СЦЕНА II.
ХЕРЕЯ, преклоняется передъ жертвенникомъ, покрывая голову тогой.
Простите, боги, о простите мнѣ,
Что каждый разъ, когда я преклоняюсь
Съ молитвою предъ вашимъ алтаремъ --
Лицо скрываю я въ смущеньи тайномъ.
Мнѣ стыдно, я поднять не смѣю взора
На васъ, что предковъ видѣли моихъ,--
Мнѣ стыдно за позоръ родного Рима,
За свой позоръ!.. Годами молодъ я,
Но опытомъ богатъ, какъ старый воинъ:
Я видѣлъ блескъ послѣднихъ славныхъ дѣлъ
Германика и вѣчно помнитъ буду,
Что сдѣлалъ самъ великій вождь меня
Центуріономъ... Передъ вами, боги,
Открыта тайна помысловъ моихъ:
Вы знаете, зачѣмъ я притворяюсь
Изнѣженнымъ гулякою, зачѣмъ
Ношу я хитрости постыдной маску;
И если вамъ души моей печаль
Доступна хоть немного -- пожалѣйте
Раба невольной и печальной роли!
Да, тяжело суровому солдату
Разыгрывать тута и росточать
Пустыя фразы языкомъ Тибула,
Овидія; да, тяжело сносить
Любовь позора Рима -- Мессалины
И цезарю безумному служить!..
Я самъ себѣ порою ненавистенъ
За жалкое притворство, но свершить
Свой замыселъ я не могу иначе.
Въ былые времена великій Брутъ
Открыто дѣйствовалъ: среди сената
Его кинжалъ отмстилъ за униженье
Святой свободы; онъ увѣренъ былъ
Въ своихъ друзьяхъ... Но въ наши дни солдаты,
Сенаторы и граждане живутъ
Для одного лишь только -- для доносовъ;
И сердце вѣрное теперь искать
Приходится въ груди раба...
О, боги!
Исполните задуманное мной:
Я въ этомъ сынѣ Галліи далекой
Нашелъ тѣ доблести, какихъ напрасно
Искалъ у выродковъ страны родной:
Его душѣ невѣдома измѣна,
Онъ пѣсней не откликнется на плачъ
Своей отчизны...
(Прислушиваясь).
Голосъ Протогена...
Зачѣмъ пришелъ онъ -- цезаря палачъ?..