LXIV. Разсказъ Эсѳири,
Вскорѣ послѣ разговора моего съ опекуномъ, однажды утромъ онъ вручилъ мнѣ запечатанный конвертъ и сказалъ: "Это на слѣдующій мѣсяцъ, душа моя". Въ конвертѣ заключалось двѣсти фунтовъ стерлинговъ.
Теперь я весьма поспѣшно приступила къ такимъ приготовленіямъ, которыя считала необходимыми. Соображаясь въ покупкахъ со вкусомъ моего опекуна, который, безъ сомнѣнія, я знала очень хорошо, я приводила въ порядокъ мой гардеробъ такъ, чтобъ угодить ему, и надѣялась, что вполнѣ успѣю въ этомъ.
Изъ словъ моего опекуна, когда мы разъ говорили объ этомъ, я заключила, что свадьба не состоится ранѣе открытія засѣданій въ Верховномъ Судѣ, наступленія которыхъ мы ожидали, и я отъ души радовалась, что событіе это совершится въ то время, когда положеніе Ричарда и Ады нѣсколько улучшится.
Время засѣданій приближалось весьма быстро, когда опекунъ мой былъ отозванъ за городъ и отправился въ Йоркшэръ по дѣламъ мистера Вудкорта. Онъ еще раньше говорилъ мнѣ, что его присутствіе тамъ будетъ необходимо. Однажды вечеромъ, я только что пришла домой отъ моей подруги и, задумавшись, сидѣла среди всѣхъ моихъ обновокъ, когда мнѣ подали письмо отъ моего опекуна. Онъ просилъ меня пріѣхать въ провинцію, наказывая, въ какомъ дилижансѣ взято для меня мѣсто и въ какое время поутру я должна выѣхать изъ города. Въ припискѣ говорилось, что я оставлю Аду только на нѣсколько часовъ.
Я никакъ не разсчитывала на путешествіе въ такое время, впрочемъ приготовилась къ нему въ полчаса и на другое утро рано отправилась въ путь. Я ѣхала цѣлый день и цѣлый день старалась отгадать, къ чему я нужна была въ такой дали: то я думала для этой цѣли, то для другой, и всегда была далеко, далеко отъ истины.
Была уже ночь, когда путешествіе мое кончилось, и я увидѣла, что на станціи ждалъ меня мой опекунъ. Это было для меня величайшей отрадой, ибо къ вечеру я начала бояться (тѣмъ болѣе, что письмо было весьма коротенькое) за его здоровье. Однакожъ, онъ былъ здоровъ, какъ только можно быть, и когда увидѣла его свѣтлое лицо, я тотчасъ же подумала, что онъ вѣрно предполагалъ сдѣлать еще какое нибудь доброе дѣло. Чтобъ сказать это, не требовалось особенной проницательности; я знала, что ужъ одно его присутствіе въ томъ мѣстѣ непремѣнно должно ознаменоваться какимъ нибудь благодѣтельнымъ поступкомъ.
Насъ ожидалъ ужинъ въ гостиницѣ, и когда мы остались одни за столомъ, онъ сказалъ:
-- Моя маленькая хозяюшка вѣрно любопытствуетъ узнать, зачѣмъ я ее выписалъ сюда?
-- Да, опекунъ,-- отвѣчала я:-- не считая себя за Фатиму, а васъ за Синюю Бороду, любопытно было бы знать зачѣмъ?
-- Чтобы упрочить спокойствіе твоего сна, душа моя,-- отвѣчалъ онъ весело:-- я не хочу откладывать до завтра. Я очень желалъ выразить Вудкорту, такъ или иначе, мою признательность за его человѣколюбивыя чувства къ бѣдному несчастному Джо, за его неоцѣненныя услуги моимъ молодымъ кузинамъ и за его привязанность ко всѣмъ вамъ. Когда было рѣшено, что онъ долженъ устроиться здѣсь, мнѣ пришло въ голову попросить его принять отъ насъ скромный, но удобный уголокъ, гдѣ бы могъ онъ отдыхать при своихъ занятіяхъ. Поэтому я приказалъ отыскать такое мѣстечко; его нашли на весьма выгодныхъ условіяхъ и по пріѣздѣ сюда я приводилъ его въ порядокъ и старался сдѣлать его обитаемымъ. Когда мнѣ донесли, что все готово, и когда третьяго дня я прошелъ по дому, я увидѣлъ, что не имѣю опытности и предусмотрительности хорошей домоправительницы, чтобъ убѣдиться, все. ли устроено такъ, какъ должно быть, я послалъ, къ самой лучшей маленькой домоправительницѣ какую только можно достать, чтобъ она пріѣхала сюда и подала мнѣ свой совѣтъ и мнѣніе. И вотъ она здѣсь,-- сказалъ мой опекунъ:-- и смѣется вмѣстѣ и плачетъ!
Дѣйствительно я смѣялась и плакала, потому что онъ былъ такъ милъ, такъ добръ, такъ великодушенъ. Я старалась высказать ему, что я думала о немъ; но не могла выговорить ни слова.
-- Тс! тс!-- сказалъ мой опекунъ.-- Ты придаешь этому, моя маленькая хозяюшка, слишкомъ большое значеніе. Зачѣмъ ты плачешь, бабушка Дорденъ, зачѣмъ ты плачешь?
-- Это отъ избытка удовольствія, мой дорогой; сердце мое переполнено благодарностью.
-- Ну, хорошо, хорояю,-- сказалъ онъ.-- Я въ восторгѣ, что ты одобряешь мое распоряженіе. Я полагалъ, что ты одобришь его. Я хотѣлъ этимъ сдѣлать пріятный сюрпризъ для маленькой владѣтельницы Холоднаго Дома.
Я поцѣловала его и отерла слезы.
-- Теперь я знаю все!-- сказала я.-- Я давно уже видѣла это на вашемъ лицѣ.
-- Нѣтъ; въ самомъ дѣлѣ, моя милая?-- сказалъ онъ.-- А я и не зналъ, что бабушка Дорденъ умѣетъ читать по лицу!
Онъ былъ такъ очаровательно радъ, что я не могла не подражать ему; мнѣ даже сдѣлалось стыдно, что я не подражала ему въ этомъ съ самаго начала. Ложась спать, я плакала. Я должна признаться, что я плакала; но полагаю, что плакала отъ удовольствія, хотя въ этомъ не совсѣмъ была увѣрена. Каждое слово въ письмѣ я повторила два раза.
Наступило чудное лѣтнее утро. Послѣ завтрака мы отправились осмотрѣть домъ, объ устройствѣ котораго я должна была выразить свое мнѣніе. Мы вошли въ цвѣточный садикъ черезъ калитку, отъ которой ключъ находился въ рукахъ моего опекуна, и первый предметъ, пріятно поразившій меня, были куртники и цвѣты, разбитыя и посаженныя совершенно такъ, какъ это было дома.
-- Замѣть, моя милая,-- сказалъ мой опекунъ, остановясь и съ плѣнительнымъ выраженіемъ въ лицѣ наблюдая мои взгляды:-- зная, что кромѣ твоего плана ни подъ какимъ видомъ не можетъ быть лучше, я занялъ его для этого садика.
Въ полномъ восхищеніи я не могла высказать, до какой степени все было прекрасно, а между тѣмъ, когда и увидѣла все это, въ душѣ моей пробудилось одно тайное сомнѣніе. Я думала, будетъ ли Вудкортъ счастливѣе отъ этого? Не лучше ли было бы для его спокойствія, еслибъ всѣ предметы, окружающіе его, не напоминали ему обо мнѣ? Я знала, что онъ все еще нѣжно любилъ меня и потому постоянно бы и съ грустію думалъ о своей потерѣ. Я не хотѣла, чтобы онъ совсѣмъ забылъ меня; быть можетъ, онъ бы не въ состояніи быль забыть меня и безъ этихъ пособій для его памяти; но мой путь былъ легче его, и я могла бы примириться даже съ мыслью, что онъ забудетъ меня, лишь бы только былъ отъ этого счастливѣе.
-- Теперь, маленькая хозяюшка,-- сказалъ мой опекунъ, въ которомъ я никогда еще не замѣчала такой гордости и радости какъ теперь, когда онъ показывалъ мнѣ всѣ эти вещи и замѣчалъ мое восхищеніе и похвалы:-- теперь остается только показать названіе этого дома.
-- А какъ вы его назвали?
-- Дитя мое,-- сказалъ онъ:-- пойдемъ, и ты увидишь.
Онъ повелъ меня къ портику, котораго до этой поры избѣгалъ, и передъ выходомъ остановился.
-- Милое дитя мое, неужели ты не можешь отгадать это названіе?
-- Нѣтъ!-- сказала я.
Мы вышли изъ дому; онъ указалъ мнѣ на портикъ, и я прочитала на немъ надпись: "Холодный Домъ".
Онъ отвела, меня подъ тѣнь на скамейку, сѣлъ подлѣ меня и, взявъ мою руку, сказалъ:
-- Милая, добрая моя Эсѳирь, въ томъ, что было между нами, я, мнѣ кажется, только заботился о твоемъ счастіи. Когда я написалъ письмо, отвѣтъ на которое ты лично принесла ко мнѣ (при этомъ онъ улыбнулся), я имѣлъ тогда въ виду мое собственное счастіе, но въ то же время и твое. Могъ ли я, совершенно при другихъ обстоятельствахъ, возобновить старинную мечту, которой предавался, когда ты была еще очень молода,-- сдѣлать тебя женой своей,-- мнѣ не нужно спрашивать самого себя. Я, однако же, возобновилъ ее, написалъ письмо, и ты принесла мнѣ свой отвѣтъ. Слѣдишь ли ты за моими словами, дитя мое?
Я сильно трепетала, но не проронила ни одного его слова. Въ то время, какъ я пристально смотрѣла на него, и когда яркіе лучи солнца, смягчаемые тѣнью листьевъ, падали на его открытую голову, мнѣ казалось, что я видѣла передъ собой существо неземное.
-- Слушай меня, дитя моя. Теперь моя очередь говорить. Когда именно я началъ сомнѣваться въ томъ, что дѣйствительно ли мое предложеніе можетъ осчастливить тебя, до этого нѣтъ нужды. Но когда Вудкортъ вернулся домой, тогда всѣ мои сомнѣнія разсѣялись.
Я обняла его и, склонивъ голову къ нему на грудь, заплакала.
-- Такъ, такъ, дитя мое! Лежи здѣсь спокойно и довѣрчиво,-- сказалъ онъ, нѣжно прижимая меня къ себѣ.-- Я твой опекунъ и теперь твой отецъ. Покойся на груди моей довѣрчиво!
Спокойно какъ тихій шелестъ листьевъ, отрадно какъ свѣтлый лѣтній день, лучезарно и благотворно какъ солнечный свѣтъ, онъ продолжалъ:
-- Пойми меня, мой добрый другъ. Я не сомнѣвался, что, при твоей почтительности и преданности, ты была бы довольна и счастлива со мной; но я увидѣлъ, съ кѣмъ бы ты была счастливѣе. Нисколько не удивительно, что я проникъ его тайну въ то время, какъ бабушка Дорденъ оставалась въ совершенномъ невѣдѣніи карательно ея. Я долго пользовался откровенностью Аллана Вудкорта, между тѣмъ какъ онъ до вчерашняго дня, и то за нѣсколько часовъ до твоего пріѣзда, не зналъ моихъ намѣреній и плановъ. Впрочемъ, я не хотѣлъ, чтобы прекраснѣйшій образъ моей Эсѳири былъ навсегда утраченъ; я не хотѣлъ, чтобы хотя одна крошка добродѣтелей моей милой питомицы осталась незамѣченною и лишена была должнаго возмездія; я не допустилъ бы ее страдать въ фамиліи Морганъ-ап-Керригъ, нѣтъ, ни за вѣсъ золота изъ всѣхъ горъ Валлиса!
Онъ остановился, чтобъ поцѣловать меня въ голову, и я снова заплакала. Я чувствовала, какъ будто восторгъ, пробуждаемый въ душѣ моей похвалами, былъ тяжелъ для меня.
-- Перестань, маленькая хозяюшка! Не плачь, этотъ день долженъ бытъ днемъ радости. Я ждалъ этого дня мѣсяцы и мѣсяцы. Мнѣ остается сказать тетенькѣ Тротъ еще нѣсколько словъ. Рѣшившись не бросать ни одного атома изъ достоинства моей Эсѳири, я пригласилъ мистриссъ Вудкортъ на тайное совѣщаніе. "Послушайте, сударыня -- сказалъ я,-- я ясно замѣчаю и вдобавокъ знаю навѣрное, что вашъ сынъ любитъ мою питомицу. Я увѣренъ также, что моя питомица любитъ вашего сына; но она готова пожертвовать своей любовью чувству долга и признательности, и пожертвуетъ ею такъ вполнѣ, такъ совершенно, такъ религіозно, что вы бы никогда не замѣтили этого, хотя и слѣдите за ней день и ночь". И потомъ я разсказалъ ей всю нашу исторію, нашу общую, твою и мою. "Послѣ этого, сударыня -- сказалъ я -- не угодно ли вамъ пріѣхать къ намъ и пожить съ нами. Пріѣзжайте и смотрите за моимъ дитятей съ часу на часъ; замѣчайте все, что можно замѣтить противъ ея родословной, а эти замѣчанія по вашему мнѣнію будутъ состоять въ томъ-то и томъ-то (я вѣдь не люблю много церемониться); и когда вы хорошенько обдумаете этотъ предметъ, тогда скажите мнѣ, что значитъ въ дѣлѣ любви старинное происхожденіе". Но надобно отдать честь ея старой валлійской крови, моя милая!-- вскричалъ мой опекунъ съ энтузіазмомъ:-- я полагаю, что сердце, которое, она одушевляетъ, бьется такъ же горячо и съ такою же любовью къ бабушкѣ Дорденъ, какъ и мое!
Онъ тихо поднялъ мою голову и въ то время, какъ я прильнула къ нему, поцѣловалъ меня разъ съ своей прежнею отеческой нѣжностью, еще разъ и еще. О, какъ ясно понимала я теперь его манеру, съ которой онъ какъ будто защищалъ меня, и которой-я такъ долго не могла понять!
-- Еще одно и послѣднее слово. Когда Алланъ Вудкортъ говорилъ съ тобой, моя милая, онъ говорилъ съ моего вѣдома и согласія; но я отнюдь не ободрялъ его, потому что эти сюрпризы должны были служить для меня величайшей наградой, и мнѣ было бы жаль разстаться хотя съ малѣйшей ея частичкой. Онъ долженъ былъ придти ко мнѣ и сказать все, что происходило, и онъ сдѣлалъ это. Милая моя, добрая Эсѳирь, Алланъ Вудкортъ стоилъ подлѣ твоего отца, когда онъ лежалъ мертвый, стоялъ подлѣ твоей матери... Вотъ и Холодный Домъ передъ тобой. Сегодня я передаю этотъ домъ его маленькой владѣтельницѣ, и, передъ Богомъ! сегодня самый свѣтлый день во всей моей жизни!
Онъ всталъ и приподнялъ меня. Мы уже были не однѣ. Мой мужъ, я называю его этимъ именемъ вотъ уже ровно семь счастливыхъ лѣтъ, стоялъ подлѣ меня.
-- Алданъ, -- сказалъ мой опекунъ:-- прими отъ меня добровольный даръ, лучшую жену, какую когда либо имѣлъ человѣкъ. Что еще больше могу я сказать какъ только то, что ты ее заслуживаешь! Прими вмѣстѣ съ ней и этотъ маленькій домъ, который она тебѣ приноситъ. Ты знаешь, Алланъ, что она сдѣлаетъ изъ него; ты знаешь, что она сдѣлала изъ его тезки. Позвольте мнѣ иногда полюбоваться въ немъ вашимъ счастіемъ. И чѣмъ же я жертвую? Ничѣмъ, ничѣмъ.
Онъ еще разъ поцѣловалъ меня, и когда снова заговорилъ со мной, въ глазахъ его, стояли слезы:
-- Эсѳирь, мое неоцѣненное дитя, послѣ столь многихъ лѣтъ, вѣдь и это нѣкоторымъ образомъ похоже на разлуку. Я знаю, что моя ошибка не обошлась тебѣ безъ слезъ. Прости твоему старому опекуну, позволь ему занимать въ твоемъ сердцѣ прежнее мѣсто и вычеркни его поступокъ изъ твоей памяти. Алланъ, прими это милое созданіе!
Онъ выдвинулся впередъ изъ-подъ зелени древесныхъ листьевъ, остановился озаренный солнечнымъ свѣтомъ, и обернулся къ намъ съ веселымъ лицомъ.
-- Я буду,-- сказалъ онъ:-- отъ времени до времени навѣшать васъ. Западный вѣтеръ, маленькая хозяюшка, чисто западный! Пожалуйста больше меня не благодарить. Я прибѣгну опять къ моимъ холостымъ привычкамъ, и если кто нибудь не уважитъ этого предостереженія, я убѣгу и никогда не ворочусь!
Сколько счастія мы испытывали въ тотъ день, сколько радости, сколько спокойствія, сколько надежды, сколько признательности, сколько блаженства! Намъ предстояло обвѣнчаться до истеченія мѣсяца; но когда намъ предстояло вступить во владѣніе нашимъ домомъ, это зависѣло отъ Ричарда и Ады.
На другой день мы втроемъ возвращались домой. По пріѣздѣ въ городъ, Алланъ прямо отправился повидаться съ Ричардомъ и сообщить нашу радость ему и моей милочкѣ. Несмотря на позднюю пору, я тоже хотѣла идти къ ней на нѣсколько минутъ, но я разсудила за лучшее сходить прежде домой съ моимъ опекуномъ, приготовить чай для него и занять подлѣ него мое мѣсто; мнѣ не хотѣлось и думать о томъ, чтобъ оно такъ скоро опустѣло.
Дома мы узнали, что какой-то молодой человѣкъ въ теченіе того дня три раза заходилъ къ намъ и хотѣлъ видѣться со мной, и когда при третьемъ разѣ ему сказали, что моего возвращенія ожидаютъ не раньше десяти часовъ, онъ далъ слово побывать около этого времени. При каждомъ разѣ онъ оставлялъ свою карточку съ налинсью: "мистеръ Гуппи".
Такъ какъ весьма натурально я начала угадывать цѣль этихъ посѣщеній, и такъ какъ воспоминанія о посѣтителѣ всегда соединяли съ собою что-нибудь смѣшное, то я и теперь засмѣялась насчетъ мистера Гуппи и разсказала моему опекуну о его прежнемъ предложеніи и послѣдующемъ затѣмъ отказѣ.
-- Ну, такъ,-- сказалъ мой опекунъ:-- намъ непремѣнно нужно принять этого героя.
Отданы были приказанія принять мистера Гуппи, а вслѣдъ затѣмъ онъ и пожаловалъ.
Онъ сконфузился, увидѣвъ моего опекуна, но скоро поправился и сказалъ:
-- Какъ ваше здоровье, сэръ?
-- Какъ вы поживаете, сэръ?-- возразилъ мой опекунъ.
-- Благодарю васъ, сэръ; я совершенно здоровъ,-- отвѣчалъ мистеръ Гуппи.-- Позвольте мнѣ отрекомендовать вамъ мою матушку, изъ Олдъ-Стритъ-Роада, и моего короткаго пріятеля мистера Вивля. Вѣрнѣе сказать, мой пріятель только слыветъ подъ именемъ Вивля, но настоящее его имя Джоблингъ.
Мой опекунъ попросилъ ихъ садиться, и они разсѣлись.
-- Тони,-- сказалъ мистеръ Гуппи, обращаясь къ пріятелю, послѣ неловкаго молчанія.-- Не угодно ли начать объясненіе?
-- Начинай самъ,-- отвѣчаль пріятель довольно рѣзко.
-- Извольте видѣть, мистеръ Джорндисъ,-- началъ мистеръ Гуппи, къ величайшему удовольствію его матери, которое она обнаруживала, сильно толкая локтемъ мистера Джоблнгга и подмигивая мнѣ самымъ настойчивымъ образомъ: -- я полагалъ, что увижу миссъ Соммерсонъ одну и совсѣмъ не приготовился къ вашему потаенному присутствію. Впрочемъ, я полагаю, миссъ Соммерсонъ сообщила вамъ, что между нами происходили уже нѣкоторыя объясненія.
-- Да,-- отвѣчалъ мой опекунъ, улыбаясь:-- миссъ Соммерсонъ объяснялась со мной по этому предмету.
-- Чрезъ это обстоятельство,-- сказалъ мистеръ Гуппи:-- изложеніе дѣла становится легче. Сэръ, я кончилъ свой терминъ въ конторѣ Кенджа и Карбоя и, мнѣ кажется, кончилъ совершенно удовлетворительно. Я включенъ теперь, разумѣется, послѣ надлежащаго испытанія, отъ котораго другой, право, сбѣсится или сойдетъ съ ума, въ списокъ присяжныхъ стряпчихъ и получилъ на это званіе форменный аттестатъ; не угодно ли вамъ взглянуть на него?
-- Благодарю васъ, мистеръ Гуппи,-- отвѣчалъ мой опекунъ:-- я совершенно увѣренъ, что аттестатъ вашъ написанъ по формѣ.
Вслѣдствіе этого мистеръ Гуппи останавливается вынимать что-то изъ кармана и продолжаетъ:
-- Я не имѣю своего капитала, но моя матушка пользуется небольшимъ состояніемъ, въ видѣ пенсіи. (При этомъ матушка мистера Гуппи закинула голову свою назадъ, какъ будто никогда подобное замѣчаніе сынка не доставляло ей такого удовольствія, поднесла къ губамъ носовой платокъ и еще разъ какъ-то странно мигнула мнѣ). Кромѣ этого капитала найдется еще нѣсколько фунтовъ стерлинговъ на непредвидимые расходы по хозяйственной части.
-- Да, это весьма недурно,-- замѣтилъ мой опекунъ.
-- У меня есть кой-какіе родственники,-- продолжалъ мистеръ Гуппи:-- они проживаютъ въ окрестностяхъ Валкотъ-сквера. Поэтому я нанялъ въ тѣхъ мѣстахъ домикъ, который, по мнѣнію моихъ друзей, неслыханно дешевъ (поземельная такса ничтожная, да къ этому еще выговорено пользованіе нѣкоторыми удобствами); я и намѣренъ устроиться въ этомъ домикѣ.
Матушка мистера Гуппи начала чрезвычайно странно раскачивать головой во всѣ стороны и еще страннѣе улыбаться всякому, кто только имѣлъ удовольствіе обратить на нее свое вниманіе.
-- Въ этомъ домикѣ шесть комнатъ, исключая кухни,-- говорилъ мистеръ Гуппи:-- и, по мнѣнію моихъ друзей, это весьма удобный и помѣстительный домикъ. Упоминая о моихъ друзьяхъ, я преимущественно ссылаюсь на моего пріятеля Джоблннга, который, я полагаю, знаетъ меня съ дѣтскаго возраста.
И мистеръ Гуппи бросилъ на него умильный взглядъ.
Мистеръ Джоблингъ подтвердилъ это шарканьемъ ногъ.
-- Мистеръ Джоблингъ будетъ помогать мнѣ въ качествѣ писца и будетъ житъ у меня въ домѣ,-- сказалъ мистеръ Гуппи.-- Моя матушка такъ же будетъ жить съ нами въ одномъ домѣ, какъ только кончится срокъ найма ея дома въ Олдъ-Стритъ-Роадѣ; а вслѣдствіе этого недостатка въ обществѣ мы не будемъ ощущать. Мой пріятель Джоблингъ имѣетъ аристократическій вкусъ и наклонности, и кромѣ того, будучи знакомъ со всѣми дѣйствіями и происшествіями въ высшихъ слояхъ общества, чрезмѣрно поощряетъ меня къ предпріятію, которое я имѣю удовольствіе излагать предъ вами.
Мистеръ Джоблингъ сказалъ: "справедливо", и отодвинулся немного отъ локтя матушки мистера Гуппи.
-- Итакъ, къ дѣлу! Нѣтъ никакой необходимости упоминать вамъ, сэръ, какъ человѣку, который пользуется довѣріемъ и откровенностью миссъ Соммерсонъ,-- сказалъ мистеръ Гуппи:-- (матушка, я бы желалъ, чтобъ вы сидѣли поспокойнѣе) нѣтъ никакой необходимости упоминать, сэръ, что плѣнительный образъ миссъ Соммерсонъ былъ нѣкогда глубоко впечатлѣнъ въ моемъ сердцѣ, и что я имѣлъ счастье предлагать ей мою руку.
-- Слышалъ и объ этомъ, слышалъ,-- сказалъ мой опекунъ.
-- Обстоятельства,-- продолжалъ мистеръ Гуппи:-- устранять которыя я не имѣлъ возможности, ослабили на нѣкоторое время впечатлѣнія того плѣнительнаго образа. При этомъ случаѣ поведеніе миссъ Соммерсонъ было въ высшей степени благородно, и могу даже, прибавить, въ высшей степени великодушно.
Мой опекунъ погладилъ меня по плечу и, повидимому, все это его очень забавляло.
-- Теперь, сэръ,-- сказалъ мистеръ Гуппи морально я приведенъ въ такое состояніе, что имѣю непреодолимое желаніе отвѣтить взаимностью на это великодушное поведеніе. Я желаю доказать миссъ Соммерсонъ, что могу достичь такой высоты, какой, быть можетъ, она не въ состояніи себѣ представить. Я нахожу, что плѣнительный образъ, который, какъ я воображалъ, уже изгладился изъ моего сердца, сохранился въ немъ неизмѣнно. Его вліяніе надо мною по сіе время еще непреодолимо, и, покоряясь ему, я хочу забыть обстоятельства, устранить которыя я не имѣлъ возможности, и повторить миссъ Соммерсонъ тѣ предложенія, которыя имѣлъ честь дѣлать при первомъ случаѣ. Я предлагаю миссъ Соммерсонъ принять домъ въ Валькотъ-скверѣ, мое адвокатское занятіе, и меня самого.
-- Да, дѣйствительно, это весьма великодушно, сэръ,-- замѣтилъ мой опекунъ.
-- Точно такъ, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Гуппи чистосердечно:-- мое желаніе заключается въ томъ, чтобы быть великодушнымъ. Не думаю, что, дѣлая миссъ Соммерсонъ такое предложеніе, я сколько нибудь унижаю себя. Но все же тутъ есть обстоятельства, которыя можно бы, кажется, принять взамѣнъ за всѣ мои маленькія уступки и такими образомъ подвести итогъ вѣрно и безобидно съ той и другой стороны.
-- Сэръ, я принимаю на себя отвѣчать за миссъ Соммерсонъ на ваши предложенія,-- сказалъ мой опекунъ, смѣясь и звоня въ колокольчикъ.-- Она вполнѣ оцѣниваетъ ваши прекрасные планы и желаетъ вамъ добраго вечера и всякаго благополучія.
-- О!-- сказалъ мистеръ Гуппи, поблѣднѣвъ.-- Какъ же я долженъ понимать это, сэръ:-- за согласіе, за отказъ, или за отсрочку?
-- За рѣшительный отказъ, если вамъ угодно,-- отвѣчалъ мой опекунъ.
Мистеръ Гуппи недовѣрчиво взглянулъ на своего пріятеля, потомъ на мать, которая вся превратилась въ гнѣвъ, потомъ на полъ и наконецъ на потолокъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ?-- сказалъ онъ,-- Послушай, Джоблингъ, если ты дѣйствительно другъ, какимъ ты выставляешь себя, то мнѣ кажется, ты бы могъ вывести мою мать изъ комнаты и не позволить ей оставаться ни минуты тамъ, гдѣ ей не нужно быть.
Но мистриссъ Гуппи положительно отказывалась выйти изъ комнаты. Она не хотѣла и слышать объ этомъ.
-- Убирайтесь вы сами вонъ,-- вскричала она моему опекуну:-- что вы думаете о себѣ? Развѣ мой сынъ не стоитъ васъ? Вы бы постыдились самихъ себя. Убирайтесь вонъ отсюда!
-- Послушайте, прекрасная леди,-- отвѣчалъ мой опекунъ:-- совсѣмъ несообразно съ здравымъ разсудкомъ просить меня убираться вонъ изъ моей квартиры.
-- А мнѣ какое дѣло!-- кричала мистриссъ Гуппи.-- Убирайтесь вонъ отсюда! Если мы не хороши для васъ, такъ ищите себѣ другихъ лучше насъ. Убирайтесь вонъ, я говорю, и ищите другихъ!
Быстрая перемѣна въ обращеніи мистриссъ Гуппи и переходъ изъ смѣшного тона въ тонъ оскорбительный были для меня совершенно неожиданны.
-- Убирайтесь вонъ отсюда и ищите другихъ,-- повторяла мистриссъ Гуппи:-- убирайтесь вонъ!
Повидимому ничто такъ сильно не удивляло матушку мистера Гуппи и не увеличивало ея негодованія, какъ наше невниманіе къ ея словамъ.
-- Что же вы думаете?-- кричала она:-- чего же вы ждете здѣсь?
-- Матушка,-- прервалъ ея сынъ, постоянно держась впереди ея и отталкивая ее плечомъ своимъ, въ то время, какъ она съ угрожающимъ видомъ покушалась броситься на моего опекуна:-- матушка, замолчите ли вы?
-- Нѣтъ, Вильямъ,-- отвѣчала она:-- не хочу молчать! Не замолчу, пока они не уберутся отсюда!
Какъ бы то ни было, мистеръ Гуппи и мистеръ Джоблингъ соединенными силами повели мистриссъ Гуппи, совершенно противъ ея желанія, съ лѣстницы, и вмѣстѣ съ тѣмъ какъ она спускалась ступенькою ниже, голосъ ея поднимался нотою выше; она непремѣнно требовала, чтобы мы убирались вонъ и искали другихъ лучше ихъ, а главнѣе всего, чтобъ мы убирались вонъ.