая бы то ни было перемѣна можетъ смягчить васъ, я, конечно, пренебрегла бы сю. Я не исполню ничего, о чемъ вы просите.
-- Я не привыкъ просить, мистриссъ Домби, я приказываю.
-- Завтра меня ни въ какомъ случаѣ не будетъ въ вашемъ домѣ. Я не буду выставлена на показъ, какъ непокорная раба, которую вы купили. Если мнѣ приходится вспоминать о днѣ моей свадьбы, то я вспоминаю о немъ, какъ о днѣ стыда. Уваженіе къ самой-себѣ, свѣтскія приличія, что они для меня? Съ вашей стороны, вы исполнили все, чтобъ сдѣлать ихъ для меня ничѣмъ, и они ничто!
-- Каркеръ! сказалъ мистеръ Домби послѣ нѣкотораго размышленія:-- мистриссъ Домби забывается до такой степени, что заставляетъ меня положить конецъ этимъ безпорядкамъ.
-- Въ такомъ случаѣ освободите меня отъ цѣпи, которою я скована, сказала Эдиѳь, не измѣнясь ни въ лицѣ, ни въ голосѣ.-- Отпустите меня.
-- Сударыня! вскричалъ мистеръ Домби.
-- Освободите меня; дайте мнѣ волю!
-- Сударыня! повторилъ онъ.-- Мистриссъ Домби!
-- Скажите ему, что я требую развода, сказала Эдиѳь, обращая къ Каркеру свое гордое лицо.-- Пусть все это кончится разомъ. Скажите ему, что я соглашаюсь на всѣ его условія; богатство для меня не нужно. Чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.
-- Мистриссъ Домби! вскричалъ ея мужъ съ неописаннымъ изумленіемъ:-- не-уже-ли вы думаете, что я въ состояніи слышать подобное предложеніе? Знаете ли вы, сударыня, кто я? Знаете ли, что я представитель? Слышали вы когда-нибудь о торговомъ домѣ Домби-и-Сына? Люди станутъ говорить, что мистеръ Домби -- мистеръ Домби!-- развелся съ женою! Простые люди станутъ говорить о мистерѣ Домби и его домашнихъ дѣлахъ! Не-уже-ли вы вѣсамомъ-дѣлѣ думаете, мистриссъ Домби, что я позволю насмѣхаться надъ своимъ именемъ? Вздоръ, вздоръ, сударыня! Вы сказали нелѣпость. Стыдно!
Мистеръ Домби захохоталъ.
Но Эдиѳь засмѣялась не тѣмъ смѣхомъ. Ей лучше было бы умереть, чѣмъ засмѣяться такъ, какъ она засмѣялась ему въ отвѣтъ, устремивъ на него свой взглядъ. Ему легче было бы умереть, чѣмъ, сидя въ своемъ величіи, слышать этотъ смѣхъ.
-- Нѣтъ, мистриссъ Домби, продолжалъ онъ:-- нѣтъ, сударыня. Разводъ между нами невозможенъ, и потому я снова совѣтую вамъ подумать о своихъ обязанностяхъ. Я хотѣлъ просить тебя, Каркеръ...
Каркеръ, во все это время сидѣвшій и слушавшій со вниманіемъ, поднялъ глаза, въ которыхъ теперь блисталъ необыкновенный огонь.
-- Я хотѣлъ просить тебя, Каркеръ, продолжалъ мистеръ Домби:-- сказать мистриссъ Домби, что я поставилъ себѣ правиломъ никому не позволять себѣ противорѣчить и никого не допускать повиноваться другимъ, вмѣсто меня. То, что было говорено о моей дочери, не должно быть. За-одно ли моя дочь съ мистриссъ Домби, я не знаю, и не хочу знать; но послѣ того, что говорила сегодня мистриссъ Домби, что слышала моя дочь, я прошу тебя сказать мистриссъ Домби, что если она по-прежнему будетъ заводить несогласія въ моемъ домѣ, то я буду считать отчасти виновною мою дочь и постараюсь показать ей свое неудовольствіе. Мистриссъ Домби спрашивала "не довольно ли", что она сдѣлала то и то. Потрудись отвѣтить ей, что не довольно.
-- Позвольте! вскричалъ Каркеръ.-- Какъ ни затруднительно мое положеніе, тѣмъ болѣе, что я съ сожалѣніемъ долженъ выразить противное мнѣніе, осмѣлюсь спросить, не лучше ли вамъ разсмотрѣть вопросъ о разводѣ. Знаю, какъ оно кажется несообразно съ вашимъ высокимъ положеніемъ въ свѣтѣ, и понимаю твердость, съ которою вы объявили мистриссъ Домби, что одна только смерть можетъ разлучить васъ; по, принимая въ соображеніе, что мистриссъ Домби, живя въ здѣшнемъ домѣ, и, по вашимъ словамъ, дѣлая его мѣстомъ несогласій, вредить миссъ Домби, не лучше ли будетъ согласиться на ея просьбу и пожертвовать ею для сохраненія вашего высокаго мѣста въ свѣтѣ?
Блескъ его глазъ снова упалъ на Эдиѳь, которая стояла, смотря на мужа съ злою улыбкою на лицѣ.
-- Каркеръ! отвѣчалъ мистеръ Домби, нахмуривъ брови:-- ты не понимаешь своего положенія, предлагая мнѣ свои мнѣнія о такомъ предметѣ, и не понимаешь меня, изъявляя такія мнѣнія. Довольно.
-- Можетъ-быть, сказалъ Каркеръ:-- вы не поняли моего положенія, удостоивъ меня чести вести переговоры съ мистриссъ Домби...
-- Совсѣмъ нѣтъ. Ты долженъ былъ...
-- Какъ вашъ подчиненный, унизить мистриссъ Домби. Я позабылъ. О, да, вы этого именно хотѣли! Извините.
Наклонивъ голову передъ мистриссъ Домби съ видомъ уваженія, дурно согласовавшимся съ его словами, онъ украдкою взглянулъ на Эдиѳь.
Ей легче было бы превратиться въ чудовище и упасть замертво, чѣмъ стоять съ этою улыбкою на лицѣ, во всемъ величіи красоты и ненависти падшаго духа. Она подняла руку къ коронѣ драгоцѣнныхъ каменьевъ, блестѣвшей на головѣ ея, и, выдернувъ ее съ силою, которая заставила разсыпаться по плечамъ ея роскошные черные волосы, бросила брильянты на полъ. Съ каждой руки она сняла по брильянтовому браслету, швырнула ихъ, и растоптала блестящую груду. Не произнеся ни слова, не потупивъ своего огненнаго взгляда, не измѣнивъ ужасной улыбки, она до конца смотрѣла на мистера Домби, пока не вышла изъ комнаты.
Флоренса довольно слышала для того, чтобъ понять, что Эдиѳь любила ее по-прежнему, что она страдала для нея и хранила эти страданія втайнѣ, чтобъ не возмутить ея спокойствія. Флоренса не хотѣла говорить ей объ этомъ, но желала однимъ безмолвнымъ и горячимъ поцалуемъ убѣдить ее въ своей благодарности.
Мистеръ Домби уѣхалъ одинъ въ этотъ вечеръ, и Флоренса, вышедъ изъ своей комнаты, но всему дому искала Эдиѳь, но напрасно. Эдиѳь была въ своихъ комнатахъ, куда Флоренса давно перестала ходить, и гдѣ она и теперь не смѣла ея безпокоить. Но, не теряя надежды встрѣтиться съ нею до ночи, она ходила изъ, комнаты въ комнату и блуждала по великолѣпному, но скучному дому, никого не встрѣчая.
Она шла по галереѣ, выходившей на лѣстницу и освѣщавшейся только по особеннымъ случаямъ, какъ вдругъ увидѣла, что кто-то спускался внизъ по лѣстницѣ. Думая увидѣть отца, она спряталась въ темнотѣ; но это былъ мистеръ Каркеръ. Звонъ колокольчика не возвѣстилъ о его уходѣ, и его не провожалъ ни одинъ слуга. Онъ тихонько сошелъ съ лѣстницы, самъ отперъ дверь и тихонько заперъ ее за собою.
Непреодолимое отвращеніе къ этому человѣку заставило затрепетать Флоренсу. Казалось, въ ней охладѣла кровь. Оправясь, она поспѣшно ушла въ свою комнату и заперла за собою дверь; но и тутъ, запершись вмѣстѣ съ собакою, она не могла освободиться отъ чувства ужаса, какъ-будто вездѣ ей угрожала опасность.
Это чувство тревожило ее цѣлую ночь. Вставъ поутру съ тяжелымъ воспоминаніемъ о семейныхъ несчастіяхъ, она опять повсюду искала Эдиѳь, искала цѣлое утро. Но Эдиѳь не выходила изъ своей комнаты, и Флоренса не могла ее видѣть. Узнавъ однако, что предположенный обѣдъ отложенъ, Флоренса надѣялась, что Эдиѳь выѣдетъ вечеромъ, и рѣшилась дождаться ея на лѣстницѣ.
Когда наступилъ вечеръ, ей послышались знакомые шаги. Бросившись къ комнатѣ Эдиѳи, Флоренса встрѣтила ее одну.
Каковъ же былъ ея ужасъ и удивленіе, когда, при видѣ ея, Эдиѳь со слезами отступила назадъ и вскрикнула:
-- Не подходи ко мнѣ! Поди прочь! дай мнѣ пройдти!
-- Маменька! сказала Флоренса.
-- Не называй меня этимъ именемъ! не говори со мной! не смотри на меня! не прикасайся ко мнѣ, Флоренса!
Флоренса, стоя передъ ея блѣднымъ -лицомъ и помутившимся взглядомъ, видѣла, какъ-будто сквозь сонъ, какъ Эдиѳь подняла руки, и затрепетавъ всѣмъ тѣломъ, бросилась отъ нея и исчезла.
Флоренса безъ чувствъ упала на лѣстницу, гдѣ, какъ ей казалось, подняла ее мистриссъ Пипчинъ. Она ничего болѣе не помнила, пока не увидѣла себя въ постели. Мистриссъ Пипчинъ и нѣсколько слугъ стояли возлѣ.
-- Гдѣ маменька? былъ ея первый вопросъ.
-- Маменька уѣхала на обѣдъ, отвѣчала мистриссъ Пипчинъ.
-- А папенька?
-- Мистеръ Домби въ своей комнатѣ, миссъ, сказала мистриссъ Пипчинъ:-- и я лучше всего совѣтую вамъ раздѣться и лечь спать. Это средство достойная женщина находила лучшимъ лекарствомъ отъ всѣхъ бѣдъ.
Наконецъ, Флоренсѣ удалось освободиться отъ мистриссъ Пипчипъ и ея свиты. Оставшись одна, она сначала съ сомнѣніемъ по думала о случившемся на лѣстницѣ, потомъ со слезами, и наконецъ съ тѣмъ невыразимымъ отчаяніемъ, которое она испытала уже наканунѣ.
Она рѣшилась не засыпать до возвращенія Эдиѳи и, не найдя возможности говорить съ нею, удостовѣриться по-крайней-мѣръ, что она благополучно возвратилась домой. Флоренса сама не знала, какой таинственный ужасъ заставилъ ее Припять это намѣреніе, и не смѣла догадываться. Она знала только, что до возвращенія Эдиѳи не успокоится ея растерзанное сердце.
Вечера, превратился въ ночь; наступила полночь; Эдиѳь не возвращалась.
Флоренса не могла ни читать, ни успокоиться на минуту. Она ходила по комнатѣ, отворяла дверь и выходила на галерею, выглядывала изъ окна на улицу, прислушивалась къ шуму вѣтра и паденію дождя, садилась у камина, вставала и смотрѣла на луну, которая, какъ корабль, гонимый бурею, мчалась по морю облаковъ.
Въ домъ все уже спало, кромѣ двухъ слугъ, ожидавшихъ внизу возвращенія своей госпожи.
Пробило часъ. Стукъ каретъ то раздавался въ отдаленіи, то приближался, то вдругъ затихалъ. Постепенно наступала тишина, изрѣдка прерываемая порывомъ вѣтра или шумомъ дождя. Пробило два часа. Эдиѳь не возвращалась.
Флоренса, сильно встревоженная, ходила взадъ и впередъ по комнатѣ и по галереѣ, и смотрѣла на луну, напоминавшую ей блѣдное лицо несчастной женщины. Пробило четыре... пять -- Эдиѳь не возвращалась!
Въ домѣ стали уже безпокоиться, и Флоренса слышала, какъ одинъ изъ слугъ разбудилъ мистриссъ Пипчинъ, которая встала и пошла къ дверямъ ея отца. Слѣдя за нею по лѣстницѣ, Флоренса видѣла, какъ отецъ ея вышелъ въ халатѣ, и испугался, когда ему сказали, что мистриссъ Домби еще не возвращалась домой. Онъ послалъ на конюшню узнать, возвратился ли кучеръ, и въ ожиданіи отвѣта началъ поспѣшно одѣваться.
Слуга явился вмѣстѣ съ кучеромъ, который увѣрялъ, что онъ пріѣхалъ домой еще въ десять часовъ вечера. Онъ отвезъ госпожу къ ея старому дому въ Брук-Стридѣ, гдѣ ее встрѣтилъ мистеръ Каркеръ...
Флоренса стояла на томъ самомъ мѣстѣ, по которому она видѣла, какъ проходилъ Каркеръ. Она опять затрепетала отъ ужаса, и едва въ состояніи была слушать и понимать, что сказано было послѣ.
".... Мистеръ Каркеръ сказалъ ему, чтобъ онъ не пріѣзжалъ за госпожою, и отпустилъ его."
Флоренса видѣла, какъ поблѣднѣлъ ея отецъ, и слышала, какъ дрожащимъ голосомъ велѣлъ онъ позвать горничную мистриссъ Домби. Весь Домъ былъ въ тревогѣ. Горничная явилась, блѣдная, испуганная.
Она сказала, что рано одѣла свою госпожу, почти за два часа до ея выѣзда, и что мистрисъ Домби, по обыкновенію, отпустила ее спать. Она сейчасъ изъ покоевъ своей госпожи, но...
-- Но что? что такое? спросилъ мистеръ Домби, какъ сумашедшій.
-- Но уборная заперта и ключъ вынутъ.
Отецъ Флоренсы схватилъ свѣчу, которую кто-то поставилъ на полъ, и съ такимъ бѣшенствомъ побѣжалъ на верхъ, что Флоренса, въ страхѣ, едва успѣла убѣжать. Добѣжавъ до своей комнаты, внѣ себя отъ ужаса, она слышала еще, какъ отецъ ей съ яростью ломился въ дверь.
Но когда дверь уступила, и онъ бросился въ комнату, что онъ увидѣлъ? никто не зналъ. Только на полу были сброшены въ кучу всѣ уборы, купленные съ тѣхъ-поръ, какъ Эдиѳь была его женою, всѣ ея наряды, все, что она имѣла. Это была та самая комната, гдѣ въ зеркалѣ онъ видѣлъ гнѣвное лицо, приказывавшее ему выйдти вонъ; та комната, гдѣ онъ думалъ о томъ, какой видъ пріимутъ всѣ эти вещи, когда онъ увидитъ ихъ опять!
Въ бѣшенствѣ бросивъ ихъ въ коммодъ и заперши его на ключъ, онъ увидѣлъ на столѣ Эдиѳи какія-то бумаги. Это былъ ихъ свадебный контрактъ и письмо. Онъ прочелъ, что она убѣжала, что онъ былъ опозоренъ. Онъ прочелъ, что она убѣжала въ самый день свадьбы съ тѣмъ человѣкомъ, котораго онъ избралъ для ея униженія! Мистеръ Домби выбѣжалъ изъ комнаты и изъ дома, съ неистовою мыслью отъискать ее на томъ мѣстѣ, куда ее привезли, и стереть всѣ слѣды красоты съ торжествующаго лица ея...
Флоренса, сама не зная, что она дѣлаетъ, накинула шаль и шляпку, чтобъ бѣжать по улицамъ, вездѣ отъискивал Эдиѳь, и потомъ, сжавъ ее въ своихъ объятіяхъ, спасти ее и привести домой. Но когда, вышедъ на лѣстницу, она увидѣла, какъ испуганные слуги бѣгали вверхъ и внизъ со свѣчами, шепчась и избѣгая встрѣчи съ ея отцомъ, она вспомнила о своей беззащитности, и, спрятавшись въ одну изъ большихъ и богатыхъ комнатъ, чувствовала, какъ ея сердце разрывалось отъ грусти.
Состраданіе къ отцу было первымъ чувствомъ, еще боровшимся съ этою грустью. Ея любящее сердце сочувствовало его несчастію такъ искренно и пламенно, какъ-будто онъ осуществлялъ ту идею, которая постепенно становилась для нея чуждѣе и отвлеченнѣе. Не понимая всей глубины его бѣдствія, она сожалѣла о немъ, какъ о покинутомъ и обиженномъ отцѣ, и сердце снова влекло ее къ нему.
Онъ былъ недалеко отъ нея. Флоренса еще не успѣла отереть слезы, когда послышались шаги его. Онъ приказывалъ слугамъ заниматься своимъ дѣломъ и пошелъ въ свою комнату, гдѣ продолжалъ ходить взадъ и впередъ.
Увлекаясь привязанностью, позабывъ свою робость и помня только о его горѣ, Флоренса бросилась внизъ по лѣстницѣ. Когда она входила въ залъ, онъ выходилъ изъ своей комнаты. Она бросилась, простирая къ нему руки, и съ крикомъ: "милый, милый папенька!" хотѣла броситься къ нему на шею.
Но въ бѣшенствѣ, онъ поднялъ руку и ударилъ бѣдную дѣвушку, такъ-что она зашаталась на мраморномъ полу. Вмѣстѣ съ этимъ ударомъ, онъ сказалъ ей, что такое была Эдиѳь, и велѣлъ ей идти по ея слѣдамъ, такъ-какъ онѣ всегда были неразлучны.
Флоренса не упала къ его ногамъ, не закрыла лица дрожащими руками, не плакала, ни однимъ словомъ не выразила упрека. Но она взглянула на него, и вопль отчаянія вырвался изъ ея сердца. Смотря на него, она чувствовала, что онъ сгубилъ ту нѣжную привязанность, которую она къ нему питала, не смотря на его поступки. Она чувствовала, что его жестокость, пренебреженіе и ненависть превозмогли ее и разбили въ дребезги. Она чувствовала, что у нея на землѣ нѣтъ болѣе отца, и какъ сирота выбѣжала изъ его дома.
Еще минута -- и рука ея была на ручкѣ дверей, и вопль на ея устахъ, потому-что лицо ея отца казалось еще блѣднѣе при блескѣ желтыхъ свѣчь, боровшихся съ печальнымъ разсвѣтомъ, чуть проникавшимъ сквозь ставни. Еще минута -- и мракъ запертаго дома смѣнился блескомъ яснаго утра, и Флоренса, опустивъ голову, чтобъ скрыть свои горькія слезы, очутилась на улицахъ.